Давайте я объясню, что на самом деле произошло в Петербурге 19 марта. Потому что история с попыткой обыска в квартире прокурора Виктора Мельника – это не анекдот про «молодцов-опера», и не частная ошибка. Это закономерный итог системы, которая давно работает на износ, на авось и на страх.
Проблема, которую мало кто осмеливается называть вслух, заключается в том, что в нашей правоохранительной системе идут повальные обыски. Они стали рутиной, конвейером. Поводом может быть что угодно: «анонимный звонок», «оперативные данные», «анализ связей» фигуранта. Суть в том, что судьи, заваленные делами и работающие в атмосфере «непреклонной борьбы с преступностью», пачками подписывают постановления на «обследование жилого помещения». Я сам через это проходил. Ты получаешь бумагу, где твой дом – просто строчка в длинном списке. Никакой индивидуальной проверки «а туда ли?» уже не происходит.
А что происходит дальше? А дальше – логика конвейера. Оперативникам спускают этот самый список. Часто – огромный. Часто – в последний момент. Им говорят: «Надо ехать, точки отмечены, ордера есть». Они не смотрят, куда идут. Зачем? На месте разберемся. Это же просто адрес. А если спросишь «а по какому конкретно поводу к этому человеку?», тебе вежливо ответят, что это закрытая информация, оперативная тайна. Едешь как слепой исполнитель.
Рано или поздно при таком подходе придут «не к тому». Просто по теории вероятностей. И вот этот момент настал.
Что случилось в Питере? Классическая схема. Возбудили дело о мошенничестве в госструктурах – дело рядовое. Составили реестр адресов для обысков – длинный. Начальство визировало список, не вчитываясь в фамилии и звания – потоковая работа. Судья подмахнул – он же видит солидный пакет от следователя СК. А в УЭБе, как и везде, бардак и нехватка людей. К обыскам привлекли оперативников из соседнего отдела, которые «вообще не в курсе». Им дали адрес, сказали «дверь там».
И они поехали. Выбивать дверь. Не к какому-то условному «цеховику», а к прокурору города, генерал-лейтенанту юстиции. К человеку, который находится по свою сторону этого самого конвейера. Который знает всю кухню изнутри и понимает, что его адрес не мог оказаться в списке случайно – только по чьей-то вопиющей халатности или намеренной провокации.
И тут конвейер дал сбой. Не выдержал столкновения с собственной иерархией. Прозвучала команда «отбой», но было поздно. Скандал достиг уровня Москвы. Потребовались жертвы.
И система, как ей и положено, пожрала самых мелких и безгласных винтиков. Уволили («по собственному желанию», конечно) двух оперативников, которые просто выполняли приказ и даже не знали, куда их послали. Начальник главка Роман Плугин в подвешенном состоянии. А те, кто составлял список, кто его проверял, кто ставил печати, – отделаются, скорее всего, выговором.
Вот в чем главный урок этой истории.
Пока вы читаете это и думаете: «Ну, прокурору-то досталось, а нам-то что?» – подумайте еще раз. Система, которая позволяет пачками санкционировать вторжение в жилище, система, в которой исполнители не несут ответственности за понимание сути своих действий, система, где «закрытая информация» заменяет здравый смысл, – эта система абсолютно слепа.
Сегодня по ошибке (или не ошибке?) она пришла к прокурору. Завтра, без всякой ошибки, по такому же шаблонному постановлению, она может прийти к вам. И вы уже не сможете, как Виктор Мельник, одним звонком остановить штурм. Вы будете тем самым «фигурантом», в чьей квартире будут «разбираться на месте».
Петербургский казус – это не смешной ляп. Это треснувшее зеркало, в котором наша порочная судебно-следственная рутина наконец-то увидела свое отражение в лице того, кого она призвана защищать. И отражение это ей не понравилось.
Но сломают ли они теперь конвейер? Или просто заменят пару винтиков и повесят табличку «Проверяйте, нет ли в списке прокуроров»?
Судя по тому, что головы полетели только вниз, ответ, увы, очевиден. Конвейер продолжит работу. Просто в следующий раз списки будут проверять чуть тщательнее. Но только на наличие «своих».
А может прокурор что то не то купил в интернет мгазине? ...