Лера всегда была источником сплетен — так сложилось по жизни. Одноклассники в туалете, коллеги в курилке, подруги и соседки – все цеплялись репейником за шлейф её «славы» и волочились следом, от себя добавляли новых нитей в плетение. И всегда удивлялись тому, как гордо при этом она несла себя. Вечно вздёрнутый нос, прямая осанка, спокойный тон. Ведьма — не иначе.
В школе каждый второй считал своим долгом обсудить старую потрёпанную одежду маленькой Леры. Смешные рубашки, перешитые из маминых блузок, несколько раз подшитые брюки, одни на пять лет, потёртый рюкзак. Удивлялись, как странного вида девчонка попала в элитную гимназию. Учителя судачили между собой, что Лерина мама на короткой ноге с кем-то из власть имущих. Достаточно короткой, чтобы обеспечить место в дорогой школе, но недостаточно — чтобы обеспечить саму девочку. Лера не реагировала на издёвки. Она училась, занималась в художественной школе, читала книжки, плакала наедине с собой.
В тот период ей впервые приснилась горящая статуя.
Она сияла совершенством в бликах пламени. Выплавленная из куска блестящего металла девочка смотрела сквозь огонь горящими камнями глаз. Пламя касалось ног статуи. Больно не было, только страшно. Совсем чуть-чуть.
Когда Лера окончила школу с золотой медалью, все хором решили для себя, что девчонку пожалели. Ну, мол, какое у неё будущее? А так, возможно, на бюджет с общагой поступит. Но и в этом случае вряд ли добьётся высот в жизни. Лера шла вперёд, игнорируя пересуды.
Шлейф сплетен становился длиннее, узоры ярче. Скульптура во сне росла вместе с Лерой. Уже не девочка, но девушка переливалась стальным блеском. Огонь достигал коленей, появлялись первые алые разводы на металле. И первые ожоги на душе.
В восемнадцать Лера забеременела. Сплетники возликовали. Они дружной толпой надеялись на ее ошибку, чтобы с гордостью сказать: «Это было ожидаемо!» Лера плакала долгими ночами, собирала по кускам рассыпающуюся жизнь и шептала будущему ребёнку, что со всем справится.
Статуя во сне раскалялась добела, покрывалась первыми красными трещинами, кричала.
Когда отец ребёнка бросил её, Леру обвинили в том, что она забеременела намеренно — чтобы выйти замуж, получить прописку и содержание. «Всё правильно сделал!» – твердила толпа, а в сторону Леры косились недобрыми взглядами.
В ночь расставания статуя впервые рассыпалась вязкими частями, образуя ртутную лужу. Она бурлила, плавилась, в итоге застыв бесформенным остроконечным куском, не имеющим опознавательных знаков. Замершим криком, застывшей болью. Так бы и лежать ей, расплавленной и бесформенной, да только сплетников было не остановить, пламя снова вспыхивало под металлом. А из безобразного куска выплавлялась новая статуя. Такая же по форме, но совсем иная по содержанию. Она хуже поддавалась огню, который не угасал, становилась крепче.
Лера растила сына, заочно училась, хваталась за любую работу — уборщицей, дворником, продавцом в свободные дни. Выбивала ясли, не спала, когда малыш болел, плакала, но неизменно оставалась спокойной, улыбалась тем, кто говорил за её спиной.
За долгие годы статуя сгорала, восстанавливалась, сгорала снова. Когда умер отец, когда сократили на любимой работе. Когда в бесконечно меняющемся мире её навыки оказались не нужны. Когда врач вынес жестокий диагноз после выкидыша. Лере снился всё тот же сон, но она уже не отделяла себя от статуи. Понимала: это она. Знала, что есть запас сил, поднималась после падения, выпрямляла спину, расправляла улыбку и двигалась вперёд. Снова, снова, снова.
Каждая трещина, каждый выступ на статуе становились её удачей. Хороший муж, наконец-то любимая работа, переезд в новый город, успехи сына, долгожданная беременность. Вопреки всему, как и она сама. Сильнее от боли, крепче от огня и переплавки.
* * *
– Мам, ты закончила свою картину? – Настя заглянула в мастерскую матери. Лера вытерла руки, улыбнулась, глядя на такую взрослую уже дочь.
– Как раз. Хочешь взглянуть?
– Спрашиваешь!
Известная художница Валерия Ожегова повернула мольберт к свету, отошла к дочери, помогла застегнуть молнию выпускного платья. Через пару часов главный в её жизни праздник.
– Мам, это невероятно, – девушка, едва дыша шагнула ближе, проводя рукой над изогнутыми линиями. На картине безумной красоты стальная фигура женщины, извиваясь, плавилась и воскресала в огне.
– Нравится?
– Очень! Но дело не в этом. Буквально пару дней назад мне снилась такая же!
