Это случилось на зимовье «Кедровая падь», в такой глуши, где даже звери зимой стараются лишний раз из нор не вылезать. Нас было трое: Михалыч — старый браконьер, давно забывший слово "совесть"; Серега — бывший силовик, гора мышц с простыми инстинктами; и я, прибившийся к ним ради денег за пушнину.
Мы думали, что карабин и спирт делают нас хозяевами тайги. Но тайга только ждала момента, чтобы показать, кто здесь настоящий хозяин, а кто — просто временные гости, которым скоро укажут на дверь.
Ад начался в конце января. Ударил такой мороз, что воздух стал густым и звенел от напряжения. Птицы замерзали на лету. Ртутный градусник за окном зимовья просто перестал показывать температуру — столбик ушел ниже всех мыслимых отметок.
Нормальные люди в такую погоду сидят у печки и молятся на огонь. Но Михалыча гнала жадность. Мы напали на след крупного зверя, и он не хотел упускать добычу.
— Одеваемся, — прохрипел он, натягивая задубевшую на морозе маску-балаклаву. — Деньги сами себя не заработают.
Мы вышли в белое безмолвие. Холод сразу же вцепился в нас, находя малейшие щели в дорогой экипировке. Мы шли на лыжах несколько часов. Дышать было больно — каждый вдох обжигал легкие, словно глотаешь битое стекло.
Азарт погони заставил нас забыть об осторожности. Мы слишком удалились от базы. А потом пришел ветер с севера. Температура, казавшаяся предельной, упала еще ниже. Мир вокруг превратился в ледяной ад.
Мы повернули назад. Это была не лыжная прогулка, а агония. Лица, закрытые масками и шарфами, перестали чувствоваться через полчаса. Сначала было невыносимое жжение, потом — спасительное, мертвое онемение.
Когда мы ввалились в избу, Серега, мыча от нетерпения, сразу бросился к раскаленной буржуйке.
— Не грей резко! — крикнул я, зная правило: обмороженное нельзя греть быстро.
Поздно. Он рванул с лица заледеневшую шерстяную маску.
Раздался сухой, неприятный треск. Ткань примерзла к коже. Серега отодрал её с силой.
Он повернулся к нам, и мы с Михалычем отшатнулись.
Там, где должно было быть красное, обваренное лицо, была… пустота. Нет, не кость. Все было хуже. Лицо Сереги стало белым, твердым и абсолютно неподвижным, как у восковой куклы или античной статуи. Мороз проморозил ткани настолько глубоко, что они моментально омертвели, превратившись в ледяной панцирь.
Его глаза смотрели на нас из этой белой маски, не мигая. Веки просто застыли и не двигались. Губы были твердыми и белыми, приоткрытыми в немом крике, который он не мог издать.
Мы с Михалычем переглянулись. И медленно, с ужасом, стянули свои шарфы.
Боли не было. Было странное чувство пустоты. Я коснулся своей щеки — она была твердой, холодной и чужой, как кусок мрамора. Наши лица остались там, в тайге, убитые морозом. Здесь были только застывшие посмертные маски.
Паника ушла быстро. На её место пришло ледяное, абсолютное спокойствие. Вместе с живой плотью мы потеряли способность чувствовать страх, тепло или жалость. Мы больше не мерзли. Нам не нужна была печка.
На третью ночь Михалыч взял топор и молча вышел наружу, в минус семьдесят. Мы пошли за ним. Холод больше не кусал нас, он принимал нас как своих.
Мы нашли берлогу. Серега просто влез внутрь. Мы слышали короткий рев зверя, потом возню и тишину. Он вылез обратно, держа в руках кусок сырого, дымящегося на морозе мяса. Мы ели его прямо там, в темноте, и вкус теплой крови казался нам единственно правильным вкусом на земле. Мы менялись. Мы становились частью этого ледяного мира.
Через неделю на наше зимовье наткнулись геологи — два парня и девушка. У них сломался вездеход. Увидев дымок из трубы (мы поддерживали огонь по старой памяти, как приманку для живых), они обрадовались спасению.
Они ввалились в избу, румяные с мороза, шумные, живые.
— Мужики, спасибо! Мы думали, замерзнем! — радостно тараторил один из них.
Мы сидели в темном углу, за столом, не шевелясь.
— Вы чего молчите? — насторожилась девушка, вглядываясь в темноту. — У вас свет есть?
Михалыч медленно поднял керосиновую лампу и поставил ее на середину стола.
Желтый свет ударил по нашим лицам. По этим белым, неподвижным, застывшим маскам, которые когда-то были людьми. По немигающим глазам, смотрящим на гостей из глубины ледяных глазниц.
Девушка закричала. Парни схватились за оружие, но они были теплыми, медленными и напуганными.
Мы встали из-за стола одновременно, без единого звука.
— Не подходите! Кто вы?! — визжал геолог.
Мы не испытывали к ним ненависти. Мы испытывали только холодный интерес хищников к добыче. От них пахло теплом, и это тепло было нам нужно.
Мы загнали их в угол. Они жались друг к другу, плакали. Они напоминали нам нас прежних — слабых, зависимых от огня существ.
Я подошел к девушке. Она смотрела на мое белое, неподвижное лицо с застывшим выражением вечного холода. Я наклонился к ней. От меня веяло могильной стужей.
— Не бойся, — прохрипел я голосом, похожим на треск льда. — Скоро тебе тоже станет холодно. И спокойно. Навсегда.
Михалыч задул лампу. В избе стало темно и тихо.
Утром мы вышли из зимовья. Дверь оставили открытой. Тайга большая. Зима длинная. Охота только начинается.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшныеистории #мистика #тайга #выживание