Где найти место, где время остановилось и смотрит на тебя с высоты вековых сосен? Таким местом стало опустевшее Загубье — маленькая деревня на берегу Онежского озера в Карелии. Единственной, кто не дал памяти об этом месте окончательно угаснуть, стала Людмила Алексеевна Ивашова. Она не отшельница в строгом смысле этого слова. Она — хранительница. Ее история — это история возвращения, долга и тихого, но упорного противостояния забвению.
Людмила родилась здесь, в Загубье, в 1950 году, в семье рыбака Алексея Балехова. Детство в послевоенной карельской деревне было суровым и наполненным трудом, но в нем были свои незыблемые законы и красота. Жили большой семьей, всем миром. Отец, возглавлявший рыбацкую артель, был человеком строгих принципов, глубоко верующим. Он учил детей не словами, а всей своей жизнью: честности, ответственности за свои поступки, уважению к старшим и к этой земле, которая их кормит. Дорога в школу лежала за четыре километра через лес. И эта тропа, по которой маленькая Люда бежала в любую погоду, стала для нее первым и главным путем — путем, который связывал дом с внешним миром, но всегда вел обратно. Уже тогда она была не по годам вдумчивым и целеустремленным ребенком. В десятом классе она выиграла районную олимпиаду по английскому языку. В награду ей вручили книгу — том Шекспира в оригинале. Два года она по вечерам, при свете керосиновой лампы, кропотливо переводила «Гамлета», строчку за строчкой. Учителя прочили ей блестящее будущее переводчицы или педагога. Но жизнь, как часто бывает, распорядилась по-своему. Она окончила педагогическое училище в Петрозаводске, вышла замуж за своего друга детства Виктора Ивашова, родила двух сыновей и четверть века посвятила работе с детьми, семнадцать из которых была заведующей детским садом. Казалось бы, типичная биография советской интеллигентки: уважаемая работа, семья, городская квартира. Даже в свободное время она продолжала учиться — водила экскурсии для иностранцев по Петрозаводску, совершенствуя свой язык.
Что заставляет человека в зрелые годы резко изменить устоявшийся уклад? Случается ли это в один миг или решение зреет годами, как семя под снегом? Для Людмилы Алексеевны переломным стал 2004 год. К тому времени ее брак распался, дети выросли, а в Загубье умерла мать, последняя жительница их родного дома. Она приехала в деревню, чтобы привести в порядок родительскую избу и побыть наедине с горем. Планировала провести здесь лето. Но лето закончилось, наступила осень с ее пронзительной синевой озер и багрянцем лесов, затем пришла зима — долгая, снежная, тихая. И она осталась. Не стала делать капитальный ремонт, менять старые половицы и перекладывать печь — чтобы в стенах сохранился запах родителей, их незримое, но осязаемое присутствие. Это был не побег от мира. Это было возвращение в самое сердце своего детства, в лоно той подлинности, которой ей так не хватало в городе.
Кстати, пока вы здесь, не забудьте подписаться, поставить лайк и оставить комментарий — так вы поможете каналу, а я буду знать, какие темы вам по-настоящему интересны. А теперь — вернёмся к нашей истории, впереди самое важное.
Карелия — это особый мир, где природа не декорация, а полноправный и могущественный хозяин. Более половины ее территории покрыто тайгой. Это не просто леса, а древние, коренные массивы, где сосны и ели помнят времена, когда по этим землям ходили викинги и новгородские ушкуйники. Возраст некоторых деревьев переваливает за четыреста-пятьсот лет. Они стоят молчаливыми великанами, свидетелями всей истории этого края. А между ними — бесчисленные озера, соединенные быстрыми порожистыми речками, и обширные болота, затянутые ковром мха, брусники и клюквы. Эти болота, или, как их уважительно называют местные, «мхи», — не просто топи, а уникальные природные архивы, хранящие в своих глубинах пыльцу древних растений и секреты климата прошлого. Воздух здесь всегда прохладный, чистый и влажный, он пахнет хвоей, мокрым камнем и далеким дымком. Жизнь здесь подчинена суровым ритмам. Короткое, но яркое лето, когда солнце почти не заходит за горизонт (знаменитые белые ночи), сменяется долгой, темной зимой, когда мороз рисует на окнах причудливые узоры, а снег скрипит под ногами как стеклярус. Здесь живут медведи, лоси, волки, рыси. Первые годы Людмиле, привыкшей к городскому уюту, было страшно. Каждый шорох за стеной, каждый незнакомый след у крыльца заставлял сердце сжиматься. Но постепенно, вспоминая отцовские наставления — «зверь чувствует страх, будь спокоен, и он пройдет мимо», — она научилась слушать и понимать этот мир. Она перестала бояться и начала сосуществовать. Теперь она говорит о медведе, который иногда наведывается на ее огород, не как о угрозе, а как о соседе, с которым нужно соблюдать границы.
Но ее миссия оказалась глубже, чем простое уединение на природе. Загубье — место со своей древней, сакральной историей. Именно здесь, по преданию, в конце XIV века родился мальчик, нареченный во святом крещении Зосимой. Впоследствии он станет известен как преподобный Зосима Соловецкий — один из основателей легендарного монастыря на холодных островах Белого моря. Семья, жившая по соседству с родом будущего святого, Захарьевы, дала обет в благодарность за его духовный подвиг строить храмы по всему Заонежью. Так в XV веке в Загубье появилась первая деревянная церковь, возведенная на месте, где людям явился образ молящегося старца. Этот храм пережил века, Смутное время, церковные реформы, но не пережил Великую Отечественную войну. В 1941-44 годах, когда эти земли были оккупированы, древняя церковь сгорела. От нее остался лишь остов фундамента на краю деревенского кладбища, медленно зарастающий бурьяном и мхом. Людмила Алексеевна, гуляя мимо этих поросших травой камней, чувствовала не просто грусть, а глубокую несправедливость. Как может такое святое для всей округи место пребывать в запустении? Как память о Зосиме, о всех поколениях загубских жителей, может быть стерта? Именно тогда в ее душе созрело решение, которое определило ее жизнь на два десятилетия вперед, — восстановить часовню.
Она начала одна, с молитвой и тем, что было под рукой. Никаких серьезных средств, связей или строительных навыков у нее не было. Была только несгибаемая воля и вера. Первые бревна она таскала сама, расчищала место. Потом к ней присоединились сыновья, приезжавшие на лето. Узнали братья из соседних деревень — помогли с более тяжелой работой. Даже бывший муж, Виктор, узнав о ее начинании, поддержал — прислал мастеровитых людей и красивые резные перила для крыльца. А потом история стала обрастать удивительными, почти чудесными совпадениями, которые сама Людмила Алексеевна называет Божьим промыслом. О ее затее узнали за пределами Карелии. Деньги на изготовление и установку золоченого купола-луковки пришли от русской эмигрантской общины из США. А самое сердце часовни — уникальные расписные «небеса» (потолочный свод, разделенный на сегменты с изображениями святых и ангелов) — создал для нее художник с мировым именем Петр Чахотин. Он, потомок народного героя Ивана Сусанина, живет и работает в Италии, но, узнав историю Загубья, взялся за работу безвозмездно. Так из личной инициативы одинокой женщины выросло общее дело, объединившее людей из разных стран и слоев общества. Часовня во имя преподобных Зосимы и Савватия Соловецких была построена и освящена. Теперь это не просто памятник, а действующий храм, куда в летнее время приезжает священник из ближайшего прихода, а по выходным собираются редкие местные жители и паломники. Каждую субботу Людмила Алексеевна проделывает свой привычный путь: встает затемно, проходит пять километров по лесной дороге до остановки, чтобы уехать на автобусе на службу в соседнее село. Это ее дорога к Богу и ее связь с миром.
Быт ее сегодня — это осознанный выбор в пользу простоты и самодостаточности. Дом ее — классическая северная изба с русской печью. На этой печи она и спит, и готовит. Здесь рождаются ароматные карельские калитки с разной начинкой — картофелем, творогом, пшенной кашей; здесь томится в чугунке уха из только что пойманной онежской рыбы; здесь печется ржаной хлеб на закваске, рецепт которой передала ей мать. Чай она пьет из самовара, который топит шишками, — он придает напитку особый смолистый аромат. Хозяйство у нее небольшое, но полное: есть корова, которая дает молоко, куры, огород, где растут картошка, лук, морковь. Все необходимое для жизни она производит сама или меняется с редкими соседями. С заготовкой дров помогают братья, но и сама она управляется с пилой и топором ловко, несмотря на возраст. Телевизор в доме формально есть, но он давно превратился в подставку для семейных икон и фотографий — его не включают. Зато на полках, в красном углу, аккуратно расставлены книги. Не только молитвословы и жития святых, но и труды по истории Карелии, Заонежья, сборники местного фольклора. Длинными зимними вечерами под мерный треск поленьев в печи она читает, размышляет, ведет дневник. Единственная современная технология, которую она признает, — старый кнопочный мобильный телефон. Он нужен, чтобы сыновья знали, что с ней все в порядке, и чтобы договариваться о встречах с теми, кто хочет приехать в часовню. Верная собака-такса — ее компаньон и сторож.
Слава о «карельской отшельнице», благодаря нескольким телевизионным сюжетам, разлетелась по всей стране. К ней стали приезжать самые разные люди: паломники в поисках духовного укрепления, туристы, жаждущие экзотики, журналисты, ищущие сенсацию, и просто потерянные горожане, которые хотят найти тишину и смысл. Людмила Алексеевна встречает всех одинаково — с открытым сердцем и простым гостеприимством. Усадит за стол, нальет чаю из самовара, угостит калитками. Говорит она тихо, но уверенно, без пафоса и назидательности. Чаще всего говорит о важности памяти — семейной, родовой, исторической. «Мы как деревья, — говорит она. — Если корни подрубить, крона засохнет. А корни наши — здесь, в этой земле». Поражает в ней сочетание глубочайшей почвенности, связи с местными традициями и широкой образованности. Для многих становится откровением, когда эта простая на вид женщина, в платочке и валенках, вдруг цитирует на память отрывки из Шекспира на беглом английском или рассуждает об архитектурных особенностях северных часовен. В ней нет противоречия — есть целостность личности, вобравшей в себя и мировую культуру, и мудрость своей малой родины.
Конечно, находятся и критики, и скептики. Некоторые местные жители из соседних деревень пожимают плечами: мол, одна она ничего бы не сделала, помогали все, и братья ее, и мужики. Кто-то усматривает в ее популярности некий расчет или театральность. Но эти голоса тонут в очевидности свершенного. Благодаря ее упорству, Загубье, которое на картах уже было помечено как «нежилое», обрело новую жизнь. Не хозяйственную, а духовную. Это место стало точкой притяжения. Люди едут сюда не просто посмотреть на «диковинную бабушку». Они едут, чтобы прикоснуться к подлинности, к той России, которая уходит корнями в глубь веков и которую мы так стремительно теряем в суете городов. Она не только восстановила часовню. Она поставила новые кресты на заброшенном кладбище, где покоятся поколения загубских крестьян, чьи имена уже стерлись из памяти. Она следит, чтобы тропа к святому источнику, бьющему недалеко от деревни, не заросла. Она хранит в своем доме старинные прялки, утварь, фотографии — маленький, неофициальный музей исчезнувшего быта.
Что двигало этой женщиной все эти годы? Не честолюбие, не желание славы. Двигала любовь. Любовь к родителям, память о которых для нее священна. Любовь к этой земле, к ее соснам, озеру, небу. Любовь к истории своего рода, вплетенного в историю этого края. И чувство долга. Долга дочери, которая не может допустить, чтобы дом ее предков превратился в руины, а святыня — в забытый холм. Ее жизнь — это тихий, ежедневный подвиг верности. Она — живой мост между прошлым и настоящим. Пока в заброшенной деревне на берегу Онеги теплится огонек в окне ее избы и горит лампада в отстроенной часовне, память о Загубье жива. А значит, жива и частичка души древней карельской земли, которую Людмила Ивашова бережно хранит для всех нас.