Утро у моря
⠀
Я люблю раннее летнее утро. То самое время, когда солнце уже встало, а большинство людей еще нет. Удивительный момент, ясный, спокойный, тихий.
Тем утром погода у моря была в точности такой. Ленивый ветер гонял по небу редкие облака. Туман и тяжелые тучи за ночь сдуло, будто их и не было. Было вдвойне удивительно, что это разгулялся теплый южак. Обычно он приносит дождь и пасмурную погоду.
⠀
Пока большинство спит, мне особо нечем заняться, и я с удовольствием иду на обрыв к «дозорному». На скамейке у обрыва сидит дедушка, он медленно цедил сигарету, внимательно разглядывая горизонт.
⠀
Заметив меня, дед щурится на солнце и шепеляво жалеет, что нет бинокля. Бригада в воскресенье не работает, и потому его в основном интересуют моржи. Такую добычу может взять и частник, было бы ружье да лодка. Впрочем, у жителей села в этих вещах дефицита нет.
⠀
Обращаясь ко мне, он замечает: «На юг идут, вона погляди, кучкуются по две-три головы. Но далеко все, не успеть».
⠀
Я ничего не вижу, только спокойное море серебрится до самого горизонта, прерываемое широкой полосой льда ближе к берегу. Мне сложно даже представить, что этот старый охотник способен разглядеть в бинокль, раз заметил моржей там, где для меня видны только волны да льдины.
⠀
Мы молча сидим и смотрим в горизонт. Белая полоса льда сковала берег, а за ней открытая вода до самого края, где синее-синее море сливается с небом. В прозрачном северном воздухе иной раз можно не заметить этот переход, и тогда кажется, что весь мир заключен в бело-голубую скорлупу, словно мы живем внутри гигантской сферы.⠀
«Хорошо бы пришло бабье лето», — говорит дед, — «а то встанет лед и будет дубак». При словах «бабье лето» он довольно щурится.
⠀
Нашу скамейку от ветра защищает контейнер. Осеннее солнце приятным теплом растеклось по коже. Вслед за ним я думаю, что бабье лето — это вовсе даже неплохо, особенно с учетом, что нормального я здесь толком и не видел.
⠀
Наш разговор плавно смещается к китам. Узнаю, что недавно у дальнего мыса ходил гренландский, да уже ушел на север. Может, встретим его по пути к мысу Дежнева. Дорога-то вроде свободна, вот перемелет накат — лед у берега — и будет совсем хорошо.
⠀
Разговор течет медленно, с длинными паузами, на краю земли люди ценят время. Не так как в больших городах, здесь умеют ждать и умеют наслаждаться моментом. Тут нет коучей и психологов, нет курсов осознанности и йоги по вечерам. Может быть, потому, что природа здесь сильна и как нигде близка к человеку. Она лучше всех учит терпению. Здесь время отсчитывают не стрелки часов, а закаты с восходами. Люди измеряют жизнь делами и событиями, а не прожитыми годами. Когда человек один на один с севером, он знает, что с ним бесполезно бороться, нужно следовать в его течении и читать его знаки.
— Все зло от машин, — внезапно замечает старик, — загадили всю природу, она и сошла с ума. Вон и лед прибило раньше времени, как бы не схватился до следующей весны.
⠀
Он подзывает меня поближе и достает телефон с явным намерением что-то мне показать.
⠀
— Смотри, вчера охотники видели белую медведицу с медвежатами.
⠀
На фотографии вижу, как три здоровенных тощих медведя сидят на грязной льдине. Лодки держатся от залетных на почтительном расстоянии.
⠀
Спрашиваю у деда: «А что так далеко? Боятся, что на лодку запрыгнут?»
«Легко! — говорит он, — Видишь гараж, вот на него запрыгнут как нечего делать, что им лодка. Потому и держаться подальше — для безопасности».
⠀
Снова замолкаем, через какое-то время он снова говорит:
— А еще сивучей видели...
— Неужели они так далеко заходят на север? — спрашиваю у него.
— Ага, раньше их не было, — отвечает старик.
— Вы и на них охотитесь?
— Неее, мясо не то, шкура не та, да и квоты нет. Видишь, вон под тем мысом у них залежка, где кит гренландский ходил.
⠀
Я подхожу к краю обрыва, лед внизу блестит грудой драгоценных камней, рассыпанных вдоль берега. Делаю пару снимков на память и прощаюсь с дедом.
⠀
Мне пора, городская суета вибрирует телефонным звонком у меня в кармане. Технологии умудряются достать даже в таком глубоко спокойном месте. На прощанье желаю хорошей охоты, он благодарит и щурится мне вслед своей очаровательной беззубой улыбкой.