- Итак, Николай Александрович, сейчас у вас есть возможность чистосердечно признаться в совершённом преступлении, - после протокольных формальностей перешёл к прямому допросу майор Демарин. – Это будет учтено судом при вынесении приговора.
- Мне не в чем сознаваться. В чём я должен сознаться? – с вызовом ответил подследственный Докшин. Чуть более высокий, чем обычно тембр его голоса выдал скрываемое волнение.
- Начать можно с того, например, что вас связывало с Екатериной Коньковой, с того, какие дела у вас были с вашим однокурсником Игорем Ивановичем Морковиным.
- Конькову не знал, с Морковиным не виделся уже много лет.
- Зря вы так, Николай Александрович, - с некоторой досадой произнёс следователь. Ему всегда было странно видеть, как умные люди начинают запираться в очевидных ситуациях, словно не понимая, что все их тайны раскрыты. Ладно, тупые грабители с куриными мозгами фантазируют, что обхитрят сыщика, но образованные, интеллигентные люди должны ведь понимать…. Демарин продолжил:
- Гражданин Докшин, объявляю вам, что вы арестованы по подозрению в совершении преступления, связанного с незаконным оборотом драгоценных камней. В особо крупных размерах. Речь идёт, как вы понимаете, об алмазах. Ведь именно их добывают в Архангельске, на ГОКе имени Ломоносова, одни из самых крупных алмазов, добываемых в Европе. И именно их привезла вам Екатерина Конькова, связь с которой вы держали по специально купленному телефону, который вы так неудачно выбросили с балкона номера Корнеева. Вы надеялись, наверное, что он разобьётся или его кто-нибудь подберёт. Но он застрял в кроне прекрасного клёна, где и был обнаружен. Кстати, в вашем же присутствии.
- Это не мой телефон. Ничего не знаю ни про какой телефон. Может, это Корнеев телефон выбросил или кого-то ещё, в гостинице – девять этажей.
- Да, вот только ни у кого из постояльцев гостиницы нет ваших отпечатков пальцев. Конечно, когда старший лейтенант Метелин зашёл к вам в номер и сказал, что Конькова убита, вы поняли всю серьёзность ситуации, и, надо сказать, повели себя довольно хладнокровно. Не стали суетиться, а просто вышли на балкон покурить. Пока Корнеев, по вашему же предложению, убирал со стола бутылки и закуски, вы спокойно протёрли корпус телефона и сбросили его вниз. На момент моего прихода в этот номер от улики вы избавились. Так, Николай Александрович? Вот только на аккумуляторе стереть не догадались. Скорее всего, вы хранили этот связной телефон, вынув аккумулятор, чтобы невозможно было его отследить или прослушать. И вставляли питание только в дни передачи алмазов….
- Я, пожалуй, воспользуюсь статьёй 51 Конституции России и не стану свидетельствовать против себя. Отказываюсь давать показания. Во всяком случае, пока не поговорю с адвокатом.
- Что ж, это ваше право. Можете пока подумать обо всём в камере. И учтите ещё один момент: если бы не арест, вы были бы сейчас уже холодным трупом, валяющемся где-нибудь в лесном овраге по дороге из Челябинска в Казахстан, под Троицком или под Южноуральском.
- Не понял? Вы меня запугивать решили?
- Во-первых, вопросы в этом кабинете задаю только я. Во-вторых, можете взглянуть вот на эти фотографии, - следователь протянул арестованному два фотоснимка, сделанных на месте убийства Корнеева. На одном из них лицо убитого был снято крупно, явно выдавало ту нестерпимую боль, которую испытал мужчина в последние мгновения своей жизни.
Докшин уставился на эти снимки с ужасом и удивлением.
- Когда вы в последний раз видели Корнеева? – спросил Демарин.
- Вчера, на трубном. Потом Антон, Мареев, отправил его на такси в Магнитогорск. Я Сергею Ивановичу на это шесть тысяч рублей дал….
- Как видите, не доехал. Убит.
- А алмазы…? – вырвалось у него. И он осёкся.
В дверь кабинета уверенно постучали и тут же она открылась. Вошли двое рослых мужчин, не смотря на уличную жару – в пиджаках.
- Добрый день, Дмитрий Евграфович, - произнёс один из них. – Подполковник ФСБ Смирнов. А это - майор Петров.
Оба продемонстрировали пунцовые служебные удостоверения. Смирнов продолжил:
- Контрабанда драгоценными камнями в особо крупных размерах – наша подследственность. И потому мы забираем у вас арестованного, все материалы по нему. И вещественные доказательства – тоже. Вот все необходимые бумаги.
Дверь кабинета снова открылась. Вошёл генерал Шульгин. Устало глянул на Демарина, молча кивнул: мол, знаю, в курсе, так надо.
Докшина увели.
- Но, Степан Игнатьевич…, - начал с возмущением Демарин.
- Не надо, Дмитрий Евграфович, сам понимаешь: я должен был доложить выше. Там было принято решение. Не мне тебе объяснять, что такие алмазы – универсальный ключик. Они любые двери открывают. Даже – в московских кабинетах. Я полагаю, Докшин организовал эту поставку через Морковина, но это не был его личный преступный бизнес, - генерал чуть помолчал. – Нет, был, конечно, но… как бы… не себе он покупал эти алмазы. Они шли, скажем так, в фонд комбината. В чёрный фонд, конечно, в коррупционный. Но… такова жизнь.
На этой философской ноте он вновь замолчал. А потом, одёрнув китель, приказал:
- Заканчивай дело по убийствам, – повернулся и вышел из кабинета.
Демарин глянул в окно. ФСБшники с Докшиным садились в мощный внедорожник. На крузере были государственные номера, которые отличают весь автопарк Магнитогорского металлолитейного комбината.
Следователь нажал кнопку вызова дежурного.
- Приведите арестованного Мареева.
(Продолжение следует)