- Ты с ней погулял и хватит. Серьезного ничего не выйдет.
Мама сказала это, едва за Катей закрылась дверь. Я тогда только вздохнул и промолчал. Спорить с мамой было бесполезно - она всегда знала как лучше.
Когда через полгода я все-таки привел Катю знакомиться официально, мама встретила ее с ледяной вежливостью. Улыбалась, угощала пирогом, расспрашивала о работе. Но я видел, я всегда видел, когда маме кто-то не нравился.
Позже, на кухне, она не выдержала.
- Счастья тебе с ней не видать, Димочка. Она тебе не пара. Неужели сам не понимаешь?
Понимал, иногда и сам сомневался и от этого было еще обиднее.
Катя была как огонек в сером октябре. Маленькая, живая, яркая. Она громко смеялась в кино, легко знакомилась с официантами, всегда знала, какой фильм посмотреть и куда поехать в выходные. Я гордился, что такая девушка выбрала именно меня. Тихого программиста, который по вечерам раскладывал марки и читал фантастику.
Но в тишине перед сном меня мучал вопрос: что она во мне нашла?
- Хочешь сказать, я для нее слишком серый и скучный? - спросил я тогда, обидевшись.
- Да что ты, сынок! - мама всплеснула руками. - Я не это имела в виду. Ты у меня замечательный. Умный, добрый, надежный.
- Тогда что?
Мама помолчала, разглядывая чашку в руках.
- Она пустая, Дим. В ней нет глубины. Обаяние есть, да. Смеется красиво. Но вы из разных миров. Ты книги читаешь, в программировании разбираешься, а она... Наверное, только соцсети листает. Ты о космосе думаешь, а она - о новой помаде. О чем вы разговаривать-то будете через год? Через пять лет?
Я разозлился.
- Мне уже тридцать, мам! Я сам разберусь. Мы подходим друг другу! Я ее люблю!
Спорил, пытался объяснить, как хорошо мне с Катей. Мама только качала головой. Мы поссорились. Помирились только на свадьбе, когда она все-таки пришла и даже поплакала от счастья или не от счастья.
С тех пор прошло четыре года.
Четыре года, которые пролетели незаметно. Катя работала в салоне оптики, продавала очки. Я писал коды. По вечерам мы гуляли с собакой, смотрели сериалы, ездили на море. Катя хорошо готовила лазанью. Я мыл посуду и чинил все, что ломалось. Обычная спокойная жизнь.
Самым страшным стала смерть мамы год назад.
Я знал, что у нее больное сердце. Врачи предупреждали. Но когда это случилось, я все равно не был готов. Никогда не готов к такому. В те дни Катя была рядом. Помогала с организацией похорон. Без нее я бы не справился.
Мысленно разговаривая с мамой на кладбище, я думал: "Вот видишь? А ты сомневалась. Катя - самая лучшая. Она меня не бросила".
Жизнь постепенно наладилась, боль притупилась. Мы снова начали строить планы, говорить о ребенке. Все шло своим чередом.
Пока в душе не поселился червячок сомнения.
Не было конкретной причины. Я не ловил Катю на лжи. Просто вдруг начал думать: а что, если она мне изменяет? Эта мысль жгла изнутри, как кислота.
Я стал звонить ей среди дня. Небрежно так, будто просто соскучился.
- Привет, ты где?
- На работе, Дим. Ты же знаешь.
- А вечером что делаешь?
- Встречаюсь с Леной. Говорила же.
Говорила, наверное, я не помнил.
Начал проверять ее телефон. Пока она в душе, я быстро пролистывал сообщения. Ничего подозрительного. Переписки с подругами, мемы, рабочий чат. Мне было стыдно, но я не мог остановиться.
Однажды ночью мне показалось, что от ее волос пахнет чужим табаком.
- Катя, ты куришь?
- Что? Нет. Ты с ума сошел?
- А почему от тебя табаком пахнет?
- На работе Серега курит! Дима, ты вообще нормальный?
Мы поссорились, я потом извинился. Она три дня на меня дулась.
Друг на работе как-то сказал мне за обедом:
- Слушай, если тебе кажется - значит, не кажется. Интуиция редко ошибается. Особенно мужская.
Эти слова засели в голове занозой.
Я боролся с собой. Пытался отогнать мысли. Говорил себе, что я больной на голову параноик, что Катя меня любит, что все это бред. Но становилось только хуже. Я начал видеть признаки там, где их не было. Новое платье - значит, для кого-то старается. Задержалась на работе - значит, врет. Улыбается в телефон - переписывается с ним.
С кем "с ним" - я не знал, но он точно был.
Однажды в субботу я не выдержал. Сказал Кате, что иду к другу, а сам пошел в парк. Просто ходил, пытался успокоиться, привести мысли в порядок. Подумывал что надо к психологу идти, а не самому себе мозг выносить.
В парке на аллее сидел уличный художник. Рисовал портреты. Рядом стояли его работы на мольбертах.
- Хотите портрет? - окликнул он меня. - Быстро, недорого.
Я отрицательно мотнул головой и остановился посмотреть на готовые работы. Просто так, чтобы отвлечься. Пары, дети, старики, обычные люди.
- А эти кто? Не забрали? - указал я на несколько портретов, прислоненных к скамейке.
- А, эта парочка, - оживился художник. - Красивые, правда? Рисовал месяц назад, а портрет брать не захотели. Девушка даже порвать велела, представляешь? А я пожалел, хорошо получилось.
Я взглянул на портрет и почувствовал, как земля уходит из-под ног.
На портрете была Катя. Моя Катя, она сияла, улыбалась, выглядела счастливой и влюбленной. Рядом, обняв ее за плечи, был мужчина.
Я узнал его сразу. Тот самый врач, который лечил маму в последние месяцы. Который говорил: "Держитесь, Дмитрий Андреевич. Я понимаю, как вам тяжело".
- Влюбленных сразу видно, - продолжал художник.
- Видели бы вы, как они друг на друга смотрели. Как целовались прямо тут, на скамейке. Я им даже скидку предложил, так мне понравилось их рисовать.
Я не слушал дальше. Все встало на свои места. Мозаика сложилась.
Табачный запах - доктор курил. Я видел его на крыльце больницы с сигаретой. Задержки на работе - она была с ним. Новое белье - для него. Телефон, который она прятала, когда я входил в комнату. Странные "встречи с подругами". Ее холодность последние месяцы.
Их роман начался там, в больнице. В самые тяжелые дни моей жизни, когда я хоронил маму. И даже в этот парк, наше с Катей любимое место, где мы гуляли по воскресеньям, она пришла с ним.
Я купил портрет. Художник удивился, но упаковал его. Я шел домой и не чувствовал ног.
Не было ни ярости, ни желания что-то крушить. Была только пустота. Холодная, всепоглощающая пустота, от которой перехватывало дыхание.
Четыре года совместной жизни, планов, надежд, доверия и любови. Все это рухнуло за одну секунду. Потому что я увидел портрет на улице.
Мамы больше нет. Она не скажет мне "я же говорила", не погладит по голове, не пожалеет. А жена, которую я считал родной, единственной опорой после маминой смерти, оказалась предательницей.
Она спала с человеком, который лечил мою маму. С человеком, который смотрел мне в глаза и врал и она тоже врала. Каждый день, каждую ночь, когда ложилась рядом со мной в постель.
Я открыл дверь квартиры. Катя сидела на диване с ноутбуком.
- Привет! Ты быстро. Как у Сереги?
- Нормально.
Я прошел в комнату. Развернул портрет.
Посмотрел на ее счастливое лицо, на его руку на ее плече, на их улыбки.
Мама была права. Она всегда была права. Катя подошла сзади.
- Дим, ты чего такой...
Она увидела портрет. Повисла тишина.
- Это не то, что ты думаешь, - прошептала она.
- Правда? - Я обернулся. - А что это, Катя? Ты можешь объяснить, почему ты на портрете с врачом, который лечил мою маму? Почему вы обнимаетесь? Почему художник говорит, что вы целовались?
Она молчала. Лицо побледнело.
- Когда? - спросил я тихо. - Когда это началось?
- Дима, я не хотела...
- Когда?
- В больнице, - выдохнула она. - Когда твоя мама лежала. Он... Мы просто разговаривали сначала. Он меня поддерживал. Ты был такой отстраненный, замкнутый. А мне тоже было тяжело. И как-то...
- Как-то ты легла с ним в постель, пока моя мама умирала, - закончил я.
Она заплакала. Я смотрел на нее и ничего не чувствовал.
- Я собирался все рассказать, - всхлипывала она. - Я хотела закончить это. Но ты так страдал, я не могла... Дима, прости...
- Уходи.
- Что?
- Собирай вещи и уходи. К нему, к подругам, мне все равно. Просто уйди.
Она ушла, я стался один, совсем один. Без мамы, которая всегда была моей опорой. Без жены, которую я любил и которой доверял.
Портрет я не выбросил, оставил как напоминание, о том, что интуиция редко ошибается, что мама знала лучше, что иногда любовь слепа, а люди - фальшивы.
Доверять стоит не словам, а поступкам и своему внутреннему голосу, который всегда знает правду. Даже когда ты отказываешься ее слышать.