Остановившись у её двери, Павел сжал в потной ладони холодную банку с малиновым вареньем и сделал глубокий вдох. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его было слышно через дверь.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/aTBva77Tr0WNHFfe
Собравшись с мыслями, Павел решительно поднял руку и постучал в дверь.
Павел немного отошёл от двери в ожидании, но никто не открывал. Павел решил постучать ещё раз, погромче – тот же результат. Взволнованный Павел стал стучать более настойчиво. Постоял, подождал, прислушался – в квартире тишина.
«Почему Настя не подходит к двери? – нервничал он. – Надеюсь, ей стало лучше, и она отправилась куда-нибудь на прогулку или в магазин».
Павел хотел постучать в соседнюю дверь и узнать – не известно ли что-нибудь о Насте? Но, вспомнив, что за соседней дверью живёт суровый громила, который в прошлый раз очень неласково его встретил, Павел от этой идеи отказался.
Сердце Павла начало сжиматься от нарастающей тревоги: что если ей стало хуже? Он резко повернул ручку, но дверь была заперта. Вдруг Павел услышал с лестничной площадки снизу знакомый голос.
— Павел Алексеевич?
Настя медленно поднималась по ступенькам, опираясь на перила. Павел замер, почувствовав резкий укол стыда за свою панику и одновременно безмерное облегчение.
— Анастасия Викторовна… доброе утро! Вы… вы на ногах? — Он сбежал вниз, едва не споткнувшись. — Надеюсь, вам стало лучше?
- Доброе утро, Павел Алексеевич. Если честно, я не могу похвастаться хорошим самочувствием, — тихо сказала она, не поднимая на него взгляда.
- Зачем же вы на улицу вышли? Вам лежать нужно.
- У меня градусник сломался, пришлось в аптеку идти. Но, увы, в нашей аптеке нет градусников.
- Если нужно, я могу в райцентр съездить, - сразу же вызвался Павел.
- Нет-нет, не нужно, Павел Алексеевич, - заметно смутилась Настя.
Они стояли на лестничной площадке в неловком молчании. Павел судорожно сжимал банку с вареньем за спиной.
— Андрюша передаёт вам привет. И мама… мама передала варенье малиновое. Говорит, лучшее средство, — проговорил он, чувствуя, как жар разливается по лицу.
Настя взглянула на банку, и в уголках её губ дрогнула слабая тень улыбки.
— Спасибо вашей маме за пироги, - произнесла она.
- Вам понравились пироги?
- Да, очень вкусно. Спасибо ещё раз…
— Не стоит благодарности, — Павел замялся, переминаясь с ноги на ногу. – Позвольте мне вам помочь, Анастасия Викторовна. Мне несложно будет съездить в райцентр за градусником, у меня машина есть… Может, вам ещё что-то нужно, вы говорите, не стесняйтесь.
Она подняла на него глаза.
— Вы очень добры, Павел Алексеевич. Но у меня есть помощница – одна моя хорошая знакомая, она чуть позже придёт ко мне и принесёт градусник из дома… Не стоит вас обременять.
«Обременять». Слово прозвучало как приговор. Павел почувствовал, как вся его решимость утекает сквозь пальцы.
— Для меня вовсе необременительно вам помочь, — тихо сказал он.
В кармане Настиной куртки зазвонил телефон.
- Простите, я отвечу…
- Маша? Да-да, я тебя жду… Да, градусник очень нужен, я не купила… - услышал Павел и понял, что он здесь лишний.
- Я пойду, Анастасия Викторовна, - произнёс он. – А вы выздоравливайте скорее…
- Спасибо, Павел Алексеевич. И за варенье большое спасибо. В детстве бабушка всегда лечила мою простуду малиновым вареньем, - девушка улыбнулась усталой улыбкой, было видно, что ей трудно стоять на ногах и хочется как можно скорее лечь в постель.
- До свидания, Анастасия Викторовна. Берегите себя, вы нужны нам здоровой… - развернулся Павел и стал быстро спускаться по ступеням.
- До свидания, Павел Алексеевич. Спасибо за вашу заботу…
Павел вышел на улицу, и холодный воздух ударил ему в лицо, резко контрастируя с жаром от неловкости и разочарования, который разливался внутри. «Обременять…» — это слово все ещё отдавалось звоном в ушах. Он машинально сунул руки в карман куртки и побрёл в сторону дома, не замечая ни прохожих, ни промозглого осеннего ветра.
Павел всё анализировал. Каждое её слово, взгляд, усталую улыбку. Она приняла варенье, упомянула свою бабушку… Это же хорошо? Значит, тронуло. Но тут же эта «помощница», эта Маша, которая обо всем позаботится. И этот официальный, вежливый тон, который будто выстроил между ними невидимую, но прочную стену. «Анастасия Викторовна» и «Павел Алексеевич». Звучало как диалог из школьного педсовета.
«Надо было настаивать. Сказать: „Я сейчас же еду в райцентр и привезу вам всё необходимое“. Не дать ей отказаться», — корил он себя. Но страх показаться навязчивым, невоспитанным, страх разрушить тот хрупкий мостик, что едва наметился, был сильнее.
Дома Павла встретил вопросительный взгляд матери.
— Ну что? Как она? Судя по твоему выражению лица, она тебя опять не пригласила войти.
- Нет, мам, не пригласила. К ней приятельница должна прийти…
— А варенье? взяла?
— Взяла. Поблагодарила за заботу.
- Ну, ничего, не расстраивайся. Не всё же сразу. Ты, главное, почаще появляйся у неё на глазах. Как говорится, вода камень точит.
- Что ты предлагаешь, мам – ещё и вечером к ней пойти?
- А почему бы и нет?
- Нет-нет, вечером я не пойду. Вдруг у неё там эта подруга будет?
- И пусть. Ты что, подруги её испугался?
- Завтра схожу, с утра… - отмахнулся Павел.
После разговора с матерью Павел заперся в своей комнате. Чтобы отвлечь себя, он пытался начать работать над новым проектом. На экране мелькали цифры и графики, но мысли упрямо возвращались к лестничной клетке, к бледному лицу Насти, к тому, как она опиралась на перила. «Ей было плохо. Совсем плохо. А я… я ушёл». Чувство вины грызло его изнутри.
Тем временем Настя, наконец добравшись до кровати, укуталась в тёплое одеяло. Настю знобило, она чувствовала, что температура, несмотря на принятые жаропонижающие, только растёт. Самочувствие ухудшалось, появилось ощущение тревоги, но звонок Маши и её обещание прийти, успокаивали.