Я всегда считала, что мужчины делятся на два типа: козлы, которые это признают, и козлы, которые притворяются принцами. Но когда в мою размеренную жизнь медсестры с ипотекой и сыном-аутистом ворвался циничный хирург с репутацией бабника, а на горизонте замаячил «святой» бывший муж, моя классификация полетела к чертям.
***
— Ты либо идиотка, либо святая, Скворцова! — гаркнул Герман, швыряя историю болезни на пост. Папка с грохотом приземлилась рядом с моим недопитым кофе. — Кто разрешил давать этому симулянту из пятой палаты добавку обезбола?
— Я не давала добавку, Герман Львович, — я даже не подняла глаз от журнала, хотя внутри всё клокотало. — Я дала плацебо. Витаминку. И знаете, помогло. Он спит как младенец.
— Витаминку? — Герман навис надо мной, и я почувствовала запах его дорогого табака и усталости. — Ты у нас теперь еще и врач? Может, и оперировать за меня пойдешь, пока я курю?
— Если вы продолжите так орать, придется. У вас руки трясутся, — парировала я, наконец взглянув на него.
Красив, зараза. Высокий, с этой модной небритостью, которая у других выглядит как запой, а у него — как шарм. Герман Львович Громов, заведующий отделением травматологии. Местная легенда, хам и бабник, переспавший, по слухам, даже с каталками.
— Язва ты, Скворцова. — Он вдруг сдулся, устало потер переносицу. — Кофе есть? Нормальный, а не та бурда, которую ты пьешь?
— Для вас — только бурда. Нормальный кофе нужно заслужить хорошим поведением.
— Жадина. — Он хмыкнул, но злость ушла. — Ладно. Зайди ко мне через десять минут. Там новенькая медсестра опять катетер поставить не может, вены ищет, как грибы в лесу. Поможешь.
Он ушел, развевая полы халата, как супергеройский плащ, а я осталась сидеть, чувствуя, как предательски дрожат колени. Ненавижу его. И обожаю. Это наша обычная игра: он орет, я огрызаюсь. Коллеги шепчутся, что мы спим.
«Если бы», — пронеслось в голове, и я тут же одернула себя. Лера, стоп. Тебе тридцать два года, у тебя сын с особенностями развития, съемная «двушка» на окраине и кредитка, ушедшая в минус. Тебе не нужны проблемы в лице красивого хирурга, который меняет женщин чаще, чем перчатки.
Я медсестра высшей категории Валерия Скворцова. Моя жизнь — это график «сутки через двое», бесконечные капельницы, истерики пациентов и тихие вечера с сыном Темой, который в свои семь лет лучше разбирается в динозаврах, чем в людях.
— Лерка, ты чего зависла? — на пост заглянула Маринка, санитарка и по совместительству главная сплетница больницы. — Слыхала? Громов-то наш вчера опять с этой фифой из страховой уехал. На её «Лексусе».
— Мне-то что? — я пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Хоть на метле.
— Ой, не ври, — Маринка подмигнула, выжимая тряпку. — Все видят, как вы искрите. Только он мужик сложный. У него ж драма была. Жена погибла пять лет назад. С тех пор он и озверел.
Я замерла. Про жену я не знала. Думала, он просто по натуре такой... циничный потребитель.
— Ладно, Марин, мне работать надо. — Я встала, поправляя халат.
Новость царапнула сердце. Значит, у его хамства есть причина? Как банально. И как больно. Я пошла в ординаторскую, гадая, зачем он меня позвал на самом деле. Ведь катетеры ставить умеет и дежурный врач.
***
— Мама, а тираннозавр может съесть автобус? — Тема смотрел на меня своими огромными серыми глазами, в которых отражался совсем другой, непонятный мне мир.
— Если автобус сделан из мяса, то может, — улыбнулась я, завязывая ему шнурки. — Всё, зайчик, беги. Бабушка заберет тебя после логопеда.
Я отправила сына в садик (специализированная группа, стоившая мне половины зарплаты) и побежала на автобус. Обычное утро. Серое небо, лужи, толпа сонных людей.
Жизнь матери-одиночки учит тебя быть танком. Я перла вперед, не обращая внимания на грязь под ногами. Мой бывший муж, Игорь, исчез с радаров, когда Теме поставили диагноз РАС (расстройство аутистического спектра).
«Я не нанимался жить в дурдоме», — сказал он тогда, собирая свои брендовые рубашки в чемодан. — «Мне нужен нормальный наследник, а не... это».
«Это» был его сын. Я тогда не плакала. Я просто закрыла за ним дверь и сменила замки. Игорь был бизнесменом средней руки, любил понты и дорогие машины. Алименты он платил копеечные, показывая официальную зарплату в сорок тысяч рублей.
Я прибежала на смену за пять минут до планерки. В приемном покое творился ад. Гололед сделал свое дело: народ ломал руки и ноги с энтузиазмом леммингов.
— Скворцова! В третью смотровую, быстро! — рявкнул Громов, пробегая мимо с рентгеновским снимком. — Там «VIP-персона» с ушибом пальчика, требует консилиум.
Я закатила глаза и пошла в смотровую. На кушетке сидел мужчина в дорогом кашемировом пальто, брезгливо оглядывая облупленные стены. Рядом суетилась молоденькая медсестра.
— Уберите свои руки! — визжал мужчина. — Я буду жаловаться в Минздрав! Где главврач?
Голос показался до боли знакомым. Я застыла в дверях. Мужчина повернулся, и мир на секунду качнулся.
Игорь.
Постаревший, раздобревший, но все тот же лощеный Игорь. Мой бывший муж.
— Лера? — он уставился на меня, забыв про свой «смертельный» ушиб мизинца. — Ты что тут делаешь? Полы моешь?
— Работаю, Игорь. В отличие от некоторых, кто только ноет, — голос мой был ледяным, хотя внутри все дрожало от ненависти. — Что случилось? Ноготь сломал?
— Не язви. Я, между прочим, теперь акционер этой клиники. Ну, почти. Поставляем оборудование. — Он смерил меня взглядом, в котором читалось презрение пополам с интересом. — А ты всё такая же. Бедная, но гордая. Как там твой... дефектный?
В глазах потемнело. Я шагнула к нему, сжимая в руке лоток с инструментами так, что металл, казалось, сейчас погнется.
— Еще одно слово про сына, и я вправлю тебе вывих челюсти. Без наркоза.
— Ого, какие мы агрессивные. — Игорь усмехнулся. — А я, кстати, хотел поговорить. У меня жизнь поменялась. Я теперь... переоценил ценности.
— Убирайся, — прошипела я.
— Что тут происходит? — Громов вошел в кабинет, мгновенно оценив обстановку. Он встал между мной и Игорем, закрывая меня спиной. — Пациент, у вас претензии к персоналу?
— У меня претензии к жизни, доктор, — хмыкнул Игорь, слезая с кушетки. — А с этой дамой мы старые знакомые. Бывшие родственники, так сказать.
Герман обернулся, посмотрел на меня. В его взгляде не было привычной насмешки. Только холодная, стальная решимость.
— Скворцова, иди на пост. Я сам разберусь с «родственником».
Я вылетела в коридор, чувствуя, как горят щеки. Игорь вернулся. И он что-то задумал. Я знала этот его взгляд — взгляд хищника, который увидел легкую добычу.
***
Весь день прошел как в тумане. Я путала пробирки, роняла шприцы и огрызалась на пациентов. Игорь не выходил из головы. Что значит «переоценил ценности»? У таких, как он, ценность одна — бабло.
В обед я спряталась в каморке с автоклавом, чтобы просто посидеть в тишине. Дверь скрипнула.
— Спряталась? — Громов вошел, держа в руках два стаканчика с кофе. — На, держи. Тут коньяк. Немного. Для расширения сосудов.
— Я на работе не пью, — буркнула я, но стаканчик взяла. — Спасибо.
— Рассказывай, — он присел на край стола, болтая ногой. — Кто этот хмырь? Муж?
— Бывший. Отец Темы.
— Того самого, который «дефектный»? — Громов зло прищурился. — Я слышал ваш диалог. Надо было ему гипс наложить. На всё тело.
— Он бросил нас, когда узнал диагноз. Сказал, что бракованные дети ему не нужны. А теперь вернулся. Боюсь я, Герман Львович. Он богатый. Связи имеет. Вдруг решит гадость сделать?
— Лер, ты дура? — он сказал это почти ласково. — Какую гадость? Алименты за семь лет заплатить?
— Не знаю. Он... он наглый.
Громов вдруг наклонился ко мне. Его лицо оказалось так близко, что я могла разглядеть крошечный шрам над бровью.
— Скворцова, запомни. В моем отделении обижать медсестер могу только я. Если этот упырь еще раз появится — зови меня. Я травматолог, я знаю, как ломать кости так, чтобы это выглядело как несчастный случай.
Я хихикнула, нервно и сбивчиво.
— Вы сейчас серьезно?
— Абсолютно. А теперь пей кофе и марш работать. У нас «поступление»: автобус с футбольными фанатами перевернулся. Будет весело.
Вечером, когда я уже собиралась домой, меня перехватил Игорь. Он ждал у служебного входа, прислонившись к своему огромному черному джипу.
— Лер, садись. Подвезу.
— Я на маршрутке.
— Не ломайся. Разговор есть. Про Артема.
Я остановилась. Имя сына из его уст звучало как угроза.
— Что тебе надо?
— Я женился снова, Лер. Три года назад. А детей нет. Не получается. — Он поморщился, будто проглотил лимон. — Врачи говорят, проблема во мне. Короче... я хочу видеть сына. Я имею право.
— Ты семь лет не вспоминал о нем! — закричала я. — Ты отказался от него!
— Юридически я отец. Я хочу участвовать в воспитании. И, возможно... забрать его к себе. У меня условия лучше. Дом за городом, спецшколы, врачи. А ты что ему дашь? Гречку на воде?
Земля ушла из-под ног. Он хочет забрать Тему? Не потому что любит, а потому что ему нужна «игрушка», наследник, галочка в биографии?
— Только через мой труп, — прошептала я.
— Ну зачем так драматично? Суд решит. А у меня адвокаты — звери. Подумай, Лера. Я могу дать ему будущее. А ты — только свою любовь, на которую хлеб не намажешь.
Он сел в машину и уехал, оставив меня одну под дождем. Я стояла и ревела, размазывая тушь по щекам. Он отнимет его. Он купит всех судей, всех экспертов.
— Скворцова, ты чего мокнешь? — рядом затормозила старенькая «Тойота» Громова. Стекло опустилось. — Садись, живо. Простудишься — уволю.
***
Я сидела в машине Громова, стуча зубами от холода и шока. Он молча включил печку на полную мощность и протянул мне свою куртку.
— Накройся. И рассказывай. Что этот урод тебе наплел?
Я выложила всё. Про бесплодие, про наследника, про угрозы судом.
— Он сказал, что у меня нет денег. Что я нищебродка. Что Теме с ним будет лучше.
— С деньгами — может быть. А вот с таким папашей — вряд ли, — Громов вел машину уверенно, одной рукой. — Значит так. Во-первых, прекрати истерику. Слезами ты ему только удовольствие доставишь. Во-вторых, у него на лице написано, что он трус. Такие люди боятся огласки.
— Ему плевать на огласку. Он бизнесмен.
— У любого бизнесмена есть репутация. Скандал с отниманием ребенка-инвалида у матери-медсестры? Журналисты такое обожают.
Он привез меня не домой, а к какому-то круглосуточному кафе.
— Выходи. Тебе надо поесть. Ты бледная, как спирохета.
— Герман Львович, у меня денег нет по ресторанам ходить.
— Я угощаю. Считай это взяткой за молчание о том, что я курил в ординаторской.
Мы сидели в углу, ели какие-то бургеры. Впервые я видела его без халата, в обычном свитере. Он казался моложе и... человечнее.
— Почему ты одна, Лер? — вдруг спросил он. — Ну, кроме того, что все мужики козлы. Ты же красивая баба. Умная. Характер, правда, дрянь, но это лечится.
— Спасибо за комплимент, — я усмехнулась. — Некогда мне. Тема сложный. Ему режим нужен, занятия. Да и кому я нужна с «прицепом», как выражается мой бывший?
— Дураков много, — философски заметил Громов. — А я вот один, потому что не хочу больше никого терять.
— Из-за жены? — тихо спросила я.
Он вздрогнул, посмотрел на меня тяжелым взглядом.
— Маринка растрезвонила? Да. Она умерла у меня на столе. Авария. Не вытащили. С тех пор я дал себе слово: никаких серьезных отношений. Только секс и работа. Так честнее.
Я накрыла его руку своей.
— Вы не виноваты.
— Все так говорят. Травма, несовместимая с жизнью. Я стоял вторым, просто ассистировал, потому что по протоколу не положено. Но я видел всё своими глазами. Лер, даже если бы я сам встал за стол, даже если бы я был Господом Богом — я бы её не собрал. Там просто нечего было спасать. Но от этого не легче: ты лучший хирург города, а стоишь и смотришь, как она уходит, беспомощный, как первокурсник. — Он резко отдернул руку. — Ладно. Хватит сопли жевать. Завтра я позвоню знакомому юристу. Он спец по семейному праву. Посмотрим, что можно сделать с твоим Игорем.
В этот момент я поняла, что пропадаю. Влюбляюсь в этого невозможного, поломанного человека, который прячет боль за хамством.
***
Следующую неделю мы жили как на вулкане. Игорь перешел в наступление. Мне на работу пришла повестка в суд. Иск об определении места жительства ребенка. Плюс требование ДНК-теста. Видимо, решил проверить, точно ли «брак» его производства.
На работе все шушукались. Кто-то сочувствовал, кто-то злорадствовал («Так ей и надо, строила из себя недотрогу»).
Громов был мрачнее тучи. Он действительно нашел юриста, дорогого, но тот сказал честно: шансы 50 на 50. У Игоря ресурсы, у меня — только факт, что я растила ребенка одна.
— Мам, а дядя Игорь — он злой волшебник? — спросил Тема, когда я притащила его на процедуру забора крови для теста.
— Нет, малыш. Он просто... ошибочный персонаж. Как в игре. Глюк.
— Глюки надо удалять, — серьезно сказал сын.
В коридоре клиники мы столкнулись с Игорем и его новой женой. Кукла Барби, губы уточкой, в руках собачка, которая наверняка стоила больше, чем моя квартира.
— Ой, это и есть тот мальчик? — протянула она, брезгливо глядя на Тему. — Игорек, он какой-то... странный. Он не будет кусаться?
Тема, который прекрасно всё понимал, вдруг шагнул к ней и громко, четко (спасибо логопеду!) сказал:
— Тираннозавры не едят силикон. Он невкусный.
В коридоре повисла тишина. Я прыснула. Громов, который «случайно» проходил мимо, захохотал в голос.
— Устами младенца! — гаркнул он. — Игорь Валерьевич, ваш сын — гений.
Игорь побагровел.
— Ты как воспитываешь ребенка?! Хамло растет!
— Генетика, — развела я руками. — Весь в папу.
Вечером Громов зашел ко мне в процедурную. Запер дверь на ключ.
— Лер, есть разговор.
— Опять юрист?
— Нет. О нас. — Он подошел вплотную, прижал меня к шкафу с медикаментами. — Я не могу больше смотреть, как этот урод тебя мучает. И не могу делать вид, что мы просто коллеги.
Он поцеловал меня. Жестко, жадно, со вкусом кофе и отчаяния. У меня подкосились ноги. Я ответила, вцепившись в его халат как утопающий. Все эти месяцы перебранок, взглядов, напряжения — всё выплеснулось в этот поцелуй.
— Герман... нас уволят... — прошептала я, когда он начал расстегивать пуговицы на моем халате.
— Пусть увольняют. Я открою частную практику. Будешь у меня главной медсестрой. И главной женщиной.
Это было безумие. Секс в процедурной, среди шприцев и бинтов. Быстрый, яростный, необходимый нам обоим как воздух.
Когда мы приводили себя в порядок, он сказал:
— Переезжай ко мне. С Темой.
— Ты с ума сошел? Ты же ненавидишь детей. И обязательства.
— Я передумал. Мне нужна семья. И мне нужна ты. А Игорю мы устроим веселую жизнь. Вместе.
***
День суда. Я надела свое единственное приличное платье, выпила литр валерьянки. Герман был рядом, держал меня за руку.
Игорь пришел с адвокатом, похожим на акулу. Он выглядел победителем.
Судья, уставшая женщина с высокой прической, монотонно зачитывала документы.
— Истец утверждает, что может обеспечить ребенку лучший уход... Ответчик проживает в стесненных условиях...
Слово взял адвокат Игоря. Он лил грязь минут двадцать. Я плохая мать, я работаю сутками, ребенок заброшен, у него нет прогресса в развитии.
— Более того, — добавил адвокат, — у нас есть сведения, что гражданка Скворцова ведет аморальный образ жизни. Сожительствует с начальником прямо на рабочем месте.
Я вспыхнула. Откуда? Маринка? Камеры?
— Протестую! — вскочил наш юрист. — Это не имеет отношения к делу!
И тут встал Игорь.
— Ваша честь, я прошу приобщить к делу справку о доходах. Я готов оплатить лечение сына в Германии. Полный курс реабилитации. Мать этого позволить себе не может. Вы хотите лишить ребенка шанса на нормальную жизнь из-за амбиций этой женщины?
Судья задумалась. Это был сильный аргумент. Я почувствовала, как по щекам текут слезы. Я не могла дать Теме Германию. Я могла дать только любовь и занятия с логопедом из районной поликлиники.
— Ваша честь, разрешите свидетелю? — раздался голос адвоката Громова.
Судья кивнула. Герман вышел к трибуне.
— Я доктор медицинских наук, профессор Громов. Я наблюдаю мальчика. И я хочу заявить, что резкая смена обстановки, отрыв от матери для ребенка с РАС — это катастрофа. Никакая Германия не поможет, если у него заберут единственный якорь — мать. Это приведет к регрессу. Вы сделаете из него овоща. Вы готовы взять на себя такую ответственность?
Игорь вскочил:
— Он лицо заинтересованное! Он с ней спит!
— Да, я с ней сплю! — рявкнул Громов на весь зал. — И я собираюсь на ней жениться. И усыновить этого ребенка, если понадобится. И мои доходы, и моя жилплощадь позволяют мне содержать их обоих. Так что аргумент про «нищету» можете засунуть себе в... портфель.
В зале повисла тишина. Я смотрела на Германа и не верила. Жениться? Он это серьезно или играет на публику?
Судья постучала молотком.
— Суд удаляется на совещание.
***
Мы выиграли. Частично. Суд оставил Тему со мной, но обязал Игоря выплачивать нормальные алименты и разрешил ему видеться с сыном по выходным в моем присутствии.
Но самое смешное случилось потом. После суда Игорь подошел к нам. Он не выглядел расстроенным. Наоборот, он казался... облегченным.
— Знаешь, Лер, — сказал он тихо. — Может, оно и к лучшему. Барби моя... то есть жена... она устроила скандал. Сказала, что не готова к ребенку-инвалиду в доме. Я, честно говоря, просто хотел перед ней понтануться, типа я хороший отец.
— Ты... ты судился со мной ради понтов перед новой бабой?! — я задохнулась от возмущения. — Ты сволочь, Игорь.
— Знаю. Зато теперь алименты будут большие. Живи, радуйся. А я буду приезжать. Иногда. Для галочки.
Он ушел, насвистывая. Я стояла, не зная, смеяться или плакать. Сколько нервов, сколько страха — из-за прихоти инфантильного идиота.
— Ну что, невеста? — Герман обнял меня за плечи. — Поехали домой? Тема ждет.
— Ты правда женишься на мне? — спросила я, глядя ему в глаза. — Или это было для судьи?
— Скворцова, я старый циник. Я не вру в суде. И я не бросаю слов на ветер. Ты меня бесишь, ты язва, у тебя ребенок с проблемами и кот, который ссыт в тапки. Это идеальный набор для меня. Мне нужна именно такая жизнь. Настоящая.
Мы вышли из здания суда. Светило солнце, хотя по прогнозу обещали дождь.
— Кстати, — сказал Герман, открывая мне дверь машины. — Я уволился.
— Что?!
— Не хочу, чтобы говорили, что я сплю с подчиненной. Открываю свою клинику. Травматология и реабилитация. Ты — старшая медсестра. Тема — первый пациент, будем его развивать по лучшим методикам. Идет?
Я посмотрела на него. На его упрямый подбородок, на морщинки у глаз.
— Идет, Громов. Но если ты будешь орать на меня на работе, я тебя отравлю. Я знаю дозировки.
— Договорились, — он поцеловал меня.
Жизнь не стала сказкой. Были и срывы у Темы, и притирка характеров, и скандалы из-за разбросанных носков. Но каждый раз, когда я приходила домой после смены и видела, как Герман и Тема собирают гигантский конструктор, споря, может ли тираннозавр водить автобус, я понимала: мой диагноз — «счастье». Хроническое. Неоперабельное.
Верите ли вы, что убежденный холостяк-циник может стать идеальным отцом для чужого особенного ребенка?
P.S. Спасибо, что дочитали до конца! Важно отметить: эта история — полностью художественное произведение. Все персонажи и сюжетные линии вымышлены, а любые совпадения случайны.
«Если вам понравилось — подпишитесь. Впереди ещё больше неожиданных историй.»