Я зашла в комнату и замерла перед зеркалом. В отражении на меня смотрела словно чужая женщина. Сердце сжалось: слова Снежка всё ещё звенели в ушах, царапали изнутри. «Да и ты себе сама не нужна.. Разве не так?…»
Я начинаю пристально вглядываться в своё лицо. Давно не носила серьги, Фёдор всегда их задевал во время сна, чуть не отрывая мне мочки. Последнее время я не пользовалась косметикой: зачем, если большую часть времени я проводила на кухне или за ноутбуком, помогая людям?
Мои длинные чёрные волосы, которые раньше сверкали на солнце, теперь были небрежно собраны в гульку на макушке: быстро, удобно, не лезут в глаза. Опускаю взгляд на руки: ни одного кольца. Раньше я обожала их: тонкие, витиеватые, с цветными камнями. Но потом… потом стало проще снимать их перед готовкой, а потом и вовсе убирать в шкатулку. Кольца мешались. А каждый раз снимать‑надевать надоело.
Вместо привычной броской или облегающей одежды на мне растянутая футболка и свободные спортивные штаны, не потому, что так модно, а потому, что удобно. Потому что всё моё время уходило на то, чтобы готовить для Фёдора, варить зелья, создавать амулеты и обереги.
Я всматривалась в эту женщину в зеркале: тихую, усталую, будто слегка выцветшую, и чувствовала, как внутри поднимается волна злости.
Не на Снежка.
На себя.
Как так вышло? Когда я перестала быть собой? Когда вместо «я» стало «мы», а потом и вовсе растворилось в «для него»?
Телефон лежал на тумбочке. Я взяла его, села в кресло у окна, открыла галерею. Экран засветился, и передо мной хлынул поток фотографий: пироги, кексы, рулеты, запеканки, соусы. Сотни снимков блюд, моих творений, моих маленьких побед.
Отчаянно листаю дальше, прокручиваю, ищу что‑то другое. И вот, серия снимков, от которых сжимается сердце.
Мы со Снежком на лыжах, оба красные от мороза, смеёмся, снег летит из‑под ног. Мы в машине у заправки, едим хот‑доги, окна запотели, а на сиденьях крошки и следы от газировки. Мы готовимся к ритуалу по поиску чёрной магии: я в плаще с капюшоном, он в смешной вязаной шапочке, оба сосредоточенные, серьёзные, но в глазах азарт.
А потом фото гостиной, украшенной гирляндами. Мы со Снежком сидим в пуфиках‑мешках, на стене проектор отсвечивает фильм про мальчика‑волшебника. На столе пицца, сухарики, гренки, лимонад. Мы оба в парных пижамах с оленями. Я смеюсь, он держит попкорн, и в этом кадре столько тепла, столько жизни, что у меня перехватывает дыхание.
Слезы хлынули внезапно. Я не пыталась их сдержать, они катились по щекам, падали на футболку, оставляли мокрые пятна. Я плакала не о кольцах или серьгах. Я плакала о том, что забыла себя. Забыла, как смеяться до боли в животе. Забыла, как мечтать о чём‑то, кроме идеального заварного крема. Забыла, что могу быть не только «той, кто готовит», но и «той, кто живёт».
Со злостью швырнула телефон на постель. Он ударился о покрывало, но не разбился, только слегка подпрыгнул, будто тоже устал от моих метаний.
Поднялась, подошла к столу, вырвала листок из ежедневника.
«Фёдя, мне нужно время. Я пошла искать баню.
(Да, ту самую, о которой ты мне всё уши прожужжал.)»
Сложила записку, оставила на видном месте. Потом накинула куртку, сунула ноги в ботинки и вышла из комнаты.
Воздух в коридорах терема был прохладный, пах воском и старыми книгами. Где‑то вдали слышалось бухтение гномов, они, как всегда, суетились возле кухни. Я шла быстро, почти бежала, но не от них, а к чему‑то важному. К себе.
В голове всё ещё вспыхивали те фотографии. Смех.
Попкорн.
Гирлянды.
Пижамы с оленями.
*****
Я брела по заснеженной дорожке, петляющей между древними елями, и всё сильнее ощущала, как холод пробирает до костей. Резиденция раскинулась на огромном пространстве, и баня, как выяснилось, находилась практически в самом дальнем её углу, будто специально спрятана от суеты и глаз.
Деревянные стены бани дышали теплом, а из приоткрытой двери струился лёгкий пар, смешиваясь с морозным воздухом. Я толкнула дверь и вошла.
В предбаннике меня встретил пухлый гном в ослепительно белом костюме и высокой кипе. Его круглое лицо расплылось в добродушной улыбке, а глаза за толстыми стёклами очков лучились теплом.
— А, гостья! — воскликнул он, поправляя кипу. — Давно ждём! Для вас всё готово.
Он ловко достал из шкафа мягкий махровый халат, несколько пушистых полотенец и целую россыпь баночек: скрабы для тела, маски для волос и лица, источавшие ароматы хвои, полевых цветов и ванили.
— И вот ещё, — гном протянул мне небольшой флакон с кремом‑лосьоном. — В подарок. Чтобы кожа сияла, как первый снег на солнце.
Я невольно улыбнулась:
— Спасибо. Вы очень внимательны.
— О, это наша работа! — он подмигнул и указал на дверь в соседнее помещение. — Там вас ждёт госпожа Гримхильда. Она покажет, где что находится.
Я накинула халат, завязала пояс и шагнула в следующую комнату. Там меня встретила женщина‑гном, миниатюрная, фигуристая, с седыми волосами, заплетёнными в тугую косу. Её движения были плавными, почти танцующими, а походка семенящей, будто она ступала по тонкому льду.
— Добро пожаловать, — её голос звучал низко и мягко. — Позвольте показать вам наши владения.
Она провела меня через анфиладу помещений. Сначала в парилку. Деревянные стены, нагретые до приятной теплоты, источали аромат можжевельника. В воздухе плавал лёгкий пар, а тишина была такой густой, что казалось, можно было её потрогать.
— Здесь вы можете побыть столько, сколько пожелаете, — сказала Гримхильда, указывая на широкую лавку. — Пусть тело расслабится, а мысли улетучатся.
Затем она показала душевую и бассейн с ключевой водой, объяснила, как регулировать температуру, где лежат дополнительные полотенца и как пользоваться ароматами для пара.
— Если понадобится помощь — звоните в колокольчик у входа. А сейчас я оставлю вас. Наслаждайтесь.
Она тихо вышла, оставив меня одну в этом царстве тепла и покоя.
Я опустилась на лавку в парилке, закрыла глаза и глубоко вздохнула. Тепло медленно проникало в мышцы, снимая напряжение, которое я даже не замечала. В голове стало тихо, впервые за долгое время.
Через некоторое время я поднялась, взяла баночку со скрабом. Аромат хвои наполнил пространство, и я словно оказалась в зимнем лесу, где снег хрустит под ногами, а воздух чист и свеж. Неторопливо нанесла скраб на кожу, массируя каждую часть тела, чувствуя, как уходит тяжесть.
Потом направилась в душевую. Тёплая вода смывала остатки скраба, а вместе с ним и остатки тревоги. Я стояла под струями, позволяя себе просто быть, просто чувствовать, как каждая клеточка оживает.
Вернулась в парилку уже с маской для волос. Её нежная текстура приятно охлаждала кожу головы, а запах ванили вызывал в памяти детские воспоминания о праздничных пирогах. Я сидела, закрыв глаза, и представляла, как каждый вдох наполняет меня новой энергией, а каждый выдох уносит всё лишнее.
Так я перемещалась между парилкой и душевой, каждый раз чувствуя, как тело становится легче, а разум яснее. Жар, вода, ароматы: всё сливалось в единый поток, который вымывал из меня усталость, сомнения, обиды.
Наконец, я подошла к бассейну. Вода была прозрачной, как стекло, и такой холодной, что кожа покрылась мурашками ещё до погружения.
И тогда я решилась, громко взвизгнув, прыгнула в воду.
Ощущение было таким, словно тысячи мелких иголок одновременно коснулись кожи. Я вынырнула, задыхаясь от холода, но в голове стало удивительно ясно. Мысли, которые ещё недавно путались, теперь выстраивались в чёткие ряды. Я чувствовала себя обновлённой, словно сбросила старую кожу.
Выбравшись из бассейна, я завернулась в мягкое полотенце и направилась в гардеробную. Там, на небольшом столике, меня ждал сюрприз: заварник с чаем, от которого поднимался пар, источая аромат чабреца, липы и мёда. Рядом стояло блюдо, накрытое крышкой. Я приподняла её и внутри оказались пирожные в виде снеговиков, украшенные сахарной глазурью и крошечными звёздочками из марципана.
Я налила себе чай, взяла пирожное и села в мягкое кресло у окна. Каждый глоток чая согревал изнутри, а сладость пирожного напоминала о простых радостях жизни. Я закрыла глаза, наслаждаясь моментом.
Потом высушила волосы, накинула свою одежду и направилась обратно к терему. По дороге я смотрела на заснеженные деревья, на лёгкие снежинки, кружащиеся в воздухе, и чувствовала, как внутри растёт что‑то новое. Не страх, не вина, не усталость, а лёгкость.
Я вернулась, — подумала я. — Вернулась к себе.
Я вернулась в спальню, и первое, что бросилось в глаза: приоткрытый шкаф. Дверца слегка дрожала, будто кто‑то только что её отпустил. Внутри царил порядок: вещи аккуратно разложены, сложены, развешаны.
Я прекрасно помнила, что взяла с собой минимум: спортивные штаны, пару джинсов, несколько футболок и пару свитеров. Но теперь…
На верхней полке лежала моя любимая ярко‑красная водолазка с тонким вязаным узором у горловины, которую я обожала за то, что она подчерчкивала все мои достоинства. Рядом кожаные лосины, ждущие своего часа. А чуть дальше несколько платьев, аккуратно уложенных, будто на витрине магазина. И главное: шкатулка с моими кольцами. Резная, из тёмного дерева, с перламутровой инкрустацией. Я открыла её, внутри всё было на месте: перстень с аметистом, тонкое золотое колечко с гравировкой, серебряное с бирюзой.
Пальцы дрогнули, когда я коснулась холодного металла. Кто это сделал? — пронеслось в голове. И тут же поняла: Снежок. Только он знал, где я храню шкатулку, только он мог догадаться, что мне не хватает этих мелочей.
Я долго выбирала наряд. Прикладывала то одно, то другое, крутилась перед зеркалом, пыталась понять — какая я сегодня? В конце концов остановилась на водолазке и лосинах. Они сидели идеально, подчёркивали фигуру, но при этом не сковывали движений. Надела кольца одно за другим, чувствуя, как металл касается кожи и словно возвращает мне частичку прежней себя.
Потом, макияж. Неброский, но заметный: чуть подвести глаза, добавить румян, подкрасить губы. Я смотрела в зеркало и видела не ту усталую женщину из утреннего отражения, а ту, кем я была когда‑то: живую, яркую, полную энергии.
Спустилась в гостиную. Снежок сидел на диване, как обычно, уткнувшись в планшет. Его хвостик нервно подрагивал в такт игре, а уши то и дело дёргались, будто он прислушивался к чему‑то за пределами экрана.
— Снежок, — тихо позвала я, останавливаясь в дверном проёме.
Он поднял глаза, моргнул, потом резко вскочил:
— Ого! — воскликнул, широко улыбаясь. — Ты… ты выглядишь… как раньше!
Я рассмеялась, подошла ближе и обняла его. Он на мгновение замер, потом крепко обнял меня в ответ.
— Спасибо, — прошептала я. — За всё. За то, что подумал об этом.
— Да ладно, — отмахнулся он, но в глазах мелькнула гордость. — Мне просто надоело смотреть, как ты ходишь в этих растянутых футболках. Выглядишь, как… как призрак кулинарной книги!
— Призрак кулинарной книги? — я приподняла бровь. — Это что ещё за зверь?
— Ну, знаешь, — он сделал вид, что размышляет, — такой полупрозрачный, в муке, с половником в руке и взглядом, полным отчаяния.
Я фыркнула:
— А ты, значит, мой спаситель от кулинарного плена?
— Конечно! — он гордо выпятил грудь. — Кто, если не я? Ты бы без меня совсем от рук отбилась.
Мы рассмеялись, и на секунду мир стал легче, ярче, будто я наконец вдохнула полной грудью.
В этот момент дверь распахнулась, и в гостиную вошёл Фёдор. Он бросил охапку дров в камин, наклонился, чтобы разжечь огонь. Пламя вспыхнуло почти сразу, озарив комнату тёплым, живым светом.
— Пора приниматься за дело, — сказал он, не оборачиваясь.
Я замерла. Он даже не посмотрел на меня. Ни слова о том, как я выгляжу, ни тени удивления или восхищения. Просто «пора приниматься за дело».
Внутри что‑то кольнуло. А вдруг он не заметил? А вдруг ему всё равно? А вдруг… он разлюбил?
Эти мысли пронеслись молнией, но я тут же подавила их. Сейчас не время. Сейчас важна работа, а не сердечные дела.
— Хорошо, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Фёдор наконец обернулся. Его взгляд скользнул по мне быстро, почти мимолётно.
— Нам нужно найти «слезу радости», — сказал он. — И начать стоит с воспоминаний.
Снежок, уловив моё напряжение, незаметно пнул меня ногой и прошептал:
— Не переживай. Он просто… как всегда. Занят. Но он тебя видит. Правда‑правда.
Я улыбнулась ему, слабо, но искренне.
— Знаю. Спасибо.
Огонь в камине разгорался, отбрасывая на стены причудливые тени. Мы сели вокруг, и я почувствовала, как жар от огня растекается по телу.
Неважно, заметил он или нет, — подумала я. — Я здесь. Я в строю. И я найду свою «слезу радости».