Низкое серое октябрьское небо висело над кладбищем. Лысые ветви деревьев тянулись вверх, как будто хотели проткнуть плотные облака, и из этих прорех сыпались редкие снежинки, словно из старой прохудившейся перины. Ветра почти не ощущалось, и снежинки падали порциями: то затихали на миг, то снова вылетали одна за другой, но до земли они едва долетали, а если и касались её, то мгновенно таяли под остаточным теплом почвы.
Ведь до последних дней осень радовала солнцем, и земля, ещё не остывшая от летнего зноя, просто растворяла эти белые кристаллы в своей влаге.
Надежда стояла у края свежей могилы, наблюдая, как гроб медленно опускается в землю, и размышляла про себя: баба Зина всегда говорила, что если на Покров снег только идёт, но не ложится, то до настоящей зимы ещё далеко. А вот и нынче зима ещё не спешит, баба Зин, а ты решила не дожидаться её прихода.
В конце лета, когда старушка слегла с тяжёлой болезнью, она как-то обмолвилась в разговоре с внучкой, что следующую зиму точно не переживёт, чувствуя приближение конца.
— Ну, бабушка Зина, чего ты такое говоришь? Тебе же девяносто три уже исполнилось, но хочешь не хочешь, а до следующего юбилея надо дотянуть, — одёрнула её тогда внучка, поправляя подушку под головой бабушки.
— Наденька, в моём возрасте каждый прожитый месяц — уже настоящий юбилей. Я детей своих и даже Тоню пережила, куда уж дальше тянуть. Устала я, родная, совсем вымоталась. Не хочу опять видеть этот снег, чувствовать пронизывающий холод. Лучше бы мне уйти прямо сейчас, пока осень ещё золотая.
— Нет, я тебе не разрешаю ничего такого, — откликнулась она, усаживаясь на край кровати. — И врачам всем скажу, чтобы за тобой глаз не спускали. На тот свет она собралась, ишь ты. А как же дом, хозяйство, огород? Кто за всем этим присмотрит? Мы с Павлом в городе живём, не наездишься.
— Ничего, вот помру, и всё тебе достанется в наследство.
— Да зачем оно мне сдалось? Я даже не знаю, с какого бока к яблоне подойти и что с этой тыквой делать потом. Ты серьёзно мне такое предлагаешь?
— А подходи с любого, милая, — кряхтела старушка, посмеиваясь и кашляя в кулак. — Главное, чтобы с желанием и душой, а там всё само наладится. Не нужно этим заниматься, если не хочешь, просто закрой дом на ключ и оставь в покое. Потом, под старость, он тебе ещё пригодится, увидишь.
Бабушка Надежды до последнего дня справлялась с хозяйством в одиночку. Год за годом участок становился всё меньше, а старушке было всё тяжелее ворочаться, но она никогда не жаловалась и упорно сажала помидоры с огурцами, варила яблочное пюре и закатывала компоты на зиму.
Надежда заглядывала к ней лишь изредка, пару раз в год на недельку, чтобы помочь с делами или просто проведать, а в остальное время была занята работой. Кто ж отпустит просто так, без повода, с этой работы?
Баба Зина была мамой отца Нади, Сергея. Сергей был её старшим сыном, за ним появились на свет две дочери-близнецы, Наталья и Марина.
Сын ушёл первым: в сорок два года его сразил инсульт, оставив глубокую рану в сердце матери.
Эта потеря далась бабушке тяжело. Но у неё оставалась любимая внучка Наденька и её мать Людмила, которую баба Зина в своё время приняла как родную дочь.
Мама Люда умерла в шестьдесят лет: она просто легла спать вечером и не проснулась утром. Это оставило всех в недоумении.
Врачи только развели руками и сказали, что сердце подвело.
Надежда им не верила, ведь мама никогда не жаловалась на сердечные недомогания. Но после отпевания бабушка Зина подошла к внучке и тихо произнесла:
— Значит, срок у неё вышел такой. Ты, внученька, смирись с этим. Негоже супротив воли Божьей перечить.
Надежда помнила, что бабушка всегда молилась и уповала на Господа, но никто из её детей так глубоко верующим не стал. И уж тем более Надя относилась к религии спокойно, без фанатизма.
Бабушка молилась за всех родственников в одиночку.
Обе дочери бабы Зины так и остались незамужними и бездетными. Они всю жизнь прожили бок о бок, поддерживая друг друга, и ушли в один день пять лет назад, отравившись угарным газом от плохо прикрытой заслонки в печке. Это стало ещё одной трагедией для семьи.
Надежде тогда казалось, что бабушка эту трагедию уже не переживёт, но старушка стоически приняла печальную весть, помолилась за упокой душ своих детей и стала смиренно дожидаться своего часа.
— Сколько Господь отвёл, столько и придётся жить, — вздыхала она каждое утро, поднимаясь с постели. Потом выходила во двор своего частного дома, чтобы полить грядки, прополоть сорняки и сделать ещё кучу мелких, но необходимых дел. Такие дела всегда в избытке, когда живёшь в своём доме на земле.
Баба Зина была единственной оставшейся в живых родственницей Надежды, и женщина даже думать не хотела о моменте, когда и её не станет. Все разговоры бабушки о смерти Надя пресекала на корню, хотя в глубине души понимала, что это неизбежно.
Когда позвонили из больницы и сообщили, что баба Зина умерла, Надя сразу взяла на работе несколько дней и поехала организовывать прощальные мероприятия.
Она постаралась сразу занять себя разными хлопотами, только чтобы не остаться наедине с собственными мыслями о случившемся.
Муж Надежды, Павел, не мог просто взять выходные: ему нужно было отработать ещё несколько смен. Да и бабушка приходилась родственницей жене, а значит, на работе её смерть не считалась уважительной причиной для отгула.
Поэтому Павел смог приехать только на сами похороны, а до того все заботы по организации взяла на себя Надежда, которая справлялась в одиночку.
Но она не жаловалась: в конце концов, это была любимая бабуля, и женщина была рада отдать ей последний долг, сделав всё как полагается и как просила сама старушка.
На поминки собрались многие односельчане: они вспоминали усопшую добрым словом, выражали Надежде соболезнования и интересовались, как она планирует поступить с бабушкиным домом.
— Пока не знаю, — пожимала плечами женщина. — Сейчас ещё рано об этом говорить. В права наследства я вступлю только через полгода, а там и лето недалеко. Тогда и посмотрим.
Прошла зима, и весной, когда Надежда наконец оформила наследство, она начала думать о доме серьёзно.
— Надя, мне на работе путёвку дают на море в санаторий на конец июля. Мы как раз с тобой отпуск планировали в это время. Поедем вместе. Сказали, что члену семьи продадут вторую путёвку с пятидесятипроцентной скидкой, — предложил Павел, когда они вернулись домой.
— Паш, ну какой санаторий? Мне в деревню надо съездить, чтобы дом в порядок привести, участок покосить и посмотреть, чтобы всё там было нормально, без проблем.
Мужчина закатил глаза, откидываясь на спинку дивана.
— Ну сколько можно? Ты второй год вместо нормального отдыха на любой выходной сразу мчишься туда. Какой тебе толк от этого дома? Ты что, собралась старость в нём проводить? Да он даже в качестве дачи не годится: старый, покосившийся, разваливается на глазах.
— И потом я себе даже не представляю, что ты там будешь делать. Ты же всю сознательную жизнь прожила в городе. Одно дело в гости к бабушке приехать, и совсем другое — самой там хозяйничать: печку топить, огородом заниматься. Оно тебе зачем? Ты же сама всегда говорила, что отдых на даче — это совсем не отдых.
— Паш, как ты не понимаешь? В этом доме мой отец вырос. Баба Зина в нём всю жизнь прожила. Я не готова просто так от него отказаться, бросить на произвол.
— А ты не просто так. Продай его и купи что-нибудь действительно нужное.
— Что, например?
— Ну, не знаю, машину, в конце концов.
— И зачем она мне, если у меня даже прав нет?
— Машина в любом случае постареет, сломается со временем, и что тогда останется от неё? Ничего, кроме воспоминаний.
— Вообще-то, чем дольше он стоит без ухода, тем дороже будет обходиться и тем за меньшие деньги его можно будет потом продать. Надо и его, и участок поддерживать в порядке, ремонтировать забор, смотреть, чтобы бурьяном не поросло. Ты сможешь? Вот то-то и оно. Для этого придётся кого-то нанимать, а за бесплатно люди не работают. Ну и какой в этом смысл? Лучше продай его.
Надежда не хотела ссориться с мужем, но видела, как он раздражённо хмурится, цепляясь за тему путёвки, и понимала, что убеждать его бесполезно: этот спор тянулся уже два года и ни к каким результатам пока не приводил.
Она не соглашалась избавляться от деревенской недвижимости, а муж не хотел тратиться на неё.
— Паш, давай к этому разговору позже вернёмся.
— Когда позже, если я тебе говорю, что нам путёвку предлагают, а ты мне отвечаешь, что поедешь в деревню.
— Ну если тебе так хочется на море, то езжай один.
— То есть вот так, да? Мы такая семья, что отдыхать будем в разных местах? — вскипел мужчина. — Ну и ладно. Вот возьму и поеду. И шикарно отдохну. Вернусь с загаром, помолодевший лет на пятнадцать. Будешь ещё мне завидовать?
Надежда не верила, что муж уедет: за почти четверть века совместной жизни ночей, которые они проводили друг без друга, было совсем немного, их легко можно было пересчитать.
Когда они встретились и поняли, что это и есть любовь, то Павел сразу сказал, что он сторонник традиционных семейных отношений: жить надо вместе, детей воспитывать тоже, в отпуск ездить всей семьей — это было буквально его выражение.
Надежда была влюблённой молодой девушкой, и всё озвученное Павлом перекликалось с её мыслями. Все эти годы они прожили дружно и счастливо.
Правда, детей у них так и не получилось завести, но зато больше времени осталось друг для друга. Пока супруги были молоды, расстраивались от своей бездетности, даже как-то обсуждали, не усыновить ли им малыша.
А потом эти разговоры отошли на второй план. И Павел, и Надя, чтобы не расстраивать вторую половинку, старались не поднимать эту тему. Да так и прожили жизнь, оберегая друг друга от неприятностей и почти не расставаясь.
Надежда очень удивилась, когда муж с вечера собрал чемодан, вызвал на утро такси и, чмокнув её в щёку, уехал в санаторий.
Она даже не поняла, как на этот внезапный поступок реагировать. Поэтому просто пожелала Павлу хорошо отдохнуть. А когда за ним закрылась дверь, села на скамейку в коридоре и внезапно расплакалась от обиды.
Ей почему-то его отъезд показался предательством, и от Павла, с которым они так долго жили вместе, она этого совершенно не ожидала.
Выплеснув свою обиду слезами, Надежда стала собираться в деревню: в конце концов, у неё тоже был отпуск, и если уж она решила провести его у бабы Зины, то надо исполнять задуманное.
Уже сидя в электричке, женщина размышляла о том, что на самом деле ничего особенного не произошло: иные супруги постоянно отдыхают по отдельности, так что один раз за столько лет можно и им. И потом они отдохнут друг от друга и снова будут жить в любви и заботе.
— Надолго к нам, Нина? — заглянула к ней соседка, увидев, что калитка открыта, и бесцеремонно пройдя на крыльцо.
Баба Зина общалась со всеми односельчанами, и её дом никогда не закрывался: соседи всё ещё по старой привычке иногда появлялись на пороге.
Надежду первое время это сильно раздражало, но ради памяти бабушки она сдерживала своё недовольство, а потом привыкла.
— Здравствуйте, тётя Фрося. Я не Нина, я Надя.
Соседке было за семьдесят, и она была глуховата. Надя увидела, как тётя Фрося уловила ошибку в имени, но упрямо не признала её.
— А, ну я так и сказала.
"Ну пусть будет Нина", — подумала женщина.
— Да вот отпуск у меня. Недельку поживу.
— Чего говоришь? Сколько деньков?
— Недельку, тётя Фрося, неделю!
— А, ну и хорошо. Чего кричать-то? — кивнула старушка. — Я тебя хорошо слышу, разве я глухая? Ты, если что надо, заходи.
Надежда кивнула, закрывая за ней калитку.
— Спасибо, обязательно.
— Ну я пошла.
Тётя Фрося помахала хозяйке рукой и направилась к своему дому.
Ещё до отпуска Надя нашла бригаду и договорилась, что они заменят в бабушкином доме окна, поправят наличники и конёк под крышей.
Теперь она с нетерпением ждала рабочих, а как только те приехали, провела их бригадира по дому и показала, что нужно сделать.
— Понятно, — кивнул усатый мужчина.
На вид ему было примерно столько же лет, сколько и Надежде.
— Скажи, хозяйка, а жить здесь можно будет на время работы? А то тут задача на неделю, а мотаться из города не самый лучший вариант.
Надя, которая сама собиралась жить в доме, вдруг поняла, что её отпуск придётся проводить в электричке, постоянно курсируя между городской квартирой и деревней.
"Хорошо, что я с Павлом не поехала, а то как бы я с рабочими контактировала", — подумала женщина и кивнула бригадиру.
— Ну конечно, я сегодня уеду, а вы располагайтесь. Приеду через три дня, посмотрю, что вы успели и сколько осталось. Если что нужно будет, звоните.
— Договорились.
Мужчина поставил ящик с инструментами на крыльцо и жестом позвал своих рабочих: они выгрузились из "Газели" вместе с баулами и пошли устраиваться.
— Ой, а в доме нет столько спальных мест, — испугалась Надежда, увидев, сколько их.
— Не переживайте, хозяйка. Мы люди привычные и самостоятельные. На полу можем. Нам бы только чайник и плиту, а со всем остальным справимся.
Продолжение :