На фотографии — офицеры императорских и королевских драгун, одного из трёх кавалерийских родов войск Австро-Венгерской армии наряду с гусарами и уланами. Драгуны входили исключительно в состав так называемой Общей армии (Gemeinsame Armee) — центральных вооружённых сил Дунайской монархии, которые сохраняли наднациональный статус вплоть до начала Первой мировой войны. Их парадная форма отражала сочетание старой монархической традиции с военной культурой позднего XIX века, когда внешний вид полка всё ещё воспринимался как часть его боевой репутации.
Понимание места драгунов в армии невозможно без краткого объяснения Австро-Венгерского компромисса 1867 года. Этот политический акт завершил длённый кризис внутри империи, наступивший после поражения Австрии в войне с Пруссией в 1866 году. В результате Вена была вынуждена признать широкий автономный статус Венгрии, и монархия стала дуалистической: Австрия и Венгрия получили собственные парламенты, правительства и внутреннюю систему управления. Эта реформа затронула и военную сферу. Помимо Общей армии, остававшейся под двусторонним контролем, появились два самостоятельных компонента: австрийская ландвер (k.k. Landwehr) и венгерская Honvéd (m.kir. Honvédség). Они выполняли функции территориальных войск. Однако, в отличие от гусар и уланов, в этих национальных армиях драгунских частей не формировалось — драгуны оставались родом войск централизованной имперской структуры.
К началу XX века в составе Общей армии существовало пятнадцать драгунских полков. Набор личного состава для них традиционно проводился в немецкоговорящих и чешских регионах Цислейтании, где кавалерийская служба имела устойчивую социальную базу. Все полки размещались на территории австрийской половины империи — в Богемии, Моравии, Штирии, Галиции и Нижней Австрии. Организационно каждый полк состоял из двух дивизионов, в каждом — по три эскадрона, что соответствовало стандартной кавалерийской структуре поздней монархии.
Несмотря на то что реальная боевая роль кавалерии к 1914 году постепенно сокращалась, драгунские полки сохраняли значимость как символ военной преемственности империи. Они участвовали в манёврах, парадах, гарнизонной службе и представляли собой визуальное воплощение «старой армии» — той, что существовала ещё до эпохи моторизации и огневой насыщенности. Фотографии офицеров в парадных мундирах фиксируют этот завершающий этап: культуру иерархии, порядок, форму, которые продолжали жить даже тогда, когда война стремительно перестраивала вооружённые силы и делала конницу всё менее востребованной.