В декабре город пах мандаринами — как будто у каждого окна висело маленькое солнце. На рынке старик Савелий перебирал ящики, шепча кожуре: «Дозрели». Рядом стоял мальчик Тимка, копил мелочь в кармане — хотел купить три штуки: одну себе, одну маме, одну — для письма.
Он считал, что мандарины хранят лето. Стоит надорвать кожицу — и из трещинки вылетит смех июля, мокрый от речки. Савелий улыбнулся: «Выбирай те, что тяжёлые — в них больше света».
Дома Тимка нарисовал на бумажке круг, подписал: «Когда станет грустно — открыть». Он аккуратно вложил записку под сеточку, как тайну. Вечером мама пришла уставшая, пальто пахло снегом и автобусами. Тимка протянул ей самый тёплый плод.
Они раскрывали дольки, и пружинистые брызги пахли праздником. Мама вдруг рассмеялась — так, как в старом июне, — и сказала: «Слышишь? Шуршит море». Тимка кивнул. Он открыл свой мандарин и прочитал про себя: «Лето внутри». И стало ясно: некоторые вещи можно сохранить, если делить их на дольки — свет, смех и то, что называют домом.
