Казалось, это был крепкий брак — семь лет любви и взаимопонимания. Но всё рухнуло в один миг, когда муж потребовал невозможного: подарить его взрослой дочери мою единственную и самую дорогую для меня квартиру, полученную от родителей. А когда я отказалась, он поставил ультиматум: «Или отдаёшь квартиру, или развод». Тот день перевернул всё. Я увидела его истинное лицо и приняла решение, которого он от меня никак не ожидал. Иногда один звонок может изменить всё.
— Я не собираюсь отказываться от своей дочери! — заявил муж.
— А кто просит тебя отказываться? — удивилась я.
— Тебе вечно что-то не по душе… — раздражённо поморщился он. — Но своё слово я сказал! При необходимости готов повторить!
Витя разглагольствовал, и его кадык нервно подрагивал, двигаясь вверх-вниз. Я невольно следила за этим механическим движением, не в силах отвести взгляд.
И тут до меня внезапно дошло — всё, точка. Семь лет брака, и вот оно — его истинное лицо. Хотя… понимание пришло гораздо раньше. Я просто не хотела его видеть, как не замечаешь первую седину или мелкие морщинки у глаз.
Всё началось месяц назад, когда его двадцатилетняя дочь Алиса бросила университет. Не желая искать работу или как-то устраивать свою жизнь, она явилась к нам. Помню, как она стояла в прихожей, жевала жвачку и смотрела на меня — во взгляде читалось всё. И то, что папочка уже всё решил, и то, что я, мачеха (слово противное, скользкое, как медуза), должна просто смириться.
Сначала она тихо жила с нами в нашей двушке. Но потом то и дело начинала говорить, что ей нужно личное пространство. И тогда Витя вспомнил о моей добрачной квартире, которую я сдавала.
Моя мама, царство ей небесное, всегда говорила:
— Инночка, запомни: мужчина, который глазет на твоё имущество, — не мужчина, а паразит.
Говорила, а я не слушала. Мне казалось, что она просто проецирует свой неудачный опыт и тяжёлое детство на современные реалии. А у нас с Витей — любовь, страсть, да и вообще он человек творческий. Режиссёр, постановщик, правда, постановок что-то давно не было — всё ждал достойного сценария.
Эту квартиру, куда так захотела переехать Алиса, мне подарили родители на тридцатилетие. Копили всю жизнь, чтобы я жила как человек. Трёхкомнатная «сталинка» с высокими потолками, во дворе старые липы, а весной от их аромата кружится голова.
Я сдавала её хорошей паре с ребёнком — они даже собирались за свой счёт циклевать паркет. И тут на мою голову свалилась эта Алиса…
***
— Инна, я тебя в таком гриме не узнаю, — попытался пошутить мой кинематографичный супруг. — Тебе что, жалко? Ну поживёт она немного в твоих хоромах, что тут такого? Освоится, встанет на ноги — и съедет.
Он говорил и говорил, пуская в ход всё своё обаяние. А я думала: «Да, жалко. Вот именно жалко! Эта Алиса, его дочь от первого брака, мне абсолютно чужая — я видела её всего раз в жизни. С чего бы я должна пускать её в свои родные стены?»
Я прекрасно понимала, чем это кончится. Сначала «пусть поживёт», потом «пропиши её, человеку же нужна регистрация», потом… А потом Витя заявил:
— Слушай, а может, ты просто подаришь ей эту квартиру?
— Ты что, шутишь? — спросила я.
— Какие уж тут шутки! Ты же не Плюшкин какая-то! У тебя есть где жить. А у ребёнка ничего нет, её мать, моя бывшая, переписала жильё на нового мужа… Не жадничай, а?
В этот момент «ребёнок» сидела в гостиной, закинув ноги на мой любимый журнальный столик, и красила ногти ядовито-зелёным лаком. Она капнула им на дерево и даже не заметила. Или заметила, но ей было всё равно.
Тогда я впервые сказала ему «нет».
Витя опешил — видимо, не ожидал. Привык, что я всегда уступаю. И ужин приготовлю, и рубашки поглажу, и на его вечеринки с такими же неудачливыми друзьями деньги дам…
— Как это нет?! — он буквально задыхался от возмущения. — Ты что, для моей дочери квартиру пожалела?
— Твоей дочери двадцать лет, — холодно ответила я. — Она совершеннолетняя. Пусть идёт работать и снимает жильё, как все нормальные люди. Сначала комнату, а потом, глядишь, и квартиру.
Тут из гостины раздался крик Алисы:
— Ну вот, пап… Я же говорила, она меня ненавидит!
И понеслось… Витя орал, что я бессердечная, что не понимаю отцовских чувств, что если бы любила его по-настоящему, то сделала бы всё для Алисы…
— У тебя нет своих детей, вот ты и не понимаешь! — вопил он. — А я отец! Она — моя кровиночка! А ты предлагаешь вышвырнуть её на улицу, как щенка…
Витя продолжал орать, брызгая слюной, и я впервые за все годы взглянула на него без розовых очков. Отвисшая челюсть, намечающийся второй подбородок, маленькие злые глазки, как у хорька. И как я жила с этим семь лет?
Неделю он меня обрабатывал. То ластился: «Иннуль, ну ты же самая добрая, самая понимающая». То пытался упрекать: «Ну вот, трясёшься над этой квартирой, ни себе ни людям…»
***
А потом он изрёк:
— Слушай, Инна. Не хотел прибегать к тяжёлой артиллерии, но, видимо, иначе нельзя. Или ты отдаёшь квартиру Алисе, или я с тобой развожусь. Это ультиматум.
Он сидел такой важный, по-барски развалясь на диване. Видимо, ждал, что я сейчас расплачусь, впадёт в истерику, буду умолять его остаться.
А я взяла телефон и набрала знакомого адвоката. Прямо при нём.
— Марина, привет, — сказала я. — Мне нужна консультация по разводу. Да, срочно. И по выселению непрошенных жильцов заодно.
Лицо Вити надо было видеть. Сначала он опешил, потом взбеленился и начал кричать, что я пожалею, что он испортит мне всю жизнь. Алиса прибежала на шум и тоже подняла вой: папочку обижают, мачеха-злодейка и так далее.
Одним словом, всё как в дешёвой мелодраме.
***
Когда я велела им собирать вещи и чтобы к вечеру их тут не было, Витя вдруг сдулся и замолчал.
— Имей в виду, — сказал он на прощание, — это и моя квартира тоже. Я имею право здесь остаться. И остался бы, но из солидарности ухожу вместе с дочерью.
— Подам на раздел имущества, — холодно ответила я, — и суд решит, на что ты имеешь право.
Алиса ушла молча. Витя наговорил мне ещё много гадостей и в итоге тоже удалился.
На следующий день я поменяла замки. Хотела сменить и номер телефона, но на этой сим-карте всё привязано: и банк, и электронные кошельки, да и контактов много.
***
Незадолго до развода Витя неожиданно объявился. Позвонил и сказал:
— Слушай, это… Может, не будем разводиться?
— А что так? — поинтересовалась я.
— Ну… Алиса познакомилась с одним парнем и переехала к нему. Вот я и подумал, что… — он запнулся.
— Что ты подумал, Витя? — спросила я. — Что я, такая удобная и отходчивая, уже остыла? Что готова забыть всё, что ты наговорил?
— Ну… я готов извиниться, хоть на коленях, — глухо проговорил он. — Да, я наговорил лишнего. Но с кем не бывает? Я переживал за дочку, и любой родитель на моём месте…
— Во-первых, Витя, далеко не любой родитель станет требовать для своего ребёнка чужое. А во-вторых, это ты сам заговорил о разводе.
— Но…
— Пока, Витя. Увидимся в суде.
Вскоре мы развелись, а затем состоялся суд по разделу имущества. Однако Витя не унимается и продолжает названивать. Всё думаю — как же его отвадить раз и навсегда.
