Таллинский священник протоиерей Олег Врона вспоминает о своих встречах с будущим Патриархом Алексием II, а тогда (70-80-е годы) - митрополитом Эстонии.
Козлогласие бесноватых
Однажды митрополит Алексий взял меня с собой служить в Васкнарву на освящение одного из приделов Ильинской церкви, воссозданного из руин. Восстановил его замечательный священник – отец Василий Борин. В те годы его знали в самых отдалённых уголках нашего атеистического государства. Причина была в том, что он занимался редкой практикой отчитывания бесноватых. Приезжий народ в приходе отца Василия никогда не убывал.
Зная, что редкий хор в провинции может справиться с архиерейской службой, владыка Алексий обычно привозил с собой опытных певчих и регента. Так было и в этот раз: его сопровождал небольшой состав хора пюхтицких сестёр.
Всё в этот день предвещало ничем не омрачаемый праздник: погода тёплая, настроение у всех прекрасное. И действительно, всё начиналось очень гладко. Благоговейно, с пением сестёр, перенесли ковчежец с частицей святых мощей из временного деревянного храма в заново отстроенный. Дальше начиналась привычная для хора архиерейская служба. Казалось, всё пойдёт своим чередом. И пошло бы, если бы не подопечные отца Василия. Про них как будто бы все и забыли. И они не замедлили о себе напомнить, как только началась литургия: крики, стоны, невнятное бормотание – всё смешалось в ужасную какофонию. Певчие напрягали голоса, но заглушить этот хаос они были не в силах.
Особенно портил службу один молодой бесноватый парень, который без устали очень громко повторял один и тот же набор звуков настолько низким голосом, что, думаю, редкий бас-профундо мог бы с ним потягаться. Митрополит, терпя эти бесчинные вопли, всё чаще бросал взгляды на отца Василия, давая ему понять, что так продолжаться дальше не может и с этим козлогласием надо что-то делать.
Отец Василий повернулся в сторону басившего парня и строго погрозил ему пальцем. И тут случилось следующее: с секундным опозданием митрополит Алексий повторил то же самое - метнул в сторону бесноватого парня гневный взгляд и так же строго ему погрозил. Парень тут же осёкся, как будто только и ждал этого жеста. Затем митрополит торжествующе обвёл взглядом сослужащих и сестёр, чтобы ни у кого не осталось сомнения, что именно он усмирил буйного "певца". Ко всеобщему удивлению, «хор» остальных невольных пособников главного нарушителя, словно лишившись своей опоры, раскололся на мелкие осколки и уже не представлял существенной угрозы.
Конечно же, все эти несчастные люди, достойные сострадания, не были ни в чём виноваты, но не прекращать же службу из-за такого беспорядка...
Мужественный поступок
После литургии в старом деревянном храме была устроена обильная трапеза с обычной деревенской простотой, не лишённой, однако, своей «изюминки». Ею оказался десерт «муравейник». Действительно, этот больших размеров сладкий пирог из тонкой соломки очень напоминал муравейник.
Владыка не скрывал своего восхищения остроумной изобретательностью деревенской стряпухи и, с напускной серьёзностью заметив, что разорять муравейник нехорошо, а вот съесть его – это мужественный поступок, первым отправил довольно приличный кусок торта себе на тарелку. Его примеру немедленно последовали все любители сладкого, и скоро от «муравейника» остались одни только приятные воспоминания.
Билли Грэм в Александро-Невском соборе
Спустя несколько лет (шли уже 1980-е годы), когда я служил в Таллине, к нам пожаловал всемирно известный американский проповедник Билли Грэм. Всем конфессиям, включая Православную Церковь, советским правительством вменялось в обязанность принимать заокеанского миротворца как самого дорогого гостя. То есть устраивать в его честь приёмы и предоставлять свои храмы для проповеди межконфессионального, как сам он себя называл, проповедника. Этой же участи подвергся тогда и наш кафедральный Александро-Невский собор.
В то субботнее утро православный верующий люд, придя на службу, попал в непривычную для себя атмосферу, напоминающую телевизионную студию. По полу ползли электрические шнуры к телекамерам на колёсах, нацеленным прямо на главный алтарь. Литургию возглавил митрополит Алексий. На последних словах многолетия несколько крепких мужчин подняли на солею два массивных деревянных аналоя, к которым тут же приставили две стойки с микрофонами. Сценарий был прост: после литургии первым произнесёт проповедь Билли Грэм, а затем митрополит Алексий.
Именитый проповедник вышел на солею той величавой походкой, какой выходят на сцену знаменитые артисты с целью произвести эффект и «сорвать» аплодисменты, которых на сей раз не последовало, да и не могло последовать, потому что никому из православных людей и в голову не придёт хлопать в ладоши в храме на богослужении. Эффектное появление Билли Грэма в чёрной мантии с красным подбоем, которая, быть может, по его расчётам должна была сойти за рясу, скорее насторожило, чем расположило прихожан собора.
Как только проповедник устроился у приготовленного ему аналоя, к соседнему аналою встал переводчик – молодой рослый мужчина. Едва Билли Грэм произнёс первую фразу на английском языке, как переводчик тут же повторил её на русском. В этом, конечно, не было бы ничего необычного, если бы не то, как это выглядело со стороны. Стараясь подражать интонациям и жестикуляции проповедника, переводчик делал это гораздо более эмоционально, чем первый, так что невольно приковывал внимание к своей персоне. Это выглядело комично, поэтому многим из нас – очевидцам описываемого события – трудно было удержаться от улыбки.
Ничего особенного в речи американца не прозвучало. Так, набор внешне эффектных фраз с цитатами из Библии, энергично подаваемых с явной целью «разогреть аудиторию». Но «аудитория» оставалась холодной и, прослушав несколько раз требовательный призыв идти за Христом, ждала, когда проповедник наконец раскроет, что же он под этим понимает. Но так и не дождалась.
Когда Грэм, уже без всякой надежды на овации, закруглился, одна пожилая прихожанка довольно громко произнесла со вздохом облегчения: «Спаси тебя, Господи!», что вызвало улыбки у стоявшего на солее духовенства.
"А овцы за ним идут, потому что знают голос его..."
После проповеди гостя стал говорить митрополит Алексий, и вот для тех, кому он говорил, это был голос своего пастыря.
Здесь был дух другой, да и содержание было запоминающееся. У меня ничего не осталось в памяти из той проповеди Билли Грэма, в то время как я до сих пор помню содержание проповеди митрополита Алексия. Он говорил о стяжании мирного духа, то есть буквально то, что заповедал преподобный Серафим Саровский, поясняя как бы специально для гостя-миротворца, что это внутреннее миротворчество – залог успеха в миротворчестве внешнем.
Вспоминал владыка и о Великой Отечественной войне, и о том, что в послевоенные годы, когда он начал своё священническое служение, буквально в каждой записке, подаваемой за упокой, были имена убиенных воинов. Конечно, баптисту Билли Грэму, должно быть, не очень было понятно, что такое заупокойные записки и зачем вообще молиться за умерших, поскольку наверняка он считал это бесполезным занятием. Ну, а понял ли он намёк на то, что и сегодня продолжается война за души (в которой был наголову разбит митрополитом Алексием), этого мы уже не узнаем.