Анна сидела за рабочим столом, словно пригвожденная к нему невидимыми скрепами. Стрелки настенных часов, эти безжалостные стражи времени, показывали половину шестого. Тридцать первое декабря. Весь мир за окнами офиса бурлил в предвкушении праздника, а здесь, в царстве стекла и бетона, время, казалось, застыло в янтаре годовых отчетов. Начальство, словно забыв о существовании календаря, требовало невозможного — закрыть все "хвосты" до боя курантов. Анна потерла виски, чувствуя, как пульсирует боль, рожденная бесконечным марафоном цифр и звонков.
За окном сгущались синие сумерки, расцвеченные гирляндами витрин. Город дышал ожиданием чуда, а Анна мечтала лишь об одном чуде — оказаться дома, сбросить с себя броню делового костюма, укутаться в мягкий халат и раствориться в тишине. Но тишина сегодня была роскошью, ей недоступной.
Три дня назад Сергей, её муж, обронил новость, которая выбила почву у неё из-под ног. Небрежно, между делом, он сообщил, что пригласил свою родню встречать Новый год у них. Не спросил, не обсудил — поставил перед фактом, как ставят печать на документ. Людмила Петровна, свекровь, младший брат Денис и пара троюродных тетушек должны были явиться к девяти.
Анна тогда попыталась возразить. Их "однушка" на окраине трещала по швам даже от двоих, а уж такую ораву вместить... Да и когда готовить? Но Сергей лишь отмахнулся, не отрываясь от экрана монитора, где вершились судьбы виртуальных империй.
— Вечно ты все усложняешь, Ань. Купишь нарезку, сварганишь салатик. Делов-то.
Анна прикусила губу. Спорить с Сергеем было всё равно что пытаться пробить головой стену. За пять лет брака она усвоила: он всегда прав, даже когда неправ. Особенно после того, как полгода назад потерял работу инженера. С тех пор его вселенная сузилась до экрана монитора, а поиски новой работы превратились в вялотекущую имитацию бурной деятельности.
Анна стала единственным атлантом, на чьих плечах держалось небо их семейного бюджета. Её менеджерская зарплата в шестьдесят тысяч таяла на глазах: половину съедала аренда, остальное растворялось в коммунальных платежах и продуктовой корзине. О том, чтобы побаловать себя, Анна давно забыла.
Быт тоже лег на неё тяжким бременем. Сергей считал домашние дела унизительными для мужчины, даже если этот мужчина целыми днями протирает штаны дома. Анна приходила со службы и заступала на вторую смену: плита, пылесос, утюг.
— Анна Викторовна, подпишите здесь, — голос коллеги вырвал её из оцепенения.
Анна кивнула, механически поставила росчерк. Телефон молчал. Сергей не писал, не звонил. Вероятно, был слишком занят спасением виртуальных миров, чтобы вспомнить о реальных гостях.
В шесть часов их наконец выпустили на свободу. Анна, подхватив сумку, вылетела из офиса. Набрала мужа.
— Сережа, я в магазин. Ты дома?
— Дома, где ж мне быть? — в голосе мужа звучало привычное раздражение.
— Может, хоть посуду сполоснешь? Или пол протрешь? Люди же придут.
— Ань, голова раскалывается. Не нуди. Приедешь — сама разберешься.
Анна нажала отбой, чувствуя, как к горлу подкатывает ком обиды. Вдох-выдох. Не сейчас. Нужно выжить. Купить еду, доехать, успеть.
В супермаркете царил апокалипсис. Люди, охваченные предпраздничной лихорадкой, сметали с полок всё подряд. Анна, лавируя с тележкой, как ледокол во льдах, бросала внутрь курицу, овощи, колбасу, сыр. В голове работал калькулятор: хватит ли денег? Вчерашняя зарплата была как нельзя кстати.
Час в очередях, час в душной толпе. Когда она выбралась на морозный воздух с неподъемными пакетами, было уже начало восьмого. Такси. Роскошь, но иначе никак. Руки оттягивало так, что, казалось, они вот-вот оторвутся.
В машине она снова набрала Сергея. Гудки уходили в пустоту. Анна нахмурилась. Слабая надежда на то, что он встретит её у подъезда, растаяла, как снег на реагентах.
Такси затормозило у их дома в полвосьмого. Анна расплатилась и поплелась к подъезду. Пакеты резали ладони. Третий этаж. Лифта нет. Она остановилась у двери, переводя дух.
И замерла.
Из-за двери доносился гул голосов. Смех, звон посуды. Гости? Сейчас? Но ведь уговор был на девять!
Дрожащими руками она вставила ключ в замок. Дверь распахнулась, и на пороге возник Сергей. Лицо его было перекошено гневом.
— Где тебя носит?! Родня в сборе, а на столе шаром покати! — рявкнул он, загораживая проход.
Анна застыла, чувствуя, как пакеты тянут её к земле. Из комнаты выглянула Людмила Петровна, свекровь. Её взгляд, острый и холодный, прошелся по невестке, как скальпель.
— Типичная картина, — провозгласила она на всю квартиру. — Нормальная хозяйка с утра у плиты, а эта только явилась!
Анна прошла в коридор, опустила ношу на пол. Руки дрожали мелкой дрожью.
— Сережа, ты же сказал — к девяти, — голос её звучал глухо. — Я только с работы. Нас не отпускали.
— Должна была уйти! — перебил муж. — Ты меня опозорила! Люди сидят голодные!
Анна посмотрела на него и не узнала. Куда делся тот внимательный парень, за которого она выходила пять лет назад? Перед ней стоял чужой, озлобленный человек, уверенный, что мир вращается вокруг его персоны.
Она молча подхватила пакеты и потащила их на кухню. За столом в комнате восседали Людмила Петровна, Денис и двое незнакомых родственников. На столе сиротливо стояла бутылка водки и тарелка с хлебом.
— Добрый вечер, — выдавила Анна.
— Добрый, добрый, — буркнул Денис. — Жрать-то когда дадут? Кишки марш играют.
Анна промолчала. На кухне она начала лихорадочно потрошить пакеты. Курицу в духовку, салаты нарезать, картошку варить. Миссия невыполнима. Физически невозможно. Руки не слушались.
Сергей влетел следом.
— Ты понимаешь, в каком я свете?! — шипел он. — Позвал людей, а жена — пустое место!
— Сережа, я работаю! — Анна доставала овощи, стараясь не смотреть на него. — Почему они пришли раньше?
— Какая разница?! Ты должна была предусмотреть! Ты баба или кто?
Анна развернулась. Лицо полыхало.
— А ты чем был занят? — спросила она тихо. — Мог бы хоть начать. Или встретить меня.
— Не мужское это дело! — огрызнулся он.
— Не мужское? — нервный смешок вырвался из груди Анны. — А сидеть на шее у жены полгода — это мужское?
Сергей побагровел. Шагнул к ней, ткнул пальцем в плечо.
— Рот закрой! И не смей меня позорить!
Анна отшатнулась, взяла нож. Начала чистить картошку. Слезы жгли глаза, но она не дала им воли.
Сергей ушел к гостям. Оттуда донеслись его шутки и взрывы смеха. Смеялись над ней, она знала.
Людмила Петровна всегда смотрела на Анну как на досадное недоразумение. Не пара она её сыночку. Слишком независимая, слишком "умная".
Денис, брат мужа, был и того хуже. Приходил без спроса, выедал холодильник, ночевал где придется. Сергей в нем души не чаял, а Анна потом выгребала мусор.
Она поставила кастрюлю на огонь, принялась крошить оливье. Время утекало сквозь пальцы.
На кухню вплыла Людмила Петровна. Встала в дверях, скрестив руки на груди.
— Руки-крюки, — вынесла вердикт. — Огурцы кубиками кромсаешь. Кто ж так делает? Соломкой надо!
Анна стиснула нож, но промолчала.
— И копуша ты, — продолжала свекровь. — Моя свекровь, земля ей пухом, полк могла накормить за час. А ты с курицей возюкаешься.
Анна положила нож. Медленно повернулась.
— Людмила Петровна, хотите помочь — милости прошу. Нет — идите в комнату.
Свекровь выпрямилась, раздувая ноздри.
— Ты как с матерью мужа разговариваешь?! Я старше!
— И что? — Анна смотрела ей прямо в глаза. — Это дает вам право унижать меня в моем доме?
— В твоем доме?! — фыркнула свекровь. — Да вы голодранцы, по чужим углам скитаетесь! Позорище!
И тут в Анне что-то сломалось. Щелкнул невидимый переключатель. Она посмотрела на свекровь, на гору продуктов, на грязную раковину. Посмотрела на дверь, за которой веселились чужие ей люди.
Зачем? Ради чего всё это?
Анна выключила газ. Сняла фартук, аккуратно повесила его на спинку стула. Прошла мимо остолбеневшей свекрови в коридор. Достала сумку, надела пальто.
— Ты куда это?! — заорал выскочивший Сергей. — Совсем сдурела?!
— Ухожу, — голос Анны был спокоен, как лед. — Банкет окончен.
— В смысле уходишь?! Люди ждут!
— Вот и корми их сам, — она взялась за ручку двери. — Или маму попроси. Она у тебя мастер спорта по готовке.
— Аня! Стоять! — он схватил её за локоть.
Она вырвала руку и посмотрела на него так, что он отшатнулся.
— Не прикасайся ко мне, — прошептала она. — Больше никогда.
Дверь захлопнулась, отрезав крики и возмущение. Анна спускалась по лестнице, доставая телефон.
— Мам? Можно к тебе?
— Конечно, доченька. Что стряслось?
— Приеду — расскажу.
В такси она смотрела на мелькающие огни города. У мамы было тепло и пахло пирогами. Анна выложила всё. Мать слушала, качая головой.
— Давно пора, Анечка. Нельзя так жить. Ты себя не на помойке нашла.
Новый год они встретили вдвоем. Под бой курантов Анна загадала одно желание — свободу. И она знала, что оно сбудется.
Сергей обрывал телефон. Угрожал, умолял, снова угрожал. Анна заблокировала номер.
Утром первого января она проснулась с ясной головой. Открыла ноутбук, нашла информацию о разводе. Детей нет, имущества нет. Все просто.
Через неделю она встретилась с Сергеем в кафе. Он был зол и жалок одновременно.
— Бросила меня в праздник! Опозорила!
— Ты сам себя опозорил, Сережа. Своим поведением.
— Я твой муж!
— Был им. Вот заявление. Подписывай.
Он побледнел.
— Ты не посмеешь! Как я буду жить?!
— Как все. Работать пойдешь.
Он отказался подписывать. Пришлось идти в суд.
Три месяца тянулась эта волынка. Анна съехала в коммуналку, нашла маленький, но свой угол.
Когда судья поставил точку в их браке, Анна вышла на улицу. Март дышал весной. Она вдохнула полной грудью. Воздух был чистым и вкусным.
Свобода.
Впереди была жизнь. Её собственная жизнь, где никто не посмеет указывать ей, как резать огурцы.