— Тим, не смей! — Валентина Николаевна, в старом домашнем халате и стоптанных тапочках, держала пакет с мусором и другой рукой придерживала дверь.
Тимоша, её рыжий проказник, уже крутился у порога — хвост трубой, глаза горят любопытством.
— Тима, я кому сказала! — предупредила она строго, придерживая дверь плечом.
Но кто же послушает? Едва щель расширилась, рыжая молния метнулась в подъезд. А за ней — о господи! — и Нюся, её серая флегматичная красавица, которая обычно от дивана дальше метра не отходит.
— Стойте! Немедленно стойте!
Валентина Николаевна кинулась следом, но дверь захлопнулась с противным железным лязгом. Пакет с мусором полетел на пол. Руки затряслись — от паники, от страха, от этой внезапной беспомощности, которая накрыла с головой.
Она спустилась вниз так быстро, как только могли нести её шестидесятилетние ноги. Сердце колотилось где-то в горле. Подъезд пуст. Дверь во двор приоткрыта — значит, успели выскочить.
Двор встретил её утренней тишиной и мокрым снегом под ногами. Валентина Николаевна огляделась — деревья, качели, мусорные баки, машины... Котов нигде.
— Нюся! Тимоша! — позвала она, и голос дрогнул. — Кис-кис-кис...
Тишина.
Она обошла двор раз. Второй. Заглянула под машины — там только лужи талого снега. Проверила подвал — заперто. Обежала детскую площадку — пусто.
И тут это накрыло. Просто накрыло волной, от которой перехватило дыхание. Нюся ведь сама в туалет без неё не ходит! Боится всего на свете — чужих людей, резких звуков, даже собственной тени иногда. А Тимоша... да, он сорвиголова, но во дворе машины, собаки, злые коты...
Валентина Николаевна прислонилась к стене подъезда и всхлипнула. Потом ещё раз. Слёзы потекли сами — горячие, обидные, беспомощные.
— Валя? Валюша, что случилось?
Соседка Лида, в пуховике нараспашку и с авоськой в руке, остановилась рядом. Её круглое лицо исказилось беспокойством.
— Коты... — выдавила Валентина Николаевна. — Оба убежали... оба... я не уследила...
— Господи, да как же так?! — Лида тут же бросила сумку на лавочку. — Ну ничего, ничего, найдём! Эй, тётя Клава! Тётя Нюра! Идите сюда!
Две бабушки у соседнего подъезда, которые вечно сплетничали о жильцах, моментально ожили. Подросток в наушниках, который просто проходил мимо, тоже притормозил.
— Чего случилось?
— Коты пропали! — объявила Лида с таким видом, будто речь шла о государственной важности. — Организуем поиски. Немедленно!
И вот уже четверо человек рассыпались по двору. Тётя Клава проверяла кусты, тётя Нюра заглядывала в подвалы (хотя они были заперты), подросток светил фонариком телефона под машины. Лида методично обходила площадку, заглядывая в каждый угол.
Валентина Николаевна стояла посреди двора и чувствовала себя... маленькой. Беззащитной. Глупой. Как она могла не уследить? Как могла позволить им...
— Валь, а у тебя их фотки есть? — крикнула Лида. — Может, в соседние дворы расклеим объявления?
— Есть... — прошептала она и снова всхлипнула.
Время тянулось мучительно медленно. Каждая минута была как час. Валентина Николаевна представляла, как Нюся где-то дрожит от страха, как Тимоша может попасть под машину, и от этих мыслей становилось так страшно, что дышать было тяжело.
И в этот момент — когда казалось, что надежды уже нет — из подъезда вышел Саша.
Высокий, угрюмый, с вечно хмурым лицом. Тот самый сосед с третьего этажа, которого все побаивались. Который никогда не здоровался первым. Который мог нагрубить, если его что-то не устраивало.
Он остановился, окинул взглядом суматоху во дворе.
— Чего тут происходит?
Валентина Николаевна подняла на него заплаканные глаза:
— Коты... мои коты убежали...
Саша помолчал. Посмотрел на неё долгим, оценивающим взглядом. Потом вздохнул и сказал — почти с раздражением, но в голосе прозвучало что-то... тёплое:
— Ну... коты — это святое. Где искали уже?
— Везде... — всхлипнула она.
— Везде — это не ответ, — буркнул Саша. — Пойдём. Покажете, как они выглядят.
И впервые за это утро Валентина Николаевна почувствовала что-то похожее на надежду.
Саша оказался на удивление методичным. Он слушал, кивал, а потом достал из кармана измятую пачку сигарет — но не закурил, просто покрутил в руках.
— Значит, так. Рыжий — активный, серая — трусиха. Рыжий мог убежать куда угодно, а серая... — он оглядел двор, прищурившись. — Серая спряталась. Где-то близко.
— Но мы везде смотрели! — Лида подошла ближе, вытирая вспотевший лоб.
— Везде — не значит правильно, — отрезал Саша.
Он двинулся к подвалу первым делом. Достал откуда-то связку ключей (Валентина Николаевна даже не знала, что у него есть доступ), открыл ржавую дверь. Включил фонарик на телефоне и скрылся внутри.
Валентина Николаевна стояла у входа, вцепившись пальцами в косяк двери. Из подвала пахло сыростью и чем-то затхлым. Слышались шаги Саши, скрип половиц.
— Тут нет никого, — донеслось из темноты. — Только крысы старые бегают.
Он вышел, отряхнул куртку и двинулся дальше — к гаражам. Проверил каждый. Заглянул за мусорные баки, где обычно грелись бездомные коты. Присел на корточки у водосточной трубы и посветил туда фонариком.
— И там нет, — бросил он через плечо.
Валентина Николаевна шла за ним как в тумане. Ноги сами несли, но в голове была пустота. Страх съедал изнутри, не давал думать ни о чём другом. А вдруг Нюсю кто-то обидел? А вдруг Тимоша...
— Эй, бабуль, ты чего? — Саша остановился и обернулся. — Стой тут. Не падай. Дышать надо.
— Я... я не могу... они же маленькие...
— Маленькие, да. Но не дурные. Коты — живучие звери. Найдём.
Почему-то именно эти слова — грубые, коротко брошенные — успокоили больше, чем все ахи-вздохи соседок.
Тётя Клава тем временем обследовала кусты у забора. Тётя Нюра прочёсывала детскую площадку. Подросток куда-то пропал — видимо, надоело. Лида стояла посреди двора и крутила головой во все стороны, как радар.
— Саш, а может, они к соседнему дому ушли? — крикнула она.
— Ещё не проверили всё тут, — буркнул он.
И вдруг — замер.
Поднял голову вверх. Прищурился. Несколько секунд стоял неподвижно, а потом медленно поднял руку и указал пальцем:
— Вон там. На дереве.
Валентина Николаевна проследила за его взглядом — и сердце екнуло.
На старом тополе, метрах в трёх от земли, на тонкой ветке сидела Нюся. Серая, дрожащая, с прижатыми ушами. Её зелёные глаза были огромными от страха.
— Нюся! — выдохнула Валентина Николаевна. — Нюсенька, родная!
Кошка жалобно мяукнула в ответ. Лапки вцепились в ветку так, что стали полностью видны кошкины пальцы и когти. Она явно боялась и слезть, и сидеть.
— Господи, как она туда залезла?! — ахнула Лида. — Она же у вас флегма!
— Страх, — коротко бросил Саша. — От страха и не такое бывает.
Он стянул куртку — тяжёлую, чёрную, пахнущую табаком — и положил на землю.
— Отойдите.
— Но...
— Отойдите, говорю. Если упадёт — мягче будет.
Саша подошёл к дереву, оценивающе посмотрел на ствол. Дерево было старое, кора облезлая, первая ветка метров в двух с половиной от земли. Он подпрыгнул, ухватился за неё руками и подтянулся — движения чёткие, уверенные.
Валентина Николаевна застыла. Дышать перестала. Только смотрела, как этот угрюмый мужик лезет на дерево за её кошкой.
— Эй, барышня, — пробормотал Саша, подбираясь ближе. — Чего расселась тут? Вниз пора.
Нюся прижала уши ещё сильнее и зажмурилась.
— Не дури, — сказал он спокойно. — Сейчас заберу.
Он протянул руку — медленно, осторожно. Нюся шипнула, но не поцарапала. Саша подхватил её одной рукой под живот и прижал к груди, с помощью второй руки начал спускаться. Держал так бережно, будто это был не кот, а хрустальная ваза.
Когда его ноги коснулись земли, Валентина Николаевна кинулась вперёд.
— Нюся! Нюсенька моя!
Саша передал кошку ей в руки. Нюся вся дрожала — мелко-мелко, как осиновый лист. Прижалась к хозяйке, уткнулась мордочкой в шею и громко замурчала.
Валентина Николаевна заплакала. Опять. Но теперь это были другие слёзы — облегчения, радости, благодарности.
— Спасибо... — прошептала она, глядя на Сашу сквозь слёзы. — Спасибо вам...
— Ладно, — буркнул он, натягивая куртку. — Одну нашли. Где второй?
И тут, как холодной водой окатило. Тимоша. Тимоша же всё ещё где-то там. Один. В опасности.
— Рыжего ещё искать надо, — сказал Саша, глядя на неё внимательно. — Не реви. Найдём и его.
— Но мы везде смотрели! — всхлипнула Валентина Николаевна. — Везде!
— Значит, не там смотрели, — отрезал он.
Лида забрала у неё Нюсю на руки — аккуратно, бережно.
— Иди, Валь. Ищи своего рыжика. А эту я к себе отнесу, накормлю. Не волнуйся.
Валентина Николаевна кивнула. Не могла говорить — ком в горле застрял.
Саша обошёл двор ещё раз. Проверил все углы, заглянул в каждую щель. Ничего.
Тётя Клава села на лавочку, обмахиваясь рукой:
— Может, его кто подобрал уже?
— Или ушёл куда подальше, — добавила тётя Нюра.
Саша остановился. Посмотрел вниз под ноги. Потом присел на корточки и внимательно разглядывал снег.
— Смотрите, — сказал он тихо.
На снегу были следы. Маленькие, кошачьи. И рядом... крошки? Валентина Николаевна присмотрелась — колбаса. Кусочки колбасы.
— Его кто-то покормил, — констатировал Саша. — И он пошёл за едой.
Следы вели к выходу из двора. Дальше — к соседнему дому.
— Рыжие... — усмехнулся Саша без особой радости. — Они такие. За жратвой и в огонь пойдут.
— Значит, он там? — Валентина Николаевна вцепилась в его рукав. — Пойдёмте! Пожалуйста!
Саша посмотрел на её пальцы, стискивающие его куртку. Потом кивнул:
— Идём.
И они пошли — она, Саша, тётя Клава и тётя Нюра следом. Через арку, мимо детской площадки, в соседний двор.
Сердце Валентины Николаевны колотилось так, что в ушах звенело. Пусть будет там. Пусть, пусть, пусть...
Соседний двор встретил их тишиной. Старые пятиэтажки, облупившаяся краска на подъездах, голые деревья. Снег здесь был почти нетронутый — только пара протоптанных тропинок.
Валентина Николаевна огляделась — пусто. Ни души. Ни кота. Только ветер гонял по асфальту прошлогоднюю листву.
— Может, следы не туда вели? — неуверенно пробормотала тётя Клава.
Саша молчал. Обводил взглядом двор — методично, по секторам. Потом резко повернул голову влево.
— Вон там.
У старой деревянной лавочки, прислонённой к стене подъезда, сидел мужчина. Лет пятидесяти, в потёртой куртке и вязаной шапке. Рядом стоял термос. А на коленях у него...
— Тимоша! — выдохнула Валентина Николаевна.
Рыжий кот развалился на мужских коленях как султан — лапы свисают, хвост болтается, мурлычет так, что слышно метров за пять. Мужчина почесывал его за ухом, и Тимоша жмурился от удовольствия.
Валентина Николаевна бросилась вперёд — так быстро, что чуть не поскользнулась на снегу. Саша перехватил её за локоть.
— Тише. Не напугай.
Мужчина поднял голову. Увидел их — всю эту процессию — и виновато улыбнулся:
— Ой. Это, наверное, ваш?
— Мой! — Валентина Николаевна уже плакала. Опять. Но ей было всё равно. — Мой котик!
Она упала на колени перед лавочкой, протянула руки. Тимоша лениво приоткрыл один глаз, посмотрел на неё — и зевнул. Широко. Показал все зубы. Потом потянулся и снова свернулся калачиком у мужчины на коленях.
— Ти-имоша! — всхлипнула Валентина Николаевна. — Немедленно иди сюда!
Кот не шевельнулся.
— Он у вас характерный, — усмехнулся мужчина. — Сначала в соседнем дворе привязался за мной, видно колбасу сразу учуял в моих бутербродах. Я угостил его немножко, и он за мной пошёл. Присел я тут чай попить, а он сел напротив и орёт. Прямо требует. Я ему ещё колбаски дал — съел. Потом на колени залез и заснул.
— Рыжие наглые, — буркнул Саша. — Это у них в крови.
Валентина Николаевна смотрела на своего Тимошу — на его довольную морду, на полузакрытые глаза — и не знала, то ли смеяться, то ли плакать, то ли отругать его.
— Я думал, может, бездомный, — продолжал мужчина. — Но слишком уж ухоженный. Шерсть блестит, упитанный. Решил посидеть с ним, пока хозяин не найдётся. А то мало ли — зима же, холодно.
— Спасибо вам, — прошептала Валентина Николаевна. — Спасибо, что не прогнали...
— Да я люблю котов, — признался мужчина. — У самого два дома. Я понимаю, как страшно, когда теряются.
Он аккуратно поднял Тимошу — тот недовольно мяукнул — и передал Валентине Николаевне. Кот был тёплый, тяжёлый. Она прижала его к груди так крепко, что он возмутительно выгнулся.
— Ты! — зашептала она ему в ухо. — Ты как мог?! Как посмел?! Я чуть с ума не сошла!
Тимоша мяукнул — коротко, как бы оправдываясь. Потом стукнулся нежно лбом об шею хозяйки. И Валентина Николаевна расплакалась окончательно — в голос, не стесняясь.
Тётя Клава вытирала глаза платочком. Тётя Нюра сморкалась. Саша стоял в стороне, засунув руки в карманы, и смотрел куда-то вбок — будто ему было неловко от чужих слёз.
— Ну вот и хорошо, — сказал мужчина. — Счастливый конец.
— Вы... вы не представляете, — Валентина Николаевна подняла на него заплаканное лицо. — Я думала, что всё... что я больше их не увижу...
— Понимаю, — кивнул он серьёзно. — У меня прошлым летом один убегал. Три дня искал. Нашёл в подвале у соседей — сидел и орал. Так что я знаю, что это такое.
Он налил себе чаю из термоса и допил залпом.
— Идите домой. И дверь закрывайте покрепче. А то этот ваш рыжик — он ещё раз сбежит.
— Больше никогда! — торжественно пообещала Валентина Николаевна, целуя Тимошу в макушку. — Я их теперь в клетку посажу!
Саша фыркнул:
— В клетку кота? Удачи.
Они пошли обратно — через арку, мимо детской площадки, в родной двор. Валентина Николаевна шла посередине, прижимая к себе Тимошу. Саша — слева. Тётя Клава и тётя Нюра — справа. Настоящий эскорт.
Тимоша дремал на руках, изредка открывая один глаз и проверяя, где он. Валентина Николаевна гладила его по спине — снова и снова, не переставая. Как будто боялась, что он снова исчезнет, если она отпустит.
— Валь, ты главное дыши, — сказала тётя Клава. — А то у тебя лицо всё красное.
— Я дышу, — всхлипнула Валентина Николаевна. — Просто... просто я так испугалась...
— Ещё бы не испугаться, — поддержала тётя Нюра. — Коты — они же как дети. За ними глаз да глаз нужен.
Саша молчал всю дорогу. Только когда они зашли в свой двор, он вдруг сказал:
— У меня брат был. Младший. Года в четыре потерялся раз — на рынке. Мать чуть с ума не сошла. Нашли через час — сидел у прилавка с игрушками и рассматривал машинки. А мать... мать потом неделю придти в себя не могла.
Он замолчал. Посмотрел на Валентину Николаевну:
— Так что я понимаю. Когда теряется кто-то... это страшно. Даже если это кот.
Валентина Николаевна кивнула. Не могла говорить — слова застряли где-то в горле.
К ним подошла Лида. Она всё ещё ждала там, с Нюсей на руках. Серая кошка дремала, укутанная в старый шарф.
— Нашли?! — воскликнула Лида, увидев Тимошу. — Нашли! Ну слава богу!
Она передала Нюсю обратно Валентине Николаевне. Теперь у неё на руках было оба — Нюся и Тимоша. Оба живые, целые, тёплые. Оба её.
— Идёмте наверх, — позвала Лида. — Чаю попьём. Отметим находку.
— Не, — буркнул Саша. — Я пойду. Дела.
Развернулся и пошёл быстрым шагом. Валентина Николаевна окликнула его:
— Подождите!
Саша обернулся. На лице — обычная угрюмость.
— Спасибо вам, — сказала она тихо. — Если бы не вы... я бы не справилась одна.
Он пожал плечами:
— Коты — святое. Я же говорил.
И ушёл, не оглядываясь.
Валентина Николаевна смотрела ему вслед и думала о том, что люди бывают странные. Вроде угрюмый, нелюдимый — а на дерево за кошкой полез. Вроде злой — а говорит так, что спокойнее становится.
— Хороший мужик, — вздохнула тётя Клава. — Просто не умеет с людьми.
— Зато с котами умеет, — усмехнулась Лида.
А Валентина Николаевна прижала к себе обоих котов покрепче и впервые за это утро почувствовала, что может дышать спокойно.
Они дома. Оба. Целые и невредимые.
И это было самое главное.
Возвращались с своему подъезду всем двором — настоящей процессией. Лида шла впереди, расчищая дорогу и весело комментируя происходящее. Тётя Клава и тётя Нюра по бокам, как почётный караул. Подросток в наушниках откуда-то снова материализовался и плёлся сзади, периодически поглядывая на котов.
Нюся сидела у Валентины Николаевны на левой руке — всё ещё дрожащая, с прижатыми ушами, но уже не такая испуганная. Тимоша развалился на правой — наглый, довольный, мурлыкающий. Будто и не сбегал вовсе, будто так и надо.
— Знаешь, Тим, — прошептала ему Валентина Николаевна, — ты меня сегодня до инфаркта довёл. Понимаешь?
Кот зевнул ей в ответ и ткнулся мордой в шею.
У подъезда их встретила соседка Ирина Петровна с пятого этажа. Увидела котов — и всплеснула руками:
— Валя! Нашла! Лида мне звонила, говорила, что пропали!
— Нашла, — улыбнулась Валентина Николаевна сквозь слёзы. — Вот они, родные мои.
— Ну и хорошо, хорошо! — Ирина Петровна погладила Нюсю по голове. — А то я уже думала, как же ты без них...
Поднимались на четвёртый этаж медленно — Валентина Николаевна боялась уронить кого-нибудь из котов. Руки онемели, спина затекла, но отпускать не хотелось. Как будто если отпустит — снова убегут.
В квартире Валентина Николаевна опустила котов на пол. Нюся тут же метнулась под диван — там её любимое место. Тимоша потянулся, зевнул и деловито направился к своей миске. Проверил — пусто. Обернулся и выразительно мяукнул.
— Ты ещё есть хочешь?! — возмутилась Валентина Николаевна. — Тебя же покормили!
Тимоша мяукнул настойчивее.
— Рыжие, — пробормотала она, доставая корм. — Бездонные просто.
Пока кот ел, она села на диван и обхватила голову руками. Адреналин отпускал постепенно, оставляя после себя опустошение и дрожь в коленях. Руки тряслись. В голове гудело.
Боже, как же страшно было. Как же страшно.
Она представила, что могло бы случиться. Что если бы Нюся упала с дерева? Что если бы Тимоша попал под машину? Что если бы их никто не нашёл, и они бы остались где-то там, в холоде, одни...
Слёзы снова потекли сами собой. Тихие, облегчённые, почти счастливые.
Тимоша доел, облизнулся и запрыгнул к ней на колени. Уткнулся мордой в живот и замурлыкал — громко и успокаивающе. Будто говорил: «Ну всё, всё, я же здесь. Не плачь».
— Ты негодник, — прошептала Валентина Николаевна, целуя его в макушку. — Негодник рыжий. Но я тебя люблю. Очень.
Из-под дивана показалась серая мордочка. Нюся осторожно вылезла, огляделась — всё ли безопасно? — и запрыгнула на диван с другой стороны. Прижалась к хозяйке боком, устроилась поудобнее и тоже замурлыкала.
Валентина Николаевна сидела, обнимая обоих котов, и плакала. От счастья, от облегчения, от усталости. От того, что они дома. От того, что всё закончилось хорошо.
***
Вечером, когда уже стемнело и коты улеглись спать — Нюся под одеялом, Тимоша на подоконнике, — в дверь постучали.
Валентина Николаевна открыла — и замерла.
На пороге стоял Саша. В руках у него была небольшая пластиковая переноска. Внутри что-то шевелилось и негромко мяукало.
— Это... — начал он и осёкся. Потом попробовал снова: — Я тут в приют заезжал. По делам. Ну... там кошка одна. Молодая. Её никто не берёт, понимаете? Почти с рожденья там сидит.
Валентина Николаевна молча смотрела на него.
— Я подумал, что... — Саша явно мучился, подбирая слова. Лицо покраснело. — Что вам, может, пригодится. Ну, чтобы этим двоим не скучно было. И чтобы...
Он замолчал. Потом буркнул почти сердито:
— И чтобы больше никто не терялся, понятно? Втроём они друг за другом присмотрят.
Валентина Николаевна почувствовала, как к горлу снова подкатывает ком. Она взяла переноску из его рук — осторожно, бережно. Заглянула внутрь.
Там сидела маленькая трёхцветная кошечка. Худенькая, с огромными жёлтыми глазами. Она жалобно пискнула и потянулась к решётке лапкой.
— Ей года полтора, — продолжал Саша, всё так же мучительно краснея. — Спокойная. Ласковая. В туалет ходит сама, к рукам приучена. Я подумал... ну, раз у вас двое уже...
— Заходите, — тихо сказала Валентина Николаевна.
— Не, мне некогда...
— Заходите, — повторила она твёрже. — Сейчас же. На чай.
Саша замялся. Посмотрел в квартиру — тёмную, тихую, уютную. Потом вздохнул:
— Ну... ладно. Минут на пять.
Она провела его на кухню, поставила чайник, достала печенье. Саша сел за стол и сидел, глядя в окно, — явно чувствуя себя не в своей тарелке.
Валентина Николаевна открыла переноску. Кошечка робко выглянула, принюхалась. Потом вышла — медленно, крадучись, будто боясь, что её прогонят.
— Иди сюда, красавица, — позвала Валентина Николаевна.
Кошка подошла, потёрлась о её ногу и замурлыкала — тихонько, неуверенно.
Тимоша спрыгнул с подоконника — проверить, кто там пришёл. Увидел чужака, насторожился. Обошёл вокруг, принюхиваясь. Кошечка замерла, прижав уши.
А потом Тимоша... подошёл и лизнул её в макушку. Один раз. Как бы говоря: «Ладно, своя теперь».
Из спальни выползла Нюся — сонная, взъерошенная. Посмотрела на новую кошку, фыркнула — но не агрессивно, а скорее удивлённо. Подошла ближе. Обнюхала.
И легла рядом.
Валентина Николаевна смотрела на эту картину — на троих котов, мирно сидящих на её кухне, — и чувствовала, как внутри что-то тёплое разливается. Что-то давно забытое. Что-то похожее на счастье.
— Как её зовут? — спросила она, наливая чай.
— Маркиза, — ответил Саша. — В приюте так назвали. Но вы можете переименовать.
— Маркиза, — повторила Валентина Николаевна. — Красивое имя.
Она села напротив Саши, обхватила чашку ладонями.
— Спасибо вам, — сказала тихо. — За всё. За поиски. За Нюсю. За... за это.
Она кивнула на кошечку.
— Да ладно, — буркнул Саша. — Ерунда всё это.
— Нет, не ерунда. — Валентина Николаевна посмотрела ему в глаза. — Вы даже не представляете, как вы мне сегодня помогли. Я бы одна... я бы не справилась.
Саша помолчал. Потом сказал — очень тихо, глядя в свою чашку:
— У меня тоже кот был. Давно. Серый. Барсиком звали. Умер два года назад. Старый был уже, восемнадцать лет. С тех пор не заводил никого. Думал — не хочу больше. Привыкать к кому-то, а потом терять... это больно.
Валентина Николаевна молчала. Слушала.
— Но сегодня, — продолжал он, — когда мы их искали... я понял, что зря. Зря не завожу. Потому что коты — они того стоят. Даже если потом больно.
Он поднял на неё глаза — и впервые за всё время улыбнулся. Чуть-чуть. Еле заметно.
— Так что спасибо вам. За то, что напомнили.
Валентина Николаевна не сдержалась. Встала, обошла стол и обняла его — неловко, по-матерински. Саша замер, явно не ожидая этого. Потом осторожно похлопал её по спине.
— Ну всё, всё. Не реви опять.
— Я не плачу, — всхлипнула она. — Это просто... просто глаза потеют.
Он усмехнулся:
— Ага. Потеют.
Они ещё посидели — минут двадцать, не пять. Пили чай, ели печенье. Саша рассказывал про своего Барсика — какой он был хитрый, как воровал со стола, как однажды поймал мышь и гордо принёс её к кровати в три часа ночи.
Валентина Николаевна слушала и думала о том, что жизнь странная штука. Вот живёшь рядом с человеком годами, здороваешься в лифте, а не знаешь о нём ничего. А потом случается что-то — и оказывается, что этот угрюмый сосед на самом деле добрый. И одинокий. И тоже когда-то любил кота.
Когда Саша собрался уходить, Валентина Николаевна проводила его до двери.
— Приходите ещё, — сказала она. — Правда. Вечером, на чай. У нас теперь компания большая. — Она кивнула на котов. — Будем вчетвером встречать.
— Посмотрим, — буркнул Саша. — Может, загляну как-нибудь.
Но она видела в его глазах — он придёт. Обязательно.
***
На следующий день весь двор гудел.
Лида рассказывала историю про котов у каждого подъезда. Тётя Клава и тётя Нюра пересказывали, как Саша лазил на дерево. Ирина Петровна с пятого этажа звонила всем знакомым и рассказывала про «нашу Валю и её приключение».
— А знаете, — говорила Лида кому-то по телефону, — Саша-то наш совсем не такой суровый, как кажется! Добрый он, оказывается. Просто не показывает.
— Правильно, — подхватывала тётя Клава. — Вот молодец мужик. Не прошёл мимо.
— И кошку ей из приюта привёз! — добавляла тётя Нюра. — Сам съездил, выбрал, привёз. Вот это поступок!
К вечеру вся округа знала историю про сбежавших котов и про то, как «наш Саша героем стал».
Валентина Николаевна слушала эти разговоры в окно — и улыбалась.
А на её диване мирно спали три кота. Нюся — под одеялом, свернувшись клубочком. Тимоша — раскинувшись на спинке дивана, свесив лапы. Маркиза — между ними, прижавшись к Нюсе боком.
Семья.
Валентина Николаевна смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло — такое знакомое, родное, успокаивающее.
Они дома. Все трое. В безопасности.
И больше никто никуда не убежит. Она проследит.
А если и случится что-то — теперь она знает: она не одна. У неё есть соседи. Есть Лида, тётя Клава, тётя Нюра. Есть Саша, который на дерево за кошкой полезет, не раздумывая.
Есть целый двор друзей.
И это дорогого стоит.
***
Через неделю, вечером, снова постучали в дверь.
Саша стоял на пороге с термосом в руках.
— Это... кофе. Сварил. Много получилось. Подумал, может, вам...
Валентина Николаевна улыбнулась:
— Заходите. Я как раз пирог испекла.
Он вошёл, стянул ботинки. Коты сразу сбежались — все трое. Тимоша первым потёрся о его ноги. Нюся робко подошла и села рядом. Маркиза запрыгнула на диван и смотрела оттуда.
— Привет, звери, — пробормотал Саша, присаживаясь на корточки. — Как дела? Не сбегаете больше?
Тимоша мяукнул — громко, уверенно. Как бы отвечая: «Куда мы денемся? Тут и корм, и тепло, и ты в гости приходишь».
Саша почесал его за ухом. Потом погладил Нюсю. Маркиза спрыгнула с дивана и тоже подошла — требуя внимания.
— Наглая уже стала, — усмехнулся Саша. — Хорошо освоилась.
— Ещё бы, — Валентина Николаевна поставила на стол чашки. — У неё теперь дом. Семья.
Они сели за стол. Пили кофе, ели пирог, разговаривали — о котах, о погоде, о соседях. Легко. Просто. Как старые друзья.
А в окно светил вечерний фонарь, во дворе смеялись дети, где-то лаяла собака.
И всё было хорошо.
Всё было на своих местах.
---