Бывают же совпадения!
Князь Сергей Михайлович Волконский на стыке веков был директором Императорских театров. В Советской России в 1918-1921 годах преподавал театральное дело (историю, декламацию, мимику и ритмику) пролетариям, наводнившим многочисленные кружки́ и студии Москвы; был членом дирекции Большого театра. А по вечерам писал воспоминания! Но издать их смог, только уехав за границу в конце 1921 года.
В Париже подвизался театральным обозревателем, в 1930-х стал профессором в Русской консерватории, потом возглавил ту консерваторию.
Совпадение же – в том, что я, читая его воспоминания, устроил себе перерыв на кофе, и обнаружил, что вся блогосфера в негодовании поведением одной излишне финансово хитрой певицы. А вернувшись к воспоминаниям князя, практически сразу попал на страницы, где князь возмущается поведением хитрой певицы… с той же фамилией!
Одно и то же поведение сто лет назад, и теперь. Впечатление, что кто-то, взявши нашу «культурную элиту» за ноздри, водит её по кругу.
Далее и до конца даю прямой текст князя С.М. Волконского [с некоторыми моими пояснениями]:
«Театральный муравейник в Петербурге жил меньше всего интересами искусства. Принадлежность к министерству Двора, царская ложа, общение с великими князьями на почве ужинов и пр., с великими княгинями на почве благотворительных концертов и пр. – всё это создавало вокруг искусства совсем особенную атмосферу, вселяло в души артистов помимо искусства совсем иные вожделения. Не скажу, чтобы все были в этом отношении одинаковы, но зараза чиновная сильно разъедала некоторых из них. Медаль, орден, значок, звание солиста его величества – всё это теребило, разжигало аппетиты, вызывало нервность, метания, хлопоты; надежды сменялись разочарованиями, разочарования приводили к недовольству, к нареканиям, и хлопоты начинались заново.
Самый яркий пример такого зуда представляла довольно известная в своё время певица Долина. С хорошим контральто и очень плохими сценическими данными, она сумела завоевать критику; широким участием в благотворительных концертах она завоевала положение того, что прежде называлось «общественная деятельница»; тою же дверью благотворительности она проникла к великой княгине Ксении Александровне. Она пела у славянских народов, от султана она получила орден Меджидие. [Кстати, этот орден – редкостная штучка. Вручали обычно главам государств, иностранным дипломатам, и военным, – Д.К.]. Чем же не основание к получению звания солистки?
Её муж служил жандармским полковником на Балтийской железной дороге и летом провожал поезда, возившие министров в Петергоф и обратно; здесь, перед высшими мира сего, он поддерживал интерес к художественным и общественным лаврам своей жены. Когда я вступил на должность директора [Императорских театров, – Д.К.], мне сказали, что в бумагах имеется письмо (вот не помню чьё) о представлении Долиной к званию солистки, и что на письме рукою министра Двора графа Воронцова-Дашкова добавлено: «при удобном случае». Таким удобным случаем, по мнению Долиной, явилась серебряная свадьба великого князя Владимира Александровича. Я находил, что серебряная свадьба великого князя столь же мало могла быть удобным случаем, как и серебряная свадьба Долиной-Горленко [настоящая фамилия Марии Ивановны Долиной – Саюшкина, по мужу Горленко, – Д.К.].
Моя троюродная сестра Соня Дурново, состоявшая одно время при Ксении Александровне, сказала мне, что великой княгине очень хочется, чтобы Долина была сделана солисткой, – она так много ей помогала: концерты, благотворительное общество, ясли и пр. Я ей объяснил, что устраивать благотворительные общества мало ли кто может, этого недостаточно, чтобы быть солистом. «Ну, одним словом, я тебе передала желание великой княгини – и больше ничего». – «А я тебе передал моё мнение – и больше ничего».
Так дело застряло и случай не подвернулся.
На второй год моего директорства получаю письмо от графа Голенищева-Кутузова, поэта, состоявшего секретарём вдовствующей императрицы: Марии Феодоровне желательно, чтобы Долина была представлена к званию солистки его величества. [Похоже, соискательница званий своими просьбами достала всех, – Д.К.]. Мне оставалось заготовить представление на имя министра. Но я заготовил и другое представление, и объяснил Фредериксу, что если Долина, поющая пять, шесть партий, получит солистку, то тем более заслуживает её Каменская, поющая все большие партии и несущая вагнеровский репертуар; я постарался втолковать ему, что это невозможно не сделать, перед всем русским музыкальным миром невозможно. На оба пожалования последовало высочайшее соизволение.
Мне передавали, что Долина в конторе дирекции театров сказала:
«Зачем же это непременно нужно было одновременно представлять?».
«Передайте ей, что если бы я знал, что это ей неприятно, то мне ничего бы не стоило представить сперва Каменскую, а потом Долину».
Этот случай типичен для психики многих в те времена. Не знаю, сильно ли изменилась психика теперь; думаю, что изменились только названия; тогда это называлось – общественная деятельность, и за этим сиял орден и манило звание солиста; теперь это называется – халтура, и за нею сияет и манит – паёк. Думаю, что во втором больше искренности, во всяком случае – больше откровенности».