"Я боялась пропустить сына, не представляла себе, как он выглядит", - вспоминала Анна Ларина свою первую встречу с Юрой летом 1956 года.
20 лет прошло с того дня, когда она держала младенца на руках в кремлевской квартире...
Теперь перед ней стоял взрослый мужчина, инженер-гидротехник, работающий на строительстве Саратовской ГЭС. Он приехал к матери в сибирскую ссылку, но до сих пор не знал того, что его настоящий отец был расстрелян как "враг народа".
Вот только Анна Михайловна не решалась открыть сыну правду...
Весной 1936 года по Парижу бродила влюблённая пара: сорокасемилетний редактор главной советской газеты и его молодая жена с заметно округлившимся животом.
Николай Бухарин приехал в командировку покупать архив Маркса и Энгельса, а Анна Ларина присоединилась к нему позже, когда до родов оставалось совсем немного.
Бухарин без конца напевал французскую песенку про обнимающие руки и однажды, совершенно захмелев от весны, прошёлся по Монмартру на руках, чем изрядно удивил прохожих.
Восьмого мая того же года в Москве у него родился сын. Пятидесятилетний отец ликовал так, что соседи по кремлёвской квартире, наверное, слышали его восторги через стены.
Он склонялся над кроваткой и разговаривал со спящим младенцем, не в силах оторваться ни на минуту:
«Юрочка, опасаюсь, когда ты вырастешь, из меня песок сыпаться будет!»
Но тут же успокаивал сам себя, что ещё покрепчает и успеет многое рассказать сыну, походить с ним по лесу, поохотиться.
Счастье закончилось в августе, когда начался процесс над Зиновьевым и Каменевым, а подсудимые назвали имя Бухарина среди заговорщиков.
Николай Иванович узнал об этом, возвращаясь из отпуска на Памире, и прилетел в Москву совершенно раздавленным. В аэропорту он сидел на скамейке, забившись в угол, с нелепыми детскими подарками в руках: через плечо свешивались узорчатые шерстяные носки, а в ладонях был зажат колокольчик для скотины, какой вешают в горах, чтобы животные не потерялись.
Первое, что он прошептал жене было: «Прости, прости! Мне надо было убежать от тебя на расстояние пушечного выстрела!»
Арест и разлука
Следующие полгода превратились в травлю, и Бухарин понимал, чем всё закончится. В один из бесконечных вечеров он снял с полки стихи бельгийского поэта Верхарна и прочитал молодой жене строки о крови распятых вечеров, сочащейся с небес. Анна слушала и чувствовала, что что-то скоро произойдёт.
Маленький Юра к тому времени уже начал говорить и без конца распевал одно слово: «Па-па! Па-па!»
Отец отшучивался: «Торопится сын, боится, что скоро некого будет так называть».
И правда, двадцать седьмого февраля 1937 года за Бухариным пришли, а через две недели Анну с ребёнком отправили в ссылку в Астрахань.
Однако и там им не дали покоя. Двадцатого сентября того же года Анну пришли снова арестовали. Ребёнка передали родственникам Анны - тётке Иде Гусман и её мужу Борису, которые записали его на свою фамилию и дали своё отчество.
Пятнадцатого марта 1938 года Николая Бухарина расстреляли на полигоне Коммунарка.
Процесс над ним газеты назвали судом над «бандой шпионов и убийц», а самого Бухарина объявили главным врагом Советского Союза, «обер-шпионом».
Анна узнала о казни мужа в лагере в Томске, где содержались тысячи жён «изменников Родины».
Мальчик, который чувствовал тайну
Юра рос у Гусманов, не подозревая о своём происхождении, и считал приёмных родителей настоящей семьёй.
Но в 1946 году за Борисом и Идой тоже пришли, и десятилетнего Юру Гусмана отправили в специальный детский дом для детей врагов народа в посёлке Средняя Ахтуба под Сталинградом.
В детдоме Юра Гусман слыл весельчаком и заводилой. Он подначивал товарищей, устраивал розыгрыши, а хохотал так заразительно, что смеялись все вокруг.
Детдомовский быт был скудным, но Юрий вспоминал его потом с неожиданной теплотой. Он рассказывал о мудрых учителях, о верных товарищах, и о первых уроках выживания. Однако где-то глубоко внутри он всегда ощущал какую-то тяжесть, тайну своей судьбы, о которой взрослые упорно молчали.
Тем временем его мать выживала в лагерях. Однажды охранник отобрал у неё фотографию Юры, просто схватил, плюнул на карточку и крикнул: «Бухаринского щенка с собой таскаешь!»
От гидромелиорации к живописи
После детдома, в 1953 году, Юра поступил в Новочеркасский гидромелиоративный институт.
Когда мать спросила его много лет спустя, почему он ходил на экзамены босиком, ведь ботинки-то в детдоме выдали, сын только пожал плечами: «Босиком как-то лучше».
Однако гидромелиорация его не привлекала, она просто казалась не хуже и не лучше всего остального. В 1958 году он получил диплом инженера и следующие двенадцать лет трудился в конторах, пока не заработал туберкулёз и не понял окончательно, что занимается не своим делом.
Летом 1956 года, ещё будучи студентом, Юра приехал к матери в посёлок Тисуль Кемеровской области, где она отбывала последние месяцы ссылки.
Анна стояла на платформе...
Внезапно кто-то поцеловал её сбоку. Это был Юра. А когда сын заговорил, Анна Михайловна вздрогнула: интонации, тембр, манера жестикулировать и смеяться - всё это напомнило ей покойного мужа.
На следующий день Юра спросил: «Мама, скажи, кто мой отец?»
Анна попыталась отшутиться: «Ну, а ты как думаешь, Юрочка?»
И он почему-то ответил: «Может быть, профессор какой-нибудь».
Она покачала головой: «Не профессор, а академик».
Бухарин был единственным из партийных руководителей, кто состоял в Академии наук.
Но Юра не стал ждать дальнейших объяснений. Оказалось, он и сам давно вёл своё расследование, сопоставляя намёки взрослых, случайно оброненные слова, обрывки разговоров.
До реабилитации отца Николая Ивановича Бухарина оставалось ещё тридцать два года.
Мастерская вместо трибуны
Ни один из кремлёвских детей не продолжил дело отца, также поступил и Юрий Ларин. Он выбрал совершенно другую профессию и занялся делом, в которое можно было уйти с головой.
В 1960 году, когда им с матерью разрешили жить в Москве, Юрий понял своё призвание.
Он поступил в знаменитую Строгановку, отучился там пять лет и занялся преподаванием. К середине семидесятых Юрий Николаевич сформулировал свой художественный метод, который назвал «концепцией предельного состояния».
Он писал пейзажи исключительно по памяти, используя лишь карандашные наброски с натуры, и петербургский художник Павел Басманов однажды заметил ему: «На ваших работах изображена земля, существовавшая ещё до того, как на ней появились мои люди».
В 1985 году у Юрия Ларина обнаружили опухоль мозга. Потребовалось срочное вмешательство. Врачи сохранили ему жизнь, но правая рука перестала слушаться, и для художника это был приговор.
Однако Юрий не сдался, он переложил кисть в левую руку снова принялся за работу.
В 1987 году от рака умерла его первая жена Инга Баллод, и Юрий остался один с пятнадцатилетним сыном Колей, названным в честь деда.
Восстанавливаться после операции ему помогала врач из Института нейрохирургии Ольга Максакова. Когда занятия лечебной физкультурой закончились, пациент уже мог обходиться без помощи доктора, без её рук, без её голоса, но и позврнить не мог.
У Ольги была семья, сын-ровесник Коли, но она тоже, как оказалось, не могла жить без этого человека, который едва передвигался.
Они поженились в 1989 году, а Юрий потом говорил друзьям: «Оля — чудо! Мне её послал Бог!»
Успех, заработанный самим
Его часто спрашивали, почему вы не Бухарин? На выставке «художника Бухарина» был бы настоящий аншлаг, особенно на Западе.
Но Юрий отказывался от этого подарка судьбы и оставался Лариным, потому что не хотел чужой славы.
Успех он заработал сам. Его работы выставлялись в Третьяковской галерее и Русском музее, он был награжден серебряной медалью Академии художеств, а персональные выставки проходили в Москве, Нью-Йорке, Германии и Италии.
В 2011 году в музее «Царицыно» прошла последняя крупная прижизненная выставка, где в шестнадцати залах разместились более двухсот пятидесяти работ.
Когда его спрашивали об оптимизме после всего пережитого, он отвечал:
«Оптимизм вообще характерен для русского человека, хотя горя было очень много. Но мне всегда везло на хороших людей и друзей».
Юрий Николаевич благодарил приёмных родителей, которые растили его как родного, пока их самих не забрали. Благодарил учителей в детдоме, жену Олю.
Четырнадцатого сентября 2014 года Юрий Николаевич Ларин умер в Москве на семьдесят девятом году жизни.
Друзья подсчитали, что судьба отпустила ему всего пятнадцать по-настоящему творчески насыщенных лет, но за это время он провёл шестнадцать персональных выставок.
Похоронили его на Донском кладбище, а в здании бывшего детдома в Средней Ахтубе теперь краеведческий музей, и там хранятся альбомы с репродукциями его картин, которые передал сын художника Николай.