С самого утра шёл снег, а ветер был просто штормовой. За несколько метров ничего не было видно. Метель разыгралась не на шутку. В народе говорят, в такую погоду хороший хозяин и собаку на улицу не выгонит.
«Поедем ли куда?»
Мне было 26 лет, и я всего два месяца работал корреспондентом районной газеты «Ленинское знамя». В журналистике я делал первые шаги и всему старался учиться у старших товарищей. А в этот день намечался выезд сотрудников редакции в сёла района для сбора материала. Диктофонов у нас тогда не было, всё записывали в блокнот, а потом в редакции расшифровывали свои каракули.
Отворачиваясь от ветра, я спешил на работу. По дороге догнал своего коллегу и протянул руку:
— Здорово, Михал Антоныч! Ну и погодка!
— Здорово, Вить! — Михаил Антонович с неохотой снял тёплую перчатку и ответил на рукопожатие.
— Сегодня, наверное, вряд ли куда поедем?
— Да куда уж! Ничего не видно. У меня материал есть.
— У меня тоже… — и мы прибавили шаг.
Из учителя в корреспонденты
В свои 58 лет Михаил Тюгаев выглядел свежо и энергично. Долгое время он работал в школе учителем немецкого языка, вёл кружок интернациональной дружбы. Члены кружка переписывались со сверстниками из ГДР и даже ездили друг к другу в гости. Потом он пошёл на повышение — его назначили заведующим отделом народного образования района, который в народе называли «районо». Но долго он там не проработал, всего два года. Не сработался с начальством.
Была у него одна черта характера, которая нравится не всем: всё, о чём он думал, он высказывал в глаза. В школу возвращаться не стал — редактор районки Николай Медведев пригласил Тюгаева в свой коллектив. Как раз была свободна ставка заведующего сельскохозяйственным отделом. Так Михаил Антонович и стал журналистом, да так увлёкся, что писал статьи на целые газетные полосы. За количество строк к окладу полагался гонорар, и на этой почве у Тюгаева с редактором всегда возникали споры. Ему казалось, что гонорары ему считают неправильно, постоянно занижают. А ещё жаркие дискуссии между ними вспыхивали на партийных и профсоюзных собраниях.
Я также работал в этом отделе, и меня всегда удивляло, насколько горячими бывали споры между начальником и подчинённым.
«Езжайте в Марат»
Между тем метель и не думала утихать. Перебрасываясь короткими фразами, мы подошли к двухэтажному зданию и с удовольствием чуть ли не вбежали внутрь. Отряхнувшись от снега, поднялись на второй этаж. Редакция располагалась наверху, а внизу была типография.
Открыв дверь, мы увидели, что фотокорреспондент Вячеслав Серяков уже на месте. Ему было лет пятьдесят. Он был полон сил и энергии, а его красные щёки напоминали о трескучем морозе за окном.
— Здорово, Василич! — Тюгаев пожал ему руку и, раздевшись, сел за свой стол.
— Приветствую, Вячеслав Васильевич! — то же самое проделал и я.
— Как думаешь, Михаил Антонович, поедем куда сегодня? — поинтересовался Серяков.
— Да нет, думаю. Куда в такую погоду? — Михаил Тюгаев вытер платочком лоб, достал из стола листы бумаги, блокнот и принялся за новую статью.
Мы с Вячеславом Васильевичем тоже занялись своими делами. В это время в кабинет вошёл редактор. Поздоровавшись с каждым за руку, он сказал:
— Собирайтесь! Езжайте в совхоз. Куда сегодня запланировали?
— Николай Михалыч, куда в такую погоду? Ничего не видно! — возмутился Тюгаев.
— Может, подождём несколько часов? Утихнет, — предложил Серяков.
— Чего ждать, вон КБО хорошо видно! Езжайте в Марат. Тут недалеко! — продолжал редактор.
Из окна редакции еле-еле виднелось соседнее здание комбината бытового обслуживания. Но делать нечего. Поступила команда, и все трое начали собираться в командировку. Никто из женщин — ни Алевтина Жигалёва, ни Александра Солонина, ни Светлана Курасова — ехать с нами желания не изъявили, да и редактор не настаивал.
«Зря поехали»
Старенький редакционный УАЗик был уже наготове. Водитель Иван сидел за рулём. Как всегда, справа от него разместился Михаил Тюгаев. Сзади за ним — Вячеслав Серяков, а я — за водителем. Кто где сидел, я описываю не случайно: впоследствии это окажется немаловажным.
Сначала ехали молча. Потом начали обсуждать целесообразность поездки.
— Зря поехали! Куда в такую погоду! — ворчал Михаил Антонович.
— Конечно, зря, — поддержал его Вячеслав Серяков. Я молчал.
Когда выехали за пределы посёлка, метель не утихла. Ветер хлестал с правой стороны машины. Тент УАЗика не мог сдержать его порывы, что сразу ощутили на себе Тюгаев и Серяков, развернувшись вполоборота в левую сторону. По трассе шёл трактор с грейдером и чистил дорогу. Ехать ещё кое-как можно было. Двигались медленно. Уставившись в стекло, Тюгаев помогал водителю разглядеть дорогу, чтобы не съехать с трассы.
Проехав несколько километров, мы свернули направо, на село Марат, а трактор пошёл прямо, в сторону областного центра. Ветер стал ещё сильнее. Начали попадаться снежные заносы, которые УАЗик преодолевал с большим трудом. Один раз чуть не слетели с трассы. Несколько раз машину пришлось толкать вручную. Машина райпо, которая недавно нас обогнала, развернулась и поехала обратно. Недовольство журналистов сопровождалось крепкими выражениями.
— Иван, разворачивай! Поедем обратно! — скомандовал Михаил Тюгаев.
Но развернуться было не так-то просто. Пришлось снова толкать машину.
— Всё нормально, прыгайте! — крикнул Иван, когда УАЗик наконец развернулся. Все трое с облегчением заняли свои места.
Не так сели
Проехали несколько километров.
— Надо же! Молодой, а хитрый. Опять я на ветру! — неожиданно возмутился Вячеслав Серяков.
И тут все заметили, что мы с Серяковым поменялись местами. Теперь, когда машина ехала в обратную сторону, ветер дул с левой стороны. Под напором ветра оказались Иван и Серяков.
— Вячеслав Васильевич, я не специально. Давай поменяемся, — предложил я коллеге.
Михаил Антонович и Иван засмеялись. А Вячеславу Васильевичу было не до смеха. Я чувствовал себя неловко, будто специально подставил старшего товарища. Серяков не унимался:
— Я и не заметил, как мы поменялись. Надо же, как получилось!
За разговором мы не заметили, как впереди показался посёлок.
— Ладно, сиди! — бросил мне Серяков.
Машина подъехала к редакции. Михаил Тюгаев посмотрел на часы.
— Время уже двенадцать. Пошли обедать! Говорил я, что не надо ехать. Полдня впустую.
Все трое направились к зданию. А Серяков всё ворчал, только уже с улыбкой: «Молодой, а хитрый…». А метель всё ещё продолжала бушевать.
