"Что будет, если городского ребенка отправить в глухую деревню? Меня ждали 7 часов в душной электричке, бескрайнее картофельное поле и пять гусиных неадекватов. Но я нашла против них оружие. И это были не палка и не крики, а... московские пряники.»
Я прилипла к окну, наблюдая, как мелькают за стеклом телеграфные столбы, и слушала бабушкины рассказы о тёте Нюре. Она рассказывала про животных, про уход за ними, про весь деревенский быт и его нехитрые, но важные правила. Попросила немножко помогать, если попросят, а уж потом — гулять. Подъезжая к перрону, бабушка, глядя в окно, сказала: «Смотри, внуча, благодать-то какая... Земля-матушка... Это тебе не асфальт, тут всё живое, всё дышит».
Электричка, с облегчением вздохнув, остановилась. Взяв свои нехитрые пожитки с гостинцами, мы вышли навстречу тёплому солнцу. Нас уже ждал высокий, сутулый мужчина с лицом, испещрённым морщинами, и добрыми лучистыми глазами. Он молча, по-хозяйски, взял наши сумки, кивнул и хриплым басом произнес: «Ну что, городские, доехали? Забирайтесь в карету, щас мигом с ветерком домчим. Меня, дед Гриша, все кличут».
«Красота-то какая... Воздух, простор...» — с восхищением сказала бабушка.
«Это да... что есть, то есть, — отозвался Григорий. — Места у нас заповедные... а какие рассветы и закаты... что тыыыы.... а река наша Смородинка на всю округу славится!» .
Я с опаской подошла к машине и дёрнув дверь плюхнулась на сиденье.
«Ну, держитесь крепче, — предупредил Григорий , заводя мотор, — здешние дороги — они не для красы, а для проезду».
Потом началась тряска по ухабам. За окном мелькали бесконечные поля, уходящие за горизонт, и бабушка, взяв меня за руку, тихо сказала: «Вот, внуча, смотри, откуда хлеб-то берётся... Из этой самой землицы...»
И прямо около распахнутой калитки своего зелёного дома нас уже ждала она — баба Нюра, сестра моей бабушки. Маленькая, сухонькая, невероятно подвижная. Настоящая труженица, которая, казалось, и минуты не могла постоять на месте. В руках она держала пузатый глиняный кувшин.
Машина остановилась, и я с облегчением выползла из неё, с восторгом заворожённо вертя головой по сторонам. Пока я изучала новое царство, дед Гриша достал наши вещи.
«Смотри, каких гостей я тебе привёз, Нюрка! — громко сказал он. — Давай встречай, а я пока вещи отнесу...»
«Спасибочки тебе, Гриша, — отозвалась баба Нюра. — Заходи, если что понадобится, я в долгу не останусь».
И, обернувшись к нам, тепло улыбнулась:
«Ну, здравствуйте, мои дорогие! Чай, устали с дороги? На-ка, отведайте молочка... Ой, а это хто? Внуча твоя? Какая хорошенькая! Ну, проходите, проходите, я вас щас потчевать буду. Потом отдохнёте, а вечерком баньку затопим!»
И тут же крикнула через забор: «Тоська, иди сюды! Вот тебе новая подружка приехала, беги знакомиться!»
«Проходите, мил-люди, не стесняйтесь! Садитесь за стол, щас я вас угощать буду!.. Васька! Ах ты ж паразит эдакий! Опять всю сметану вылакал? А ну, брысь отсюда!»
И баба Нюра ловко запустила в наглого рыжего кота свёрнутым полотенцем. Васька возмущённо мяукнул и, гордо подняв хвост трубой, неспеша спрыгнул с лавки.
«Вот же наглая скотина! ...»
Бабушка тем временем помогла быстро накрыть на стол: тарелки, чашки, вилки, котелок с дымящейся картошкой и мясом, румяные пироги, творог, крынку молока...
«Ну, как говорится, чем богаты, тем и рады. Прошу к столу, дорогие!» — торжественно объявила хозяйка.
После сытной трапезы, когда посуда была убрана, баба Нюра подвела нас к занавеске и отдернула её.
Там стояли две железные кровати с высокими резными спинками и пухлыми перинами, а между ними — маленький узкий столик на кривых ножках.
«Ну, вот ваши хоромы, обустраивайтесь тут, — сказала баба Нюра. — А потом иди, девчуля, погуляй, а мы с твоей бабушкой поболтаем...»
Я вышла на крыльцо и увидела перед собой растрёпанную чумазую девчонку в коротком, выцветшем до белизны сарафане. Её лицо было перепачкано, а глаза с хитрым прищуром внимательно меня изучали. Я смутилась, но взгляд не отвела.
Девчонка удовлетворённо хмыкнула и протянула ладошку, полную тёмно-красных ягод.
«Привет... Меня Тоська зовут. Хошь смородинку? Красная, вкуснючая!»
«Э-э-э... привет... Спасибо, я только что поела...»
«Ну, смотри сама...» — она запихнула ягоды в рот и отёрла липкую руку о свой многострадальный сарафан. «Погнали, я тебе щас всё тут покажу!»
Схватив меня за руку, Тоська потащила за собой, комментируя всё на ходу:
«Так, смотри — вон там Полкан живёт. Он большой, но не страшный, так, лает иногда... Там — козёл Борька, осторожно, бодучий! А вот тут...» — она понизила голос до конспираторского шёпота, — «...ОНИ».
«Кто "они"?» — тоже прошептала я.
«Тсссс! Они — это ГУСИ!» — её глаза расширились от драматизма. «Но я потом о них расскажу. Побежали лучше к реке, там мальчишки мальков ловят!»
Тоська поволокла меня за собой по узкой тропинке, протоптанной в высокой траве.
«Здесь осторожно, крапива! — предупредила она, ловко обходя зелёные "засады". — А это мой секретный куст, тут ягоды самые сладкие! А вот там.... а вот тут....»
Я только успевала крутить головой, пытаясь уследить за её комментариями. Путь наш напоминал полосу препятствий: то приходилось перепрыгивать канавку, то отодвигать упругие ветки, то перелезать через поваленные деревья. Тоська шла вперёд с упорством боевого танка и грациозностью оленя. Я же, спотыкаясь, еле-еле поспевала за ней.
И вот, когда я уже думала, что упаду от изнеможения, я услышала реку — далёкий шум течения, плеск и приглушённые детские крики. Сделав последний рывок через заросли ивы, я увидела её. Река была широкой, с быстрым, почти прозрачным течением, насквозь пронизанной солнцем. Берег — песчаный, усыпанный гладкими камушками.
На берегу копошились двое мальчишек. Высокий, загорелый, с белыми от солнца вихрами и веснушчатым лицом — Серёжка, и поменьше — его брат, такой же загорелый мальчуган с озорной чёлкой — Генка. Они сачками ловили мальков, наполняя трёхлитровую банку.
«Держи, жержи их!.. Ну куда ты руки суёшь!.. Не двигайся!.. Держи!.. Уххх, растяпа!»
Увидев нас, они приветственно махнули рукой.
«Здорово, Тоська! А это кто?»
«Да таак... моя подружка приехала, — с важностью сказала Тоська. — Вот, показываю ей наши красоты. Это Генка и Серёга, — повернулась она ко мне. — Местные рыбаки».
«А чой-то вы из кустов вылезли? — удивился Генка. — Там же можно по склону...»
«Угу, и быстрее получается», — подхватил Серёга.
«Действительно... чего это мы?» — я пристально посмотрела на Тоську.
«Нуууу, это... Я ж экскурсию проводила! — нашлась, как выкрутиться, подружка. — И вообще, чой-то вы тут делаете?»
«А что, не видно, что ли? — вопросом на вопрос ответили мальчишки. — Мы тут решили сварганить пруд с рыбками в огороде. Вот Генка уже с утра вкопал большой таз и налил воды, а я вот щас мальков наловлю и отпущу их туда».
«Ого! Это вы здорово придумали!» — искренне восхитилась я. «Только вам водоросли нужны, а то рыбкам скучно будет...»
«И то верно!» — подхватила Тоська. «Давайте мы вам камушков и ракушек насобираем! А к вечеру распустятся кувшинки, можно будет ещё их сорвать!»
Мальчишки радостно закивали, и мы дружно принялись воплощать наш гениальный план в жизнь.
Набрав и тщательно отсортировав ракушки и камушки по кучкам, мы принялись строить песочные замки и рыть таинственные норы в склонах берега. Не выдержав такого искушения, мальчишки тоже присоединились к нам. И через пару минут мы уже, как племя диких аборигенов, с улюлюканьем носились по берегу, поднимая тучи брызг и снося всё на своём пути.
Потом, набесившись, мы повалились на нагретый за день песок и блаженно лежали, пока солнце не начало клониться к горизонту, окрашивая небо в теплые тона. Мальчишки пошли за кувшинками, а мы с Тоськой, пожав им руки на прощанье, направились к дому уже коротким путём.
Подходя к дому, я услышала далёкое, протяжное мычание за спиной.
«Что это? Ты слышала?» — спросила я шёпотом, округлив глаза.
«Это?» — Тоська удивлённо на меня посмотрела. «Коровы возвращаются с пастбища домой... А ты что, никогда не пасла, что ли?»
«Не-а...»
«Ну ты и даёшь!» — только и смогла выдохнуть она. «Пошли, щас всему научу!»
«Стой, ты куда? Вернись!» — попыталась я возразить, но Тоська уже неслась навстречу приближающемуся стаду.
Она поприветствовала пастуха, он что-то бодро ответил, а потом предложил нам помочь. Мне вручили длинный кнут, и я, стараясь изо всех сил, щёлкала им, подражая взрослым. Коров было много — чёрные, белые, пятнистые: Ночка, Зорька, Красавица, Рябушка...
«Кстати, — сказала Тоська, — хочешь, скажу, как можно предсказать погоду? Надо посмотреть на корову, которая первая идёт. Если она без пятен и белая — будет солнечно. Если с пятнами — будут тучки. А если чёрная — может, и дождь пойти».
Коровы шли по деревне широким, живым потоком. И вот что было удивительно: как только они подходили к своему дому, нужная корова безошибочно выходила из стада и направлялась к своим воротам. И так — каждая.
Когда последняя корова скрылась за калиткой, Тоська удовлетворённо вздохнула:
«Ну, как тебе? Понравилось?»
«Ещё бы! Я даже не знала, как это здорово!» — искренне восхищалась я.
«Удивительно! — продолжила я. — Я и не думала, что коровы знают свои дома! Я думала, их надо отводить, а они сами...»
«Конечно!» — рассмеялась Тоська. «Коровы очень умные животные. Не даром же они считаются священными в Индии!»
«Пойдём, я тебя провожу, а завтра на зоре приду, и будем с тобой отдавать коров... Хочешь?»
«А то-о-о... Конечно!»
«Ну что, нагулялась, стрекоза? — спросила бабушка, встречая меня на крыльце. — Вона как глаза-то как блестят!
— Да, бабуль! Мне Тоська столько всего показала и рассказала! А завтра мы утром коров пастуху собирать будем...
— А встанешь ли на зорьке, ягодка? — усмехнулась баба Нюра, накрывая на стол.
— А вот мы это завтра и узнаем, — улыбнулась бабушка. — Иди, мой руки, и быстренько кушать садись. А потом — баиньки. Хватит на тебя на сегодня впечатлений».
Я согласно кивнула, чувствуя, как от всех этих событий и правда начинает клонить в сон.
Но едва я легла в постель и закрыла глаза, как организм предательски напомнил о себе. Пришлось вставать.
«Бабуль, а где туалет?»
«Известно где, на улице, в огороде... Керосиновая лампа на лавке, у двери. Осторожней там».
Вооружившись лампой, чей прыгающий свет рождал на стенах пугающие тени, я вышла в ночь. Дорога до «скворечника» казалась бесконечной. Лопухи-великаны, под которыми, как сказала мне Тоська, жили вредные гномы, теперь стали зловещими монстрами. Каждый шорох заставлял меня вздрагивать.
Я уже почти победоносно шла обратно, как вдруг луч света выхватил из темноты две горящие точки. Сердце упало куда-то в тапочки, а по спине забегала дивизия холодных мурашей. Точки шевельнулись. У меня в голове мгновенно вспыхнула серия из «Собаки Баскервилей», и я теперь очень хорошо представила весь неописуемый ужас главного героя.
«Всё, – пронеслось у меня в голове, – сейчас оно кинется...»
Но вместо яростного рыка раздалось тихое, утробное: «Мррррр...».
Это был Васька. Мы секунду постояли друг напротив друга — я, городская трусишка с керосиновой лампой, и он, полноправный хозяин ночной деревни. Потом он презрительно фыркнул и гордо удалился в темноту.
Я влетела в дом, запёрла дверь и залезла под одеяло с ощущением, что только что прошла самый страшный квест в своей жизни.
Мне снилось, что я — сэр Генри, и от меня с рыком убегает испуганный кот. А наяву меня будил настойчивый стук в оконное стекло и шипение: «Подъём, соня! Заря уже занялась! Мы ж договаривались!»
Я отлепила лицо от наволочки и увидела в окно Тоську. Она стояла, уперев руки в боки, вся такая деловая, с важным видом полководца перед битвой.
«Бабуль, Тоська пришла!» — просипела я, ещё не понимая, где нахожусь.
«А я говорила, — усмехнулась из-за печки баба Нюра. — Ну что, ягодка, проверяем боевой настрой?»
Выскочив на крыльцо, я ахнула. Деревня в утренней дымке была совсем другой — тихой, задумчивой и прохладной. Воздух пах мокрой травой. И стояла такая благоговейная тишина, что казалось, сейчас "запоёт" сам воздух.
«Красиво, да?» — Тоська смотрела на меня, оценивая реакцию.
«Очень!»
«Ну, полюбовались, а теперь пошли, работа ждёт!»
Мы подбежали к дому пастуха как раз тогда, когда он начал обход. На этот раз я была не просто зрителем.
«Бери, — Тоська сунула мне в руки прутик. — Главное — не стой на пути, а то задавят».
И вот знакомое стадо тронулось. Теперь я была частью этого живого, мычащего потока. Я старательно щёлкала прутиком, подражая Тоське. Было и страшно, и дико интересно.
Отогнав коров, мы вернулись домой, где баба Нюра уже накрывала на стол.
— Ну что, пастушки, нагуляли аппетит? А после завтрака у вас — наиважнейшая миссия.
Мы с Тоськой переглянулись.
— Картофельное поле атаковали личинки. Ваша задача — обезвредить противника! — она поставила на стол две пустые консервные банки. — А за успешное выполнение операции... — она хитро подмигнула, — ...милостиво разрешаю играть на сеновале.
Глаза Тоськи загорелись от предвкушения.
— Ну, подумаешь, сеновал, что там такого-то... — скептически пожала я плечами.
— Ты что?! Это же мечта каждого! — принялась уверять меня Тоська. — Там столько всего интересного можно придумать, я тебе потом покажу!
— Ой, Нюрка, вот ты всегда могла направить детскую энергию в нужное русло, — смеялась бабушка. — Прям как со мной в детстве.
— А чо, им, окаянным, будет-то? Какая разница, где им играть? — отмахнулась баба Нюра. — А так и мне с огородом помогут... Приятное с полезным совместят. Пойдём-ка лучше тесто замесим, да поросятам завтрак сготовим...
И, отдав боевой приказ, главнокомандующие удалились на кухню.
Через полчаса мы с Тоськой уже стояли на краю бескрайнего картофельного поля. В руках я сжимала своё «оружие» — длинную, удобную рогулечную палку, которую мне выдала Тоська, видя моё категорическое нежелание трогать «противника» руками.
Поле казалось бескрайним, а враг — неисчислимым. Почти на каждом кусте сидели оранжево-чёрные, жирные личинки. Бррр!
«Фу, какая гадость!» — поморщилась я, сковыривая первую партию с листа своей палкой.
«А ты не думай, просто собирай!» — деловито бросила Тоська, ловко отправляя жуков в свою банку голыми руками. «Чем быстрее управимся, тем быстрее на сеновал пойдём!»
Но однообразное сковыривание быстро наскучило.
«Давай лучше так: кто быстрее наполнит банку, тот... будет доить корову!»
Мои глаза загорелись настоящим, неподдельным азартом.
«Договорились!»
И пошло! Мы носились между грядок, как заправские охотники. Я работала своим «копьём», Тоська — руками. «Хыщ!» — и один жук падал в банку. «Хыщ!» — второй. Тоська работала быстрее: «шлёп» — и готово.
«Ну что, — выдохнула я, когда моя банка, наконец, заполнилась до краёв, — я выиграла?»
«Ещё бы!» — Тоська с некоторой завистью посмотрела на мою банку. «Вечером будешь доить Ночку. А теперь...» — её лицо снова просияло, — «...теперь — на сеновал!»
Мы влетели в сарай, где пахло пылью, летом и сушёными травами. Тоська ловко, как обезьянка, взобралась по приставной лестнице наверх и, свесившись, протянула мне руку.
«Давай, не бойся!»
Я забралась наверх, и у меня перехватило дыхание. Это был целый этаж, заполненный почти до потолка золотистым, душистым сеном. Лучи солнца пробивались сквозь щиты в стенах, превращая пространство в волшебный лес из света и пылинок, танцующих в воздухе.
«Ну?» — Тоська с гордостью оглядела свои владения. «Говорила же тебе!»
«Вау..Это... это ...Ухх...!» — выдохнула я.
«Смотри!» — Тоська прыгнула в самую кучу, подняв облако сенной пыли, и начала рыть тоннель. «Здесь можно строить пещеры! А тут, — она отползла в сторону и легла на спину, — можно смотреть, как пауки плетут паутину на потолке, слушать, как голуби воркуют под крышей, и наблюдать за ласточками».
Я плюхнулась рядом, и сено нежно затрещало подо мной. Оно было колючим и мягким одновременно. Мы лежали и молчали, слушая тайную жизнь сарая.
«А ещё, — Тоська повернулась ко мне на бок, и её глаза снова блеснули озорными огоньками, — отсюда можно подглядывать за двором и всё всё видеть! Смотри...»
Она подползла к щели в стене. Я сделала тоже самое. Отсюда был виден весь двор: баба Нюра, несущая ведро поросятам, бабушка, вышедшая полить огурцы... Это было ощущение всевидящего ока, настоящей тайной власти.
«А теперь, — сказала Тоська, вставая во весь рост на шатком слое сена, — главный аттракцион! Прыжок в стог !»
И прежде чем я успела вскрикнуть, она с гиканьем прыгнула с трёхметровой высоты в самую гущу сенной кучи внизу, исчезнув в ней с головой. Через секунду оттуда появилось её веснушчатое, счастливое лицо.
«Твоя очередь, доильщица коров!»
Прыжок оказался не страшным, а самым весёлым падением в моей жизни. Я провалилась в упругую, пахучую глубь, и Тоська тут же навалилась сверху, поднимая новое облако сенной пыли. Мы валялись внизу, отдувались и заливались беззаботным, искренним смехом.
«Вот вы где... каситики...» — в сарай заглянула баба Нюра. «Передохнули? А теперь ать-два, пошли, двор ждёт. Настоящая работа начинается!»
Она выдала нам вёдра с тёплой болтушкой.
«А ну, солдаты, накормить молодняк!»
Мы переглянулись и, сгибаясь под тяжестью вёдер, направились к загону. Поросята, заслышав нас, подняли такой визг, что закладывало уши. Они тыкались мокрыми пятачками в наши босые ноги, и я испугалась, что они съедят нас вместе с корытом.
«Не бойся!» — смеялась Тоська, выливая свою болтушку. «Смотри!»
Она провела пальцем по спинке самого упитанного хряка, и он с визгом повалился на бок, дрыгая тонкими ножками. Это было до того смешно, что я тут же забыла про страх.
Потом были куры. Петух-забияка пытался клюнуть Тоську за ногу, но она грозно зашипела на него, выгнув спину как кошка.
«С ним только так надо, — поучала она меня. — Покажешь слабину — заклюёт».
Мы рассыпали зерно, и на него слетелась разноцветная курикукочная стая.
А потом, вооружившись метлами, мы зашли в коровник. Запах был... ну, вы представляете. Мы сгребли старую подстилку, посыпали свежую солому. Тоська предложила нарвать букет полевых цветов и украсить коровник, что мы с радостью и сделали.
«Да вы б ещё занавески сюды повесили и дорожку постелили!» — ворчала баба Нюра. «Ишь, чаво понапридумывали, затейники... Вот как мне теперь прикажете эдакую красоту-то поддерживать? А? Я вас спрашиваю!»
«Да ладно, будет тебе бурчать-то, — вступилась за нас бабушка. — Смотри, какая красотища стала, прямо как в лучших домах Парижу! Глядишь, и удой повысится...»
Мы благодарно посмотрели на неё и согласно закивали.
И тут с улицы донёсся знакомый перезвон колокольчиков и протяжное мычание — стадо возвращалось домой.
Вмиг вся суета двора сменилась чётким, отработанным ритуалом. Баба Нюра стала подогревать воду. Бабушка поставила на скамейку чистое ведро и таз с тёплой водой для обмывания вымени. Тоська деловито развешивала на гвоздике чистые тряпицы и марлю.
«Ну, — сказала она мне, — щас придёт твоя Ночка. Готовься».
Мы вышли за околицу. По улице, важно ступая, шли коровы. Ночка, узнав свой дом, неторопливо свернула к нашему хлеву. Она зашла в стойло, громко вздохнула и обернулась, словно спрашивая: «Ну, где моя доильщица?»
Всё было готово. Воздух был наполнен предвкушением и надеждой на успех «операции».
«Ну что, — сказала баба Нюра, окинув меня хозяйским взглядом, — теперь, красавица, покажешь, как корову-то доить? Иди, мой руки да садись сбоку. Да не бойся, она не кусается».
Я пристроилась на табуретку. Воздух в хлеву был густой, тёплый и сладковатый. Запах парного молока, казалось, уже витал в воздухе, смешиваясь с ароматом полевых цветов, свежим сеном и чем-то добрым, животным. Сердце колотилось где-то в горле. Я очень боялась, что боднёт, что хвостом ударит, и... просто боялась. Тоська стояла рядом с ведром в роли оруженосца и шёпотом подсказывала:
«Не дёргай, сжимай аккуратненько, сверху вниз... Чувствуешь, какое тёплое?»
И правда, вымя было тёплым, упругим и живым. Я взяла его в руки — оно пульсировало. Я сжала... Ничего.
«Сильнее!» — прошептала Тоська.
Я собралась с духом, сжала изо всех сил, и вдруг... тонкая, брызжущая струйка молока с тихим звоном ударила в дно ведра! Это было похоже на чудо. Из этого большого, спокойного тела вдруг полилась белая, пенная жизнь.
«Получилось!» — ахнула я.
«Молодец!» — одобрительно похлопала по плечу баба Нюра.
Сначала струйка была робкой, потом я нашла ритм: раз-два, раз-два. Тёплые брызги били по пальцам, а вымя становилось под рукой мягче и податливее. Это было гипнотически. Я уже не боялась. Я делала самое древнее и настоящее дело на свете.
Когда ведро наполнилось до половины, баба Нюра позволила остановиться.
«Хватит с тебя на первый раз. Иди неси, похвастайся бабушке».
Я вышла из хлева, неся своё ведро — тяжёлое, парное, с кружевной пенкой по краям. От него шёл такой густой и вкусный запах, что хотелось сразу пригубить. Я была не просто гостьей. Я была частью этого круговорота. И это было одно из самых гордых ощущений в моей жизни.
За ужином царило необычайное оживление. В центре стола стоял глиняный кувшин с моим молоком. Его пили все, и даже Ваське перепало... Я блестела как начищенный самовар и ловила на себе восхищённые взгляды.
«Ну и молочко! Просто сливки, а не молоко! Чистейший нектар!»
«Ну вот, — сказала бабушка, — теперь ты у нас совсем своя, деревенская. И жуков победила, и корову подоила».
«Да-а, — протянула баба Нюра, — смена растёт. Молодец! И вот что ещё......завтра с утра пораньше.....»
Новое поручение прозвучало, когда я доедала кашу.
«Слушай, ласточка, — сказала баба Нюра, — сбегай-ка к соседке Людмиле, попроси у неё немного дрожжей. Хлеб будем ставить. А чтоб не с пустыми руками идти... накось , возьми ей пряничков московских, пусть полакомится».
Мне предстоял первый самостоятельный выход — Тоська ещё с вечера предупредила, что будет помогать своему деду. Забрав пакет с гостинцами, я бодро направилась к двери, полная сознания своей важности. Я была героем, я была «доильщицей коров»! Шагая по деревенской улице, я и не подозревала, что меня ждёт самое суровое испытание...
Двор Людмилы оказался большим и, на первый взгляд, пустынным. Я уже направилась к крыльцу, как вдруг из-за угла сарая вышли они. Пять огромных, белых, как снежные сугробы, гусей. Они вытянули шеи и зашипели — это прозвучало точь-в-точь как шина спускающего колеса. Издав боевой клич и растопырив крылья, двинулись на меня угрожающе гогоча.
Я застыла, парализованная страхом. В голове вихрем пронеслись все бабушкины рассказы и наставления про этих «милых созданий».
«Т-т-т-так... — попыталась я их урезонить. — Тихо... Тихо... Спокойно... Свои......да свои же говорю ..... я за дрожжами...»
В ответ прозвучало ещё более грозное шипение. Самый крупный гусь сделал выпад и щёлкнул клювом в сантиметре от моей руки. В его глазах горели красные огоньки беспощадной птичьей ненависти.
И тут во мне что-то перемкнуло. Отчаяние, злость и осознание, что отступать некуда, слились в одно. Я сжала в потной ладони шуршащий пакет с пряниками и, широко расставив ноги , встала в боевую стойку. Я не помнила, откуда во мне взялись эти движения — должно быть, из того самого мультика про «Кунг-фу Панду», который я всегда так обожала.
«Ну фсё курицы...сами напросились..щас махаться будем...— зловеще проговорила я.»
«Удар Раздраженного Богомола!» — крикнула я, описывая пакетом замысловатую зигзагообразную траекторию.
Пакет со свистом рассекал воздух, создавая вокруг меня защитное поле. Один из гусей, самый наглый, ринулся вперёд.
«Приём Гадюки! Гибкая трость!» — и пакет изогнулся немыслимой дугой, шлёпнув врага по шее. ЧВАК! Он отскочил с обиженным шипением и отступил.
И тут я пошла в наступление. Я стала тем самым бойцом Шаолиня, который отбивается от полчищ врагов.
«Ярость Тигрицы!» — прокричала я, подпрыгивая на одной ноге и вращая пакетом у самой земли. Я крутила своим пряничным нунчаком, делала выпады. Гуси в панике отступали под таким разнообразием приёмов. И вот, для полного разгрома, я завопила: «Вот вам Удар Лапой По!» — и совершила финальное вращение.
— «СКИИИДЫЩЬЬЬ!»
Пакет с оглушительным Ш-Р-Р-Х! врезался в гусиные ряды, поднимая облако пыли и перьев. Гуси, ошеломлённые, развернулись и побежали. Я стояла, тяжело дыша, с победоносно сжатым в руке разорванным пакетом. Победа была за мной.
Через минуту путь к крыльцу был свободен.
Дверь скрипнула. На пороге стояла Людмила и смотрела на меня с нескрываемым восхищением.
«Ну, девочка! — сказала она, опёршись на косяк. — Таких у нас в деревне давно не видели. За дрожжами, говоришь? Заходи, герой, сейчас всё будет. А то чай, гляжу, ты тут у меня чуть ли не целый спецназ в одиночку разогнала!»
Я вернулась с дрожжами и, конечно, без пряников. Моя история о битве с гусями стала главной деревенской новостью. Баба Нюра хохотала до слёз, вытирая фартуком глаза.
«Ну, Людмила... теперь тебя до конца лета вспоминать будет! Она теперь знаменитость — Герой у неё в гостях побывал!»
Последний вечер прошёл в тёплых разговорах и сборах. Мы с Тоськой сидели на крыльце и молча смотрели на закат. Уже не было сил на игры, было тихое, немного грустное ощущение конца чего-то важного.
«Ты приезжай ещё, — сказала Тоська, упираясь своим плечом в моё. — Мы коров ещё подоим. И гусей твоих снова погоняем».
«Обязательно, — кивнула я, зная, что такие обещания даются навсегда».
Утром нас снова ждала раздолбанная машина деда Гриши. Баба Нюра, сунув в сумки картошку, яйца и баночку своего варенья, крепко обняла меня.
«Не забывай нас, ласточка».
«Никогда, — прошептала я, обнимая её пахнущее тестом и добротой платье».
Мы тронулись. Я высунулась в окно и махала рукой, пока Тоська, баба Нюра и зелёный домик не превратились в маленькую точку. Я увозила с собой не просто гостинцы. Я увозила запах сена и парного молока, вкус первой победы и горьковатую радость прощания. Я увозила целый мир под названием «деревня», который навсегда остался в моём сердце.
И где-то там, во дворе у Людмилы, пять белых гусей, наверное, до сих пор с опаской поглядывают на калитку в ожидании того самого бойца Шаолиня с его легендарным «пряничным нунчаком».
А вам доводилось сражаться с деревенскими гусями? Или, может, вашим главным противником были индюки или цепкий козёл?
#запискикотищи #детство #деревня #воспоминания #гуси #приключения #ностальгия