🎹 Глава 2: Музыка призраков
«Вальс для кофейных пятен» оказался легким, игривым, с чуть неуклюжим,
очаровательным ритмом. Марта играла, и память била в висках горячей
волной.
Она вдруг ясно вспомнила то утро. Свой двадцатый день рождения. Неловкое движение в новой блузке – и чашка опрокинулась прямо на свежие ноты Лео.
– О нет! Лео, прости! – свой собственный голос из прошлого эхом отозвался в ней.
А потом его смех. Теплый, раскатистый. И его слова, сказанные сквозь смех:
– Ничего страшного, Марта. Это будет наша вторая общая симфония. Первая – жизнь. А вторая – кофейные пятна на нотах.
Она видела, как он обнял ее тогда, пахнущий краской и утренним кофе.
Видела, как он сел за инструмент и начал наигрывать эту самую мелодию,
подражая скачущим каплям.
В комнате снова скрипнула третья ступенька. Марта резко обернулась. В
дверном проеме, в сгущающихся сумерках, на миг промелькнул смутный
силуэт. Не силуэт даже – колебание воздуха, тень от несуществующего
света.
– Лео? – тихо выдохнула она.
Ответа не было. Только тишина, внезапно ставшая звонкой и насыщенной, будто в ней замерло невысказанное слово.
Она смахнула навернувшуюся слезу и взяла следующий лист. «Прелюдия к
первому снегу». Нежные, звенящие аккорды, похожие на падение первых
пушистых хлопьев за окном.
И снова воспоминание нахлынуло, уже готовое, сформированное музыкой. Они
сидели на широком подоконнике, завернувшись в один плед. За стеклом
медленно и важно кружился первый снег.
– Смотри, как будто тишина падает с неба, – прошептал тогда Лео, и его пальцы легли на ее ладонь.
– Она не падает. Она растворяется, – так же тихо ответила она.
– Как мелодия. Звучит и растворяется в памяти. Но если записать ее…
Он не договорил. Но сейчас Марта поняла.
Он записывал. Все их тихие мгновения, все взгляды и полуфразы.
Она играла дальше, одержимая. «Соната для сломанной ветви» – тревожная,
обрывистая пьеса о той ссоре, после которой он три дня ночевал в
мастерской. «Колыбельная для бессонных часов» – монотонная, убаюкивающая
мелодия, которую он написал, когда она не могла уснуть после смерти
матери.
Каждая нота была ловушкой для памяти. Каждый аккорд – ключом, отпирающим комнату в ее собственном прошлом, которую она заперла и забыла.
Закончив последнюю из найденных пьес, «Элегию для незапертой двери», Марта опустила руки. Было темно. Она не включала свет. Дом больше не был
пустым. Он был наполнен до краев. Призраками звуков, запахов,
невысказанных слов. Проклятием или даром? Она не знала.
Она подняла глаза на шкатулку. И увидела, что под бархатным ложем, где
лежали ноты, есть еще один, потайной отсек. Ее сердце заколотилось с
новой силой. Дрожащими пальцами она нажала на почти незаметную кнопку.
Бархат приподнялся.
Там лежал последний, одинокий лист. И на нем было написано всего два слова. Название пьесы. И посвящение.
Название: «Финал. Без паузы».
Посвящение: «Для Марты. Чтобы играла, когда я не смогу».
И внизу, мелким почерком, приписка:
– Марта. Музыка – это не то, что звучит. Это то, что остается, когда
звуки умолкают. Сыграй это. Один раз. Когда будешь готова. И дверь
закроется. Или откроется. Я не знаю. Я просто люблю тебя.
Марта прижала лист к груди. Она не была готова. Не сейчас.
Эта музыка, этот финал – он был прощанием. Настоящим. И она боялась его больше, чем пяти лет тишины.
Она медленно закрыла шкатулку. Щелчок замка прозвучал неожиданно громко в тихом доме. За окном уже вовсю шел снег. Такой же, как в их первую зиму.
Завтра. Она сыграет завтра.