— Мама, хватит позорить меня перед детьми! — сказала дочь, ставя чашку на стол так, что чай плеснулся через край. — В твоём возрасте вообще-то по мужикам не бегают! - она выкрикнула это при внуках.
Они вместе сидели за столом, намазывали масло на хлеб.
— А я, оказывается, бегаю, — спокойно ответила Алевтина Степановна и вытерла лужицу чая салфеткой. — Интересно, куда.
— Ты сама знаешь, куда.. — отрезала она. — Целыми вечерами тебя нет. Приперлась тут недавно с цветами, как девочка после свидания. Им что сказать? — она кивнула на детей. — Что у бабушки новый дедушка?
Младшая внучка, Маша, подняла голову.
— У бабушки новый дедушка? — переспросила она всерьёз.
— Нет, Машенька, — сказала она мягко. — У бабушки просто есть друг.
— Мужчина, — зло уточнила дочь. — Женатый мужчина.
Сын‑подросток, Саша, сделал вид, что ничего не слышит, уткнулся в телефон.
Я глубоко вдохнула.
— Катя, давай не при детях, — попросила Алевтина Степановна. — Мы ж не на базаре.
— А где мне с тобой ещё говорить? — вскинулась она. — Ты в нормальное время меня не видишь. То на работе, то «по делам». Я уже в подъезде слышу твои каблуки — все соседи в курсе, что ты у нас с низкой «социальной ответственностью».
Алевтине Степановне сорок восемь. Дочке тридцать.
* * * * *
Катю она родила в восемнадцать. Любовь со студенческой скамьи, беременность, возгласы «ну ты даёшь» - от мамы и «делай, как знаешь» - от тогдашнего парня.
Через полгода после родов он сказал:
— Я не готов к семье. Мне хочется свободы, друзей, путешествий...
И ушёл.
Аля осталась с грудным ребёнком, незаконченной учёбой и родителями, которые в лучшем случае молчали, а в худшем — напоминали:
- Выросла, значит..? А мы тебя предупреждали...
Пошла работать: сначала официанткой, потом на кухню, потом на склад. Поднимала Катю одна. «Личных жизней» у неё не было в принципе. Если и появлялся кто‑то, то быстро понимал, что ему не нужна женщина с ребёнком и вечной усталостью под глазами.
Она себе внушала: «Будет время ещё, потом». Но потом не наступало.
* * * * *
Катю она держала в ежовых рукавицах и одновременно жалела. Запрещала ей ночевать у подружек, требовала звонить каждые два часа и частенько таскала её везде с собой, потому что не с кем было оставить.
— Ты меня душишь, — кричала Катя, когда ей уже было пятнадцать. — У всех нормальные матери, а ты как тюремщик!
— Я тебя хочу уберечь! — отвечала Аля. — Я уже наделала за тебя ошибок, хватит с нас.
Катя поступила в колледж, потом ушла оттуда, пошла работать продавцом, потом в офис. В двадцать два вышла замуж за Игоря. Умный парень, айтишник, тихий. Алевтина Степановна вздохнула с облегчением: "Ну хоть ей с мужчиной повезло."
Жили все вместе первые полтора года — в их двухкомнатной квартире, которую когда-то родителями Али получили от государства. Потом родителей не стало, она осталась одна в этой двушке. Катя с Игорем взяли ипотеку и съехали в новостройку.
Через год родился Саша, ещё через пять — Маша.
— Мам, — однажды сказала Катя, — мы не потянем ипотеку без помощи. Игорю урезали премии, меня на работе как‑то тоже не очень ценят. Можешь оформить на себя кредит? А мы будем платить. Нам нужно погасить часть долга, иначе процент подымут или, не дай Бог, приставы придут.
Алевтина Степановна посмотрела на дочь и вспомнила, как когда‑то сама просила у своих родителей помощи.
И согласилась взяла кредит.
Пару лет они платили его. Но потом Игоря сократили.
Аля устроилась на вторую работу. Днём работала в поликлинике на ресепшене, вечером — уборщицей в торговом центре. У неё начали болеть ноги, поднималось давление. Но она гнала от себя плохие мысли.
— Главное, чтобы детям было хорошо, — повторяла она сама себе.
* * * * *
Свой единственный «выход» она нашла случайно. Вернее, он сам её нашёл.
Его зовут Андрей. Он старше Али на три года. Женат. Двое взрослых детей. Познакомились, можно сказать, прямо на рабочем месте - в поликлинике. Он привёл маму к кардиологу, а она помогала им оформить карту.
— Вы здесь работаете давно? — улыбнулся он. — У вас такое терпение, вы с моей мамой как с ребёнком возитесь.
— Двадцать лет людей записываю, — усмехнулась Аля. — Привыкла.
Он заходил потом ещё раз, и ещё. То рецепт забрать, то справку, то просто спросить: «Как вы?»
Потом они стали иногда пить кофе в буфете. Потом он предложил подвезти Алю домой. Сначала она, как приличная женщина, отказывалась. Потом согласилась.
Когда он впервые взял её за руку, она испытала стыд, как подросток. Отдёрнула руку и прошептала:
— У тебя жена.
— У меня жена, с которой мы десять лет спим в разных комнатах, — ответил он. — Я не оправдываюсь. Просто говорю, как есть.
Она прекрасно понимала, что всё это неправильно. Что она — банальная любовница. Что если бы Катя это узнала, она бы выкинула её из своей жизни.
Каждый раз, когда Аля шла с ним в кафе или просто гуляла по парку, а потом поднималась к нему на съёмную квартиру, он снял для "свиданий", Алевтина чувствовала себя одновременно и живой, и виноватой.
* * * * *
Всё вскрылось, как часто это бывает, по глупости.
Однажды Аля пришла к Кате с букетом. Андрей подарил. Большой, красивый, из белых роз. Она хотела забрать внуков к себе на выходные и зашла по пути.
Дверь открыла Маша.
— Ого! — сказала она. — Бабушка, тебе снова цветы? А кто тебе их дарит?
Катя вышла из комнаты, увидела её с букетом, и в её взгляде что‑то щёлкнуло.
— Снова? — она приподняла бровь. — Это не первые?
— А откуда ребёнок знает слово «снова», — попыталась я Аля пошутить, снимая ботинки.
— Она позавчера видела, как ты с каким‑то веником шла к подъезду, — холодно сказала Катя. — Саша тоже видел. Игорь — тоже. Все у нас всё видят, кроме тебя, мама.
Они прошли на кухню. Внуки убежали в комнату.
— Ну, рассказывай, — она села напротив, скрестив руки. — Кто он?
— Катя, — начала мать, — давай не сегодня. Я пришла за детьми…
— Я не отдам тебе детей, пока ты не объяснишь, что ты творишь, — перебила она. — Я не хочу, чтобы они думали, что бабушка — это женщина, которая бегает по мужикам.
Аля сжала салфетку в руке так, что она порвалась.
— Я ни к кому не бегаю, — тихо сказала я. — У меня есть любимый человек. Мы с ним… вместе.
— Женатый человек, — кивнула она. — Я правильно поняла?
Аля промолчала.
— Ты меня всю жизнь учила: не связывайся с чужими мужиками, не разрушай семью, будь порядочной, — перечисляла она, почти не глядя на мать. — А сама? В сорок восемь лет?
— Я не буду оправдываться, — сухо произнесла Аля . — Просто… так вышло. Я не искала этого.
— А что ты искала? — вскинулась дочь. — Тебе мало внуков? Мало семьи? Тебе чего не хватает, мама?
В голове у Али пронеслось: «Мне не хватало себя». Но вслух это озвучить она не решилась.
— Мне не хватало… — сделала паузу, — чтобы обо мне подумали как о женщине. Хоть раз. Не как о работнике, не как о маме, которая должна бежать, если ребёнок чихнул. А как о человеке, которого ждут.
Катя посмотрела на неё так, будто мать сказала что‑то неприличное.
— А я, значит, тебя не ждала? — её голос дрогнул. — Всё детство я сидела у окна и ждала, когда ты с работы придёшь. Ты приходила без сил, падала и засыпала. А теперь, когда я сама мать, ты вдруг решила пожить для себя? Очень вовремя!
— Я тогда не могла по‑другому, — тихо ответила Аля. — Я была одна, с тобой на руках. Сейчас ты не одна. У тебя есть Игорь.
— Игорь получает копейки! — отрезала она. — И у нас ипотека. А мы, между прочим, до сих пор платим ещё и кредит. Ты забыла?
— Это была моя ошибка.
— Ошибка?! — вскочила она. — То есть помочь нам — ошибка? А по мужикам бегать — это не ошибка?
Алевтина Степановна вздохнула.
— Катя, мы сейчас ни к чему хорошему не придём, — попыталась она остановить это. — Я не брошу внуков. Я всегда буду рядом, если нужно. Но у меня тоже есть жизнь.
— «Тоже есть жизнь», — передразнила она. — Ты вообще понимаешь, как это выглядит? Ты бабушка. Бабу‑шка. Внуков в сад, в школу. Пирожки, сказки, вяжешь носки, смотришь сериалы. А ты… это...
— Я не хочу быть только бабушкой, — сказала она обреченно. — Я ими горжусь, я их люблю. Но я — не только их нянька.
Она долго молчала, потом выдохнула:
— Знаешь что? Пока у тебя в жизни есть этот… Андрей, — она скривилась, — ты у меня дома гость. Пришла — посидела — ушла. С детьми я тебя наедине оставлять не буду. Не хочу, чтобы ты им своим примером показывала, что быть любовницей — это нормально.
Аля усмехнулась, стараясь не показывать на сколько она расстроена.
— Хорошо. Как, тебе будет угодно, Катя.
* * * * *
Прошло пару месяцев.
Мать с дочерью почти не общались. Аля по‑прежнему приходила раз в неделю, приносила внукам гостинцы, книжки, иногда вместе ходили в парк. Но в Катином взгляде постоянно было что‑то жёсткое и презрительное.
— Мама, ты можешь остаться с Машей в субботу? — позвонила она как‑то вечером. — Нам с Игорем надо к риелтору.
Алевтина Степановна удивилась. Это был первый за долгое время.
— Конечно, — ответила мать. — Приезжай.
Когда она привезла Машу, та радостно забежала в бабушкину квартиру и сразу полезла в ящик с раскрасками.
Катя задержалась в коридоре.
— Мама, — сказала она, не глядя в глаза, — ты… с "этим" до сих пор?
— Да, — честно ответила Алевтина Степановна .
— Он жену бросать не собирается? — уточнила она.
— Нет, — покачала мать головой. — И я этого не требую.
— Значит, ты согласна быть вечно «на втором плане»? — Горько усмехнулась она. — Вечно ждать, когда он вырвется к тебе на пару часов?
Аля пожала плечами.
— Каждый платит свою цену.., — произнесла она. — Я не горжусь этим. Но на сегодня это — то единственное, что у меня есть помимо работы.
Она охнула.
— У тебя есть мы, — сказала Катя. — И твои внуки.
— Вы — у меня были всегда, — ответила Аля. — И я вас никому не отдам. Но я не могу больше жить только вашими жизнями. Я иначе просто… не выдержу.
Катя посмотрела на Машу, которая в комнате что‑то напевала, рисуя кривого кота.
— Если он сделает тебе больно, я его убью, — тихо сказала дочь.
Алевтина Степановна неожиданно рассмеялась.
— Поздновато ты вспомнила, что это я - твоя мама, а не наоборот.
Она тоже чуть улыбнулась. Первый раз за всё это время.
— Ладно, — вздохнула она. — Я не могу запретить тебе жить, как ты хочешь. Но, мам, ты пойми: мне стыдно. Перед детьми. Перед Игорем. Да и соседи уже на тебя косо смотрят. Я не знаю, что им говорить.
— Говори правду, — пожала я плечами. — Что у бабушки есть друг. Не надо деталей.
— А если дети вырастут и скажут, что тоже так хотят? — резко оборвала её Катя.
— Тогда, — произнесла Алевтина Степановна наконец, — может быть, это будет уже их ошибка. Тебе же удалось как-то не повторить мою судьбу, когда ты родила Сашу.
Сзади выглянула Машка.
— Мааам, — позвала она, — а мы сегодня с бабушкой будем блины печь?
— Будете, — ответила Катя. — Только не сгорите тут обе.
* * * * *
Вечером позвонил Андрей.
— Как ты? — спросил он. — Голос грустный.
— Всё как обычно, — ответила Аля. — Дочь стыдится, внуки ничего не понимают. Я мечусь между "хочется" и "колется".
Он помолчал.
— Может, нам стоит прекратить? — тихо сказал он. — Если тебе так тяжело.
— А тебе? — переспросила его она.
— Мне тоже, — признался он. — Но без тебя — пусто. Я прихожу домой и молчу. Жена на меня не смотрит. Дети живут своей жизнью. Я живу только тогда, когда ты рядом.
Алевтина усмехнулась.
— Видишь, — сказала она. — Мы с тобой не Ромео и Джульетта, - а обычные трусы.
— Наверное, — согласился он. — Но я так рад, что у меня есть ты.
Благодарю за каждый лайк и подписку на канал!
Приятного прочтения...