– Опять приползла за своим? – пробурчал Олег, бросив угрюмый взгляд на бывшую и нынешнюю жен. В его глазах плескалось раздражение, смешанное с бессилием.
– Когда деньги будут? – голос Светланы звучал устало и чуть надменно. – Ты же понимаешь, мне тоже не доставляет удовольствия таскаться сюда, словно выбивальщица долгов.
– Я сказал – жди! – рявкнул Олег, словно загнанный зверь, и стремительно вышел из комнаты, хлопнув дверью.
Светлана бесцеремонно извлекала последние купюры из тумбочки в спальне. Татьяна, словно окаменев, застыла в дверях, безмолвная истукан. Конверт с деньгами исчез в утробе дорогой сумки с тихим, но отчетливым шлепком, от которого у Татьяны похолодело внутри.
– Олег в курсе, это Максиму, – бросила Светлана, избегая взгляда Татьяны. – Госэкзамены на носу, сама понимаешь.
Понимала. Татьяна прекрасно понимала и необходимость этих денег, и важность образования для сына. Но от этого понимания почему-то сводило живот тошнотой. Стояла в дверях собственной спальни и, словно сторонний наблюдатель, видела, как чужая женщина хозяйничает среди их с Олегом вещей.
Знает каждый уголок, каждую тайную щель, где лежат деньги, где хранятся документы. Как у себя дома, прости господи. До чего дошло…
– Может, кофе? – выдавила из себя Татьяна, словно утопающий, хватающийся за соломинку.
Глупость, чудовищная, неуместная глупость, но молчание стало невыносимым бременем. Светлана обернулась, криво усмехнулась, обнажив уголок крашеной верхней губы:
– Кофе? Да брось, Тань. Какой кофе? У меня и так времени в обрез.
Щелкнул замок сумки, словно захлопнулась клетка.
– Олег вечером будет?
– Не знаю. Сказал, на объекте задержится.
– На объекте, – протянула Светлана, и в ее взгляде мелькнуло что-то, похожее на жалость, смешанную с презрением. – Понятно. Передай, что я заходила. Нужно обсудить с ним кое-что по поводу Максима.
И ушла. Дверь хлопнула, словно выстрел, калитка скрипнула, пропела финальную ноту их короткой симфонии. Татьяна, пригвожденная к окну, смотрела, как белая иномарка, словно призрак, растворяется в серой дымке улицы. Стояла, оцепенев, словно дура последняя, в доме, пропахшем чужим, наглым, дорогущим парфюмом. Запах, терпкий и навязчивый, царапал горло, вызывая тошноту.
Олег подарил такие же на день рождения. Флакон стоит нетронутым, как укор, на туалетном столике. Не ее аромат. Чужой.
Спустилась на кухню, рука машинально нажала кнопку чайника. На столе, словно клеймо, застыл липкий коричневый круг от кофейной чашки. Нахалка Светлана пила кофе. Ее кофе. Из любимой Татьяниной чашки с синими розами, из той, что подарила покойная мама. Святое тронула! Наглость – вторая натура.
На телефон пришло сообщение от дочки Кати: «Мам, SOS! Срочно нужны деньги на учебники. Поможешь?»
Татьяна нырнула в интернет-банк. Пусто. Дно колодца. И Светлана, ведьма, унесла наличные. Все до копейки. До зарплаты – целая вечность, а в кошельке – мышь повесилась.
«Подожди до вечера, переговорю с папой», – напечатала она в ответ.
«Мам, ну что ты, как маленькая? У папы бизнес, он занят. Не дергай его по пустякам. Сама разрули».
Сама разрули. Легко сказать с барского плеча, когда в кармане ветер гуляет. Тридцать лет Татьяна просидела бухгалтером в казенной конторе. Зарплата – слезы, на хлеб с маслом хватит, а на икру – только облизнуться. Раньше удавалось откладывать, копить. А теперь? Все утекало сквозь пальцы, как песок. Олег вкладывал в фирму, гасил долги, помогал сыну от первого брака. Последние полгода – кромешный ад.
Олег вернулся глубокой ночью. Татьяна слышала, как он долго копался в прихожей, потом крадучись поднялся наверх. Она села на кровати и включила ночник, отбрасывающий на стену причудливые тени.
– Не спишь? – Олег замер в дверях.
Вид у него был помятый, усталый, словно на нем пахали. Как старая газета, которую достали из мусорного бака. Когда он успел так сдать? Когда они встретились, это был статный мужчина, владелец процветающей строительной фирмы, уверенный в себе и надежный, как скала. А теперь… любо-дорого смотреть. Ироничная усмешка тронула ее губы.
– Светлана приезжала. Деньги забрала.
– Знаю, я разрешил. Максиму нужно на что-то…
Олег рывком сорвал с себя рубашку, бросил на спинку стула. От него несло терпким перегаром и въедливым табаком.
– Что на ужин?
– В холодильнике котлеты. Олег, знаешь, а нашей Кате на учебники тоже нужно.
– Я в душ и спать, – буркнул Олег, переводя деньги в интернет-банке. – Все, вопрос закрыт. Теперь не мешай. Завтра рано вставать.
Утром ее разбудил манящий аромат кофе. Слюнки потекли еще в постели. Спустилась, а на кухне, как хозяйка, восседала Светлана. Сидела за столом, потягивала кофе из тонкой чашечки с розами и небрежно листала какие-то бумаги.
– Доброе утро, – выдавила Татьяна.
Светлана вскинула голову.
– А, привет. Олег в душе. Просил подождать. Мне с ним срочно поговорить нужно.
– Может, позавтракаете? Омлет сделать?
– Да брось ты! – отмахнулась Светлана. – Какой омлет? Я на диете. Кофе выпью и все.
Татьяна плеснула в кружку кипяток на дешевый чайный пакетик – не то что раньше, когда позволяли себе хороший. Села напротив. Тишина давила. Светлана изучала бумаги, что-то энергично подчеркивая ручкой. Татьяна исподтишка разглядывала ее. Ухоженная, подтянутая фигура, безупречный маникюр, дорогая укладка. Словно сошла с глянцевой обложки.
И не скажешь, что скоро сорок девять – глаз не отвести. А Татьяне пятьдесят два, и каждый год отпечатался на лице. Замученная жизнью тетка, да и только.
– Слушай, Тань, – вдруг проговорила Светлана. – Ты же у нас бухгалтер? Глянь-ка сюда.
Она пододвинула документы. Татьяна взглянула – кредитный договор. Сумма астрономическая. Поручитель – Светлана Викторовна, а в залоге… их квартира.
– Это что?
– А то и есть. Твой гений-муж набрал кредитов на развитие бизнеса. Я, дура, поручителем влезла. – Светлана скривилась в горькой усмешке. – Теперь банк требует. А платить нечем. Хоть в петлю лезь.
– Но Олег же говорил, что у него с фирмой полный порядок.
– Ага, порядок. Такой, что скоро банкротство объявлять придется. Прямо лепота, хоть в петлю лезь.
Татьяна остолбенела, глядя на документы. Неужели такое возможно? Откуда такие суммы? Ей за всю жизнь столько не заработать! В этот момент спустился Олег, лощеный, свежевыбритый, в костюме с иголочки. Завидев бумаги на столе, брови его сошлись на переносице.
– Свет, ну мы же договаривались. Не при Тане.
– А что «не при Тане»? – взорвалась Светлана. – Она твоя жена или кто? Имеет полное право знать, во что ты нас втянул!
– Что я имею право знать? – прошептала Татьяна, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Олег невозмутимо налил себе кофе и уселся между ними, словно на минном поле.
– Да ерунда. Временные трудности. Кризис, заказов мало. Но мы выплывем.
– Выплывем? – Светлана истерически захохотала. – Ты серьезно?! Через месяц платеж, а у тебя и в кармане-то ветер гуляет! Мою квартиру пустят с молотка!
– Я что-нибудь придумаю. Не пустят.
– Что ты придумаешь? Ты уже полгода только и делаешь, что придумываешь сказки!
Татьяна резко поднялась.
– Я на работу опаздываю.
– Сидеть! – рявкнул Олег, и от этого чужого, грубого тона у Татьяны похолодело внутри. Он никогда прежде с ней так не разговаривал. – Раз уж начали этот балаган, давайте доиграем до конца.
Она послушно села на стул. Светлана, торжествующе сверкая глазами, снова полезла в свою бездонную сумку и извлекла оттуда новые компрометирующие бумаги.
– Вот, полюбуйся. Расписки твоего благоверного. Мои кровные, которые я отдала на развитие его гениального бизнеса. Обещал вернуть через три месяца. А прошло уже полгода!
– Свет, ну не распаляйся. Я же сказал, что отдам.
— Я нагнетаю? Да ты сам довёл! Кредитов набрал, в долги влез, а теперь выпутывайся! И нечего на меня глаза таращить, я тебе не жена уже давным-давно! – голос Светланы звенел ледяными осколками.
— Деньги-то брать не гнушаешься, – прорычал в ответ Олег.
— А что мне делать? Сына чем кормить? Ты ему отец или кто? Да и вообще, своё беру, можно сказать…
Татьяна сидела, оглушённая грозой чужих раздоров. Чужие ли? Бывшие супруги, навсегда связанные сыном, а теперь еще и кабалой долгов. А она… кто она в этом балагане? Безмолвная декорация?
— Я, пожалуй, пойду, – она предприняла робкую попытку подняться.
— Таня, постой. – Олег ухватил её за руку, словно за спасительную соломинку. – Мне нужна помощь. Ты можешь взять кредит?
— Что? Кредит? Ещё один?
— Небольшой совсем. На тебя оформим. Я всё верну, как только на ноги встану. Честное слово.
Татьяна смотрела на него и не узнавала. Что за чудовищная просьба?
— Олег, у меня зарплата мизерная. Какой там кредит…
— Да ерунда! Твой дом в залог оставим.
Светлана издала протяжный свист, полный ядовитой иронии.
— Ого! Губа не дура!
— Свет, не лезь не в своё дело!
— А что такого? Теперь и её до нитки обобрать решил?
— Это дом моих родителей, – тихо проговорила Татьяна, словно оправдываясь. – Добрачная собственность.
— Тань, ну что ты как маленькая? Это же формальность! Я же говорю, всё верну!
— Как ты вернёшь, если фирма – банкрот?
Олег вскочил, с яростью обрушил кулак на стол. Фарфоровая чашка с нарисованными розами подскочила, взметнулась в воздух и с оглушительным звоном разлетелась на мелкие осколки. Татьяна заворожённо смотрела на них, и в горле встал ком. Это была любимая чашка её матери. Память…
— Да что вы обе?! Сговорились против меня, что ли?! Я тут из кожи вон лезу, как белка в колесе! А вы только требуете!
— Мы требуем?! – Светлана тоже сорвалась с места, лицо её исказилось от гнева. – Да ты совсем уже берега потерял?! Это ты всех обчистил до нитки!
— Никого я не обчищал! Бизнес – это риск! Не всегда всё идёт по плану!
— Только у тебя так! У тебя никогда ничего толком не получалось!
Они кричали друг на друга, словно взбесившиеся звери, а Татьяна, словно парализованная, сидела и смотрела на мёртвые осколки фарфора. Потом поднялась, взяла веник и принялась молча собирать их. Руки дрожали, во рту пересохло, словно в пустыне. Яростный хор стих, Олег и Светлана уставились на неё с немым изумлением.
— Ты чего? – пробормотал Олег, опускаясь обратно на стул.
— Чашку жалко. Мамина была. Память…
Она выбросила осколки в мусорное ведро, надела пальто.
— Я на работу. Вечером поговорим.
Муж и его бывшая жена проводили Татьяну растерянными взглядами. Такой скандал, а она… про чашку…
Она вышла из дома, села в свою старенькую машину. Двигатель заворчал, и машина медленно поползла со двора. В зеркале заднего вида она увидела, как Олег и Светлана стоят на крыльце, оживлённо жестикулируя, что-то бурно обсуждают. Вместе. А она одна, как перст, едет на ненавистную работу за гроши.
В офисе цифры плясали перед глазами, как бешеные блохи. В кабинет заглянула начальница, Марина Петровна, властная женщина с острым, как бритва, взглядом.
– Татьяна Сергеевна, что с вами? Вы бледны как полотно. На вас лица нет.
– Все хорошо, спасибо.
– Может, домой? Отгул возьмите? Право, смотреть на вас страшно.
– Нет-нет, я в порядке.
Но в порядке она, конечно, не была. В голове хороводом кружились цифры, словно стервятники, выклевывавшие остатки покоя. Долги мужа… Эти Светланины документы… Господи, откуда такие суммы? Всю жизнь вкалывала, копила по копеечке, словно хомяк, зарывающий зерна в нору. Дом от родителей достался, единственная отдушина, родовое гнездо. Добрачная собственность, неприкосновенная, казалось бы, а Олег уже вон как, губу раскатал. Вот же змея подколодная!
Вечером вернулась под покровом темноты. Специально задержалась на работе, избегая неминуемой встречи. Но Олега и след простыл. На столе, словно надгробная плита, лежала записка: «На объекте. Приду поздно. Не жди».
Опустилась на край кровати, словно подкошенная. Дрожащими пальцами набрала номер дочери.
– Катюш, ты где?
– В общаге, мам. А что случилось?
– Ничего, доченька. Просто соскучилась.
– Мам, ты плачешь?
– Нет, что ты, Катюша. Все хорошо.
Прошла на кухню, словно на эшафот. На столе, точно зловещее предзнаменование, лежали бумаги. Расчет по кредиту под залог дома. Во какой молодец, Олег! Документы на оценку дома уже стаскал в банк. Осталось лишь поставить подпись, словно печать на смертном приговоре.
Грохот ударов в дверь разорвал тишину предрассветного мрака в шесть утра. Татьяна вздрогнула, будто от удара хлыстом, накинула халат. Полночи ворочалась, не сомкнув глаз, тонула в пучине тревожных дум. За дверью, как призрак, стояла Светлана. Растрепанная, без следа косметики на лице, в каком-то поношенном пальто. Вчерашняя самоуверенность испарилась, словно дым. Выглядела, словно побитая собака, загнанная и испуганная.
– Ты чего это в такую рань? – Татьяна отступила, пропуская ее в дом, словно впускала беду.
– Где Олег? Где этот мерзавец, этот лживый змей?
– Не знаю. Олег дома не ночевал. На объекте, наверное.
Светлана пронеслась на кухню, словно ураган, рухнула на стул, как сломанная кукла.
– На объекте?! Да какой к черту объект?! Ты хоть понимаешь, что творится? В курсе вообще, во что он нас втянул?
– Светлана, может, кофе? Ты вся дрожишь как осиновый лист на ветру. Что случилось-то?
– К черту кофе! – Светлана, словно одержимая, выхватила из сумки телефон, ткнула трясущимся пальцем в экран. – На, читай! Любуйся, вот до чего он нас довел!
Татьяна взяла телефон, словно ядовитую змею. На экране – безжалостное сообщение от банка. Извещение о том, что скоро квартиру у Светланы отберут.
– Десять дней, Таня, десять дней до начала процедуры взыскания! Понимаешь?! – Светлана сорвалась на крик, в ее голосе звенело отчаяние.
Татьяна, словно окаменев, поставила чайник на плиту, достала чашки из буфета.
– А Олег что говорит?
– А Олег не берет трубку! Не отвечает, словно сквозь землю провалился! Целый день! Я к нему на фирму приехала, а там замок на двери висит! Рабочие, как один, твердят, что уже месяц зарплату не видят!
Татьяна заварила чай, разлила по чашкам, села напротив. Светлана плакала, безжалостно размазывая по щекам потекшую тушь, превращаясь из роковой красавицы в жалкое подобие себя, в испуганного ребенка. Странно было видеть ее такой. Она всегда казалась собранной, непробиваемой, уверенной в себе, словно скала, а тут сидит и рыдает, заливая слезами чужую кухню.
– Послушай… – тихо прошептала Татьяна, словно боясь спугнуть хрупкую надежду. – А что, если нам объединиться? Вместе искать выход из этой… западни?
Светлана вскинула взгляд, в котором плескалось недоверие.
– Объединиться? Ты и я? – В ее голосе прозвучало презрительное фырканье. – С чего бы это вдруг? Какая такая общая беда нас породнила?
– Разве не очевидно? У тебя проблемы, у меня – еще хуже. Олег нас обеих обвел вокруг пальца, как наивных дурочек.
– Меня-то он как обвел? Ты вон сидишь в своем уютном гнездышке, прикрытая брачными узами, горя не знаешь!
Татьяна, не говоря ни слова, вышла из кухни, скользнула в спальню и вернулась с листом бумаги.
– Вот, полюбуйся. Вчера оставил, с барского плеча. Бумаги на залог моего дома. Сумму, которую он получит. Сама слышала, как он шептал: «Подпиши, это наш… последний шанс». Ага, как же!
Светлана выхватила из ее рук листок, быстро пробежала глазами строки.
– Не смей подписывать! Слышишь? Ни в коем случае! Это не договор, это настоящая кабала! Ты проценты видела?
– Я и не собиралась. Только что теперь делать?
Молчание повисло в воздухе, густое и тягостное. Вдруг Светлана разразилась злым, каким-то надтреснутым смехом.
– Знаешь, что самое идиотское во всем этом? Самое дурацкое? Я ведь его любила. По-настоящему любила, как последняя идиотка. Верила, что вернется. Даже когда он на тебе женился, все еще надеялась. И это я, умная, успешная женщина!
– Почему сразу глупая? Любовь – это не глупость, а… слабость.
– А ты… ты его любишь? Честно?
Татьяна задумалась. Любила ли вообще? Когда-то, наверное… Или просто устала от одиночества, от своей жизни старой кошки, пригрелась рядом с первым, кто позвал?
– Не знаю, – честно призналась она. – Раньше думала, что да. А сейчас… не уверена.
– Вот и я не знаю. Знаю только, что Максиму нужен отец. Настоящий отец, а не Олег. Он сына видит раз в месяц, и то, если между своими «важными делами» время найдет!
Внезапный грохот захлопнувшейся двери заставил стекла в окнах зазвенеть. Обе женщины вздрогнули от неожиданности. На кухню, покачиваясь, словно пьяный маятник, ввалился Олег. Небритый, в помятом костюме, от него разило перегаром, как из открытой пивной бочки.
– О, собрание жен! – произнес он с кривой, пьяной усмешкой. – Что, сплетничаете? Обсуждаете, какой я негодяй?
– Где ты шлялся? – Светлана вскочила со стула, ее лицо побагровело от гнева. – Я тебе весь день звонила! Почему ты трубку не брал?!
– Дела были. Архиважные, между прочим. Горели просто!
– Какие дела, Олег? У меня банк квартиру отбирает! О каких делах ты можешь говорить?
Олег схватил стакан, плеснул в него воды и выпил залпом, словно тушил пожар в горле.
– Вопросы решал. С людьми договаривался… э-э-э… налаживал связи.
– С кем договаривался-то? О чем конкретно? Что ты плетешь?
– Не твое дело, Светка. Ты мне не жена, чтобы я перед тобой отчитывался.
– Мою квартиру из-за тебя пустят с молотка!
– Не пустят. Я все разрулю. Вот увидишь.
– Как? – Татьяна тоже вскочила на ноги, в глазах – отчаяние. – Как ты решишь проблему, когда у тебя за душой ни гроша?
Олег взглянул на нее с укором.
– А ты чего сидишь? Бумаги подписала? Кредит взяла, несмотря на мои слова? Я же просил! Умолял!
– Я не собираюсь закладывать дом. Это безумие.
– То есть как? Таня, опомнись! Это же наш шанс! Золотой билет!
– Наш? Или все-таки твой, Олег?
– Какая разница! Мы женаты, значит, семья, все общее! Одна лодка!
– Семья? – Светлана истерически расхохоталась. – Он сказал "семья"! Олег, ты вообще слышишь, что несешь?
– Заткнись, Светка! Не лезь не в свое дело!
– Знаешь, что я узнала, пока искала тебя по всему городу? Зашла к твоей мамочке, думала, может, ты там отсиживаешься. А там Ленка, собственной персоной. Помнишь такую? Твоя секретарша бывшая, пассия твоя тайная. Она теперь с твоей мамой живет, Олег. Ухаживает за ней, бедная. И знаешь, что она мне рассказала?
– Светка, прошу тебя, не надо. Хватит!
– Надо, Олег! Пусть твоя жена знает правду! Ленка сказала, что ты и ей должен. Обещал долю в бизнесе, а потом кинул, как шелудивого пса!
Татьяна рухнула на стул. Голова пошла кругом, словно ее ударили обухом по голове. Ленка? Секретарша, любовница? Да еще и ей должен? Кошмар какой-то…
– Это ложь! Клевета! – запальчиво выпалил Олег. – Ленка просто помешанная на мне, преследовала меня, вот я ее и уволил.
– Врет? А расписка? Она мне ее показала, Олег! Нотариально заверенная! А с матерью сидеть зачем взял? Такую преследовательницу к себе поближе пристроил, чтобы под рукой была?
– Подделка это! Фальшивка! Я в жизни ничего ей не подписывал!
– Да что ты заладил – подделка, ложь, клевета?! Хватит врать, Олег! Ты же патологический лжец! А квартира в Сочи – тоже подделка? Жена твоя, Татьяна, про нее знает?
Татьяна вздрогнула, словно от удара.
– Какая квартира в Сочи? О чем ты говоришь, Светлана?
Светлана повернулась к ней с сочувствием.
– А ты не знаешь? Твой муж, Олег, купил квартиру в Сочи. Шикарные апартаменты с видом на море. Полгода назад. На имя матери оформил, разумеется. Видимо, чтобы от кредиторов спрятать. Дальновидный какой…
– Откуда ты знаешь?
– Ленка проболталась. Видела документы, своими глазами.
Татьяна вперила взгляд в Олега. Он понуро стоял, словно придавленный грузом вины, и хранил молчание.
– Это правда? – прошептала она, словно боясь услышать ответ.
– Тань, все не так однозначно, как кажется. Я хотел обеспечить нам безбедную старость, инвестировать в будущее. Мечтал о домике у моря.
– На какие шиши купил?
– Выпросил аванс. Под крупный заказ. Рассчитывал, закончу работу, полностью расплачусь за квартиру.
– И не успел?
– Не судьба. Кризис грянул.
– То есть ты взял чужие деньги и купил грёбаную квартиру? А теперь хочешь, чтобы я подписала согласие на закладную на дом моих родителей?
– Тань, ну пойми же ты!
– Что понять? Что ты водил нас за нос? Цинично использовал? Обманул, как наивных дурочек?
– Я никого не хотел использовать! Я искренне желал, как лучше!
– Для кого лучше? – взорвалась Светлана. – Для себя, ненаглядного? Ты вконец потерял рассудок? Или считаешь нас за…за…даже слов приличных не подберу…
Три месяца спустя Татьяна, рассеянно помешивая чай в своей родной кухне, переписывалась со Светланой. Обсуждали детские праздники, Катя с Максом неожиданно стали неразлучными друзьями.
Развод оформили месяц назад. Олег сбыл с рук сочинскую квартиру своей матери, устроился прорабом на стройку. Ценой невероятных усилий расплатился с долгами, фирму пришлось закрыть. Теперь он лежачий банкрот, с клеймом несостоятельности на челе.