В Большом театре Беларуси прошла премьера новой версии любимого новогоднего балета «Щелкунчик» в постановке Игоря Колба. Все смешалось на сцене Большого: куклы, мыши, змеи, колбаса, сани и пылкие вихляния бедрами. Если кто-то скажет, что такого наша сцена еще не видела, будет недалек от истины.
Авторский почерк
Это уже третья масштабная постановка главного балетмейстера, а если точнее, так и пятая: вечер однократных балетов «Пляски» вместил три спектакля. Поэтому уже можно говорить об авторском почерке и зрительских перспективах, если балетмейстер и далее будет так плодовит.
Первое: действо (многие называют это шоу) вместо балета.
Второе: сценография вместо хореографии.
Третье: а будет ли хореография?
Действо
Перед премьерой «Щелкунчика» Игорь Павлович, как водится, провел шумную рекламную кампанию (в конце концов, он учился на менеджера в сфере культуры, а не на балетмейстера) новой постановки. Обещали действо и слово сдержали – действо было. Практически весь первый акт я ждала, когда же, собственно, начнут танцевать. И, судя по комментариям в соцсетях (которые Большой театр тщательно вымарал, но интернет помнит все), не одна я ждала: так исторически сложилось, что мы, зрители с большим опытом, когда идем на спектакль, названный балетом, ждем, что там будут танцевать. У меня уже после «Плясок» Игоря Колба возникло подозрение, что наши представления о балете как о хореографическом спектакле немного… ммм… устарели, и на «Щелкунчике» я в этом убедилась.
Потому что в первом акте на сцене было все, кроме танца: суета, пантомима, много людей, мышей и еды. Еда была обильной и многообразной: здесь вам и окорок, и гигантские головки сыра, и связки колбас, которые рассматривала в своей кладовке чета Штальбаумов. Если это была попытка приблизить балет к народным (зрительским) массам, она удалась: вот, даже в балете главное в празднике – набить живот. И подарки, конечно.
Потом на сцене появился Дроссельмейер (практически бенефис Антона Кравченко) и куклы.
Особенно впечатлила Кукла из Парижа в исполнении Александры Чижик: она постоянно делала движения ребром ладони по горлу. Кто-то из зрителей предположил, что она грозится кого-то убить (уж очень характерное движение, за которое несколько лет назад отстраняли от матчей хоккейного тренера Олега Знарока), но у меня возникла другая ассоциация: она показывает свою печальную участь – гильотину времен французской революции. Но печальная участь в этом спектакле ожидает не только куклу из Парижа.
Ура! Хореография!
Собственно танца и какой-никакой хореографии мы дождались аккурат к концу первого акта: в сцене со снежинками музыка такая, что не танцевать ее невозможно. В сказочном белом лесу нас ожидали Королева снежных хлопьев (в премьерном показе – Марина Вежновец), периодически передававшая привет прежней версии «Щелкунчика» позой из испанского танца. Сказочный лес, в мгновение ока опустившийся с колосников, был прекрасен и волшебен. По моему мнению, это самая красивая сцена в спектакле. Но к хореографии это снова не имеет отношения.
Второй акт начался с торжественного проноса Королевы снежных хлопьев, восседавшей на руках двух артистов кордебалета. Носили несколько раз из кулисы в кулису. Зрители недоумевали.
Именно в этой сцене стало очевидно то, о чем я догадывалась: Игорь Колб не чувствует музыку. Слышит, но не чувствует. У Чайковского ведь в музыке много чего происходит, музыка просит, а иногда и требует, драматургии и действия, а на сцене в это время или не происходит ничего, кроме суеты, или происходит нечто, идущее вразрез с музыкой. Но мы ведь тоже умеем слышать. И вот еще нюанс. Когда нынешняя постановочная группа говорит, что «наконец-то музыка Чайковского звучит так, как она написана», то лукавит: в предыдущей версии Валентина Елизарьева музыка звучала так, как была написана Петром Ильичом (что, кстати, для Елизарьева, скорее, исключение, но, как он сам говорил: уж слишком прекрасна эта музыка, чтобы делать в ней купюры).
Кстати, когда история с новой постановкой только начиналась, в ответ на многочисленные недоуменные возгласы Генеральный директор Большого театра Е. Н. Дулова обещала, что в репертуаре будут два «Щелкунчика» – Валентина Елизарьева и Игоря Колба. Сомневаюсь.
Танцы национальные и не очень
Второй акт «Щелкунчика» требует хореографии, и нам ее наконец-то показали после того, как Грызун (сын короля мышей и сиамских близнецов Мышильды с тремя хвостами) отдал Мари и Принцу украденный из кухни Штальбаумов золотой грецкий орех.
Конечно, постановщик Игорь Колб старался как можно дальше уйти от балета хореографа Валентина Елизарьева. Поэтому вместо Персидского танца поставил танец выползающих из гигантского пуфа кобр (сольную партию на премьере танцевала Варвара Лапина),
вместо японского – «танец цветущих вишен» (почему-то постеснявшись слова «сакура»). В нем солист (на премьере Лев Комков) демонстрирует ката из карате и периодически издает каратистский же крик «И-яяя!», пока артистки пытаются ткнуть его длинными пиками. И это очень смешно.
В «танце озорных Петрушек» (в предыдущих версиях он назывался русским) прыгучий Дмитрий Уксусников со товарищи гоняется за петухом, привязанным к его руке, иллюстрируя поговорку «близок локоток, да не укусишь».
Вместо французского у нас теперь танец задумчивых влюбленных (на премьере его исполняли Елизавета Мусорина, Аполлинария Картавцева, Артем Задворников, Кирилл Лаптенок). Интересный, с настроением и под дождем.
И только испанский танец остался испанским, но и он смог удивить: заметно похудевший в этом сезоне (и ему это идет) Денис Шпак так неистово вращал бедрами и глазами, что иногда по залу проносился смех. Наверное, от неожиданности.
Но кобры нас развеселили больше. И мы с соседом, рассмеявшись одновременно и поняв, что солидарны в оценках, подумали: может быть, это намек на отношения внутри театра? Этот танцевальный номер называется «Танец шипящих змей», и цирковая акробатика с элементами эротического бурлеска заменила в нем хореографию. Кстати, в прошлом году Игорь Колб уже ставил спектакль «Щелкунчик. Королевство летучих мышей» в Москве на «ЦСКА Арене». Без успеха, но с цирковыми номерами. Может быть, змеи приползли оттуда?
К этому моменту нас было уже трудно удивить, и все же это снова удалось!
Сначала тем, что в вальсе цветов был занят практически весь женский кордебалет и только четыре человека из мужского, а потом тем, как Принца и Мари (Марита Шибанова, для меня – главное приятное открытие этого спектакля) выносили на сцену «Вперед ногами!», – воскликнул мой сосед и снова рассмеялся. Потом он хохотал почти в голос, когда Мари уносили со сцены те же четыре человека, и она при этом делала дельфиньи (или рыбьи) движения –как будто изображала волну.
Главное впечатление от хореографии нового спектакля: беспомощная.
Но ведь красиво
«Но как красиво!» – восклицают поклонники творческой манеры Игоря Колба, которых тоже немало. Во внешней красоте и броскости теряется смысл, блестящая обертка оказывается важнее вкуса, форма побеждает содержание. Я уже неоднократно об этом писала, и это, к сожалению, касается не только новых постановок в Большом театре Беларуси.
Нужно отдать должное художнику-постановщику Ольге Мельник: именно она, а не хореограф, наполняет спектакль смыслом. Даже если вы прочитаете буклет, выпущенный к спектаклю (негуманные 10 рублей, но цены в Большом негуманны на все – от билетов до бутербродов), то увидите, что Игорь Колб написал лишь пару скупых строк о том, что посвящает спектакль сыну Нестору и воспоминанию о тихих семейных вечерах, а вот Ольга Мельник рассказывает о смыслах, о том, как создавала образы и что хотела ими сказать. Но балет это в первую очередь хореография, и смыслы, которые вкладывает художник, хореограф (увы!) не всегда может донести до зрителя.
Орешек знаний тверд
Так уж вышло, что основное действие балета «Щелкунчик» выстроено не вокруг Щелкунчика, Мари, их любви и борьбы добра со злом или борьбы за любовь, а вокруг золотого грецкого ореха, который художник-постановщик Ольга Мельник называет «символом познания». Мельник говорит, что «расколоть орех – значит познать сокровенную суть вещей, преодолеть внешнюю жесткую оболочку, чтобы добраться до волшебной сердцевины». Но когда орех будет расколот, внутри окажется деревянный Щелкунчик. Кстати, воплощений Щелкунчика (в премьерном показе – блестящий Константин Белохвостик) в спектакле три с половиной: маленькая кукла, ростовая кукла, Принц в маске Щелкунчика, Принц без маски.
Внутри ореха будет деревянный Щелкунчик – он, по мнению постановщиков, и воплощает «волшебную сердцевину». А я давно живу, и поэтому раскалывание ореха для познания у меня ассоциируется с советским мультипликационным журналом, который открывался словами: «Орешек знаний тверд, но мы не привыкли отступать, нам расколоть его поможет киножурнал «Хочу все знать!».
Иногда смысл заявляется, но показывается.
Можно ли отпраздновать Новый год без «Щелкунчика»?
С постановками «Щелкунчика» в последние годы творится нечто невообразимое. Большой театр России устраивает аукционы билетов, на которых цены переваливают за 100 тысяч российских рублей. В театре им Станиславского и Немировича-Данченко цены на билеты взлетают в 4-5 раз. Положа руку на сердце: к искусству этот ажиотаж отношения не имеет. К маркетингу и зарабатываю денег – самое прямое.
В Минске повышать цены на билеты до таких высот не рискуют, но в новогодней гонке за свердоходами от «Щелкунчика» участвуют: в Большом театре в декабре запланировано 15 (!) «Щелкунчиков. Не качеством, так количеством.
Но вот что я вам скажу, побывав на премьере: Новый год вполне можно встретить без «Щелкунчика». В конце концов, в интернете и по телевизору покажут много по-настоящему добрых и не менее красивых спектаклей. И не забывайте про чудесный мультфильм. Он о любви и красоте.
Фотографии: Татьяна Бервина, Олег Меньков (взяты из группы Большого театра в ВК)