Наш семейный отдых начался в автобусе для покойников. А закончился в ледяном недоразумении под названием «Лесная сказка».
Маме на работе подарили путёвки в дом отдыха «Лесная сказка» на зимние каникулы. Всего-то 120 километров от Москвы! Целую неделю мы только и делали, что строили планы.
Я до мельчайших деталей представила себе наш коттеджный домик, где я лежу на настоящей медвежьей шкуре у трещащего камина, а за окном тихо падает крупный снег. Мама мечтала, наконец, выспаться в уединении и надышаться сосновым воздухом. Папа уже воображал себя героем, поймавшим рыбину, которую и во сне не приснится. Казалось, вот он, идеальный новогодний отдых!
Я уже бегала по квартире в предвкушении: «Мааам, а ты мой купальник положила? Пааап, а полотенце? Деда, а ты мой чумодан достал?»
«Внуча, вот носки тёплые, и запасные варежки не забудь...» — суетился дед.
«Охо-хо-хоюшки... — вздыхала бабушка. — Надо в дорогу чего-нибудь вкусненького вам собрать... А то знаю я... эти ихние дома...»
Все мы были в этой радостной суматохе. И когда вечером позвонили и мама, положив трубку, сказала: «Автобус сломался. Заменят на другой», я беспечно отмахнулась: «Подумаешь, замена! Не своим же ходом идти!»
Эйфория длилась ровно до момента, когда мы подошли к этому «другому» автобусу. Около подъезда стояло нечто иное... Длинный, чёрный, с потускневшими золотыми полосами по бортам и занавешенными тюлевыми шторами окнами. Стекло двери было чистым, и сквозь него я разглядела то, от чего у меня похолодело внутри... Это был... ритуальный транспорт.
Сказать, что мы удивились — ничего не сказать. Мы стояли в оцепенении, не веря своим глазам. Бабушка перекрестилась и забормотала молитву: «Да разве на таком живых-то людей на отдых возят? Может, передумаете, а касатики?.. Пока не поздно...»
Но тут из кабины высунулся водитель в помятом чёрном пиджаке, с лицом, на котором застыло выражение вечной усталости.
«Ну, чего рты пораскрывали, чижики? Берите вещи и поехали отдыхать...»
Мама молча зашла в открытый салон и села на сиденье. Она уставилась в одну точку и начала тереть пальцами край сиденья, словно пытаясь стереть какую-то невидимую грязь. Это было единственное, что выдавало её волнение.
«Айда в салон! — буркнул водитель. — Нам ещё по пути пассажиров подбирать.»
«Кк-ка-ких пассажиров?» — выдавила я, бледнея.
«Тююю... не боись ты! — отмахнулся он. — Тоже курортников, как вы. А ну залазь, опаздываем!»
Папа, подхватив чемоданы, быстро забрался внутрь. Осмотревшись по сторонам и увидев полозья для удержания гроба, бодро сказал:
«Ничего себе атмосферка... Уютно, просторно! И доедем быстрее всех с ветерком!.. Будет что вспомнить... Не бойся, малыш, давай руку...»
Но сквозь эту бодрость пробивалась такая фальшь, что стало ещё страшнее. Я поднялась по скрипучим ступенькам и шагнула в салон...
Сев между родителями, я почувствовала себя как в склепе. Воздух внутри был густым и тяжёлым, пропахшим лекарствами, ладаном, тоской и страхом. Напротив нас болтался портрет какого-то сурового мужчины в чёрной рамке, прикрученный намертво к стене, словно он и был главным пассажиром этого рейса. А под ним — траурные венки... Под сиденьем я разглядела забытый кем-то искусственный цветок — жёлтую ромашку с пыльным пластиковым стебельком. Прям готовая декорация для фильма ужасов... Брррр...
Мы ехали и ехали... казалось, дороге не будет конца. Вдруг водитель резко затормозил у обочины, впустив в салон клубы ледяного воздуха и шумную семью с тремя маленькими детьми.
Они, словно стайка диких обезьян, тут же разбежались по салону. Дети кричали, тыкали пальцами в портрет в чёрной рамке, дёргали за шнуры и даже попытались прокатиться на тех самых полозьях. А их родители, устроившись на заднем сиденье, наплевав на всё, травили какие-то глупые анекдоты и хохотали безумным смехом.
Когда автобус, содрогаясь, издал последний хриплый вздох и замер на заснеженной территории дома отдыха, водитель обернулся и мрачно проворчал: «Уффф... Приехали, граждане отдыхающие. Освобождаем помещение. Уж больно шумные вы... Непривычно... Ну, как говорится, спасибо что воспользовались нашими услугами... И хорошего вам отдыха!»
Дом отдыха встретил нас тишиной и унылым видом обшарпанных серых стен. Посередине двора скромно стояла гигантская ёлка из ржавой проволоки с облезлой мишурой. Воздух звенел от мороза.
Мы направились в главный корпус, где в крошечной комнатке с табличкой «Администрация» нам выдали ключ от домика. Дежурная администраторша с лицом, как у инквизитора, молча ткнула пальцем в план территории и бросила: «Седьмой, вот — ищите сами».
Дорога к «счастью» оказалась испытанием. Мы побрели по нечищеным тропинкам, проваливаясь в снег по колено. Ветер бил в лицо колючей крупой. Проходя мимо перекошенных облезлых домиков, похожих на сараи, я, цепляясь за мамину руку, прошептала: «Кажется, мы заблудились...»
«Не бойся, — ответил папа, поднимая чемодан над головой. — Вон видишь, номер семь! Наш семейный ледяной дворец!»
Выданный нам «отдельный домик» оказался щитовой времянкой. Я стояла не в силах поверить в происходящее. Где уютный дом? Где камин? Куда мы попали?
Дверь открылась со скрипом, и на нас пахнуло таким холодом, будто мы зашли в холодильник. На стёклах изнутри красовался причудливый узор из инея.
Мама провела рукой по подоконнику и вздохнула: «Мдаа... Действительно как в сказке... Про Морозко».
Папа деловито поставил чемодан и осмотрел наши апартаменты. Три железные кровати с тонкими матрасами, старые ватные одеяла, комочные подушки, тумбочка и настенный ковёр с оленями, который пережил, наверное, не одно поколение. В углу стоял рукомойник и ведро для туалета с крышкой.
Первый мой порыв был бежать отсюда куда глаза глядят.
«Мама, пап... — робко прошептала я. — Может, вернёмся домой? Ну его, этот отдых.. А?»
Мама с папой переглянулись. В их глазах читалась та же мысль, но папа, как всегда, попытался шутить:
«Ну что вы, девчонки! Трудностей испугались?.. Это же настоящее приключение! Настоящие путешественники так и живут...»
Из динамика под потолком донёсся хриплый голос: «Уважаемые отдыхающие, приглашаем на ужин. Столовая ждёт вас с 17:00 до 19:00».
Мы переглянулись. Путь в столовую стал нашим первым испытанием на выживание.
Дорога до столовой так же была не чищена и стала отдельным испытанием. Мы минут пять шли гуськом друг за другом по заснеженному полю, освещённому тусклыми фонарями... По бокам стояли заснеженные высоченные ели, и тишина... Снег блестел и искрился. Конечно, было красиво. «Хотели сказку... Получите, распишитесь....»
Столовая встретила нас ярким светом и гвалтом. На удивление, там было многолюдно. Стук посуды сливался с гулким гулом голосов... Воздух был густым и влажным, пахло чем-то кисло-молочным и подгоревшим. Нас посадили за длинный стол, застеленный липкой выцветшей клеёнкой...
Официант подкатил к нам громыхающую тележку, на которой стояли тарелки с манной кашей, стаканы с коричневой бурдой и тарелки с хлебом и маслом.
«Ндааа ужжж... Просто роскошный ужин...»
Папа, пытаясь сохранять бодрость, ковырнул в своей порции ложкой и сказал:
«Ммм.. Попробуй...какая вкуснятина... Пальчики оближешь...»
Я осторожно зачерпнула кашу. На языке осталось ощущение чего-то безвкусного, мучнистого и неприятно комочистого. От одной этой ложки внутри всё перевернулось. Я с отвращением отшатнулась от тарелки.
Мама молча положила свою руку на мою. Её ладонь была ледяной.
«Не надо, — тихо сказала она. — Не мучай себя.»
Папа сгорбился над своей тарелкой. Он методично, без всякого выражения на лице, продолжал есть эту кашу, ложка за ложкой. Казалось, он пытался съесть не еду, а своё разочарование.
Администраторша из главного корпуса, сидя в углу, осуждающе смотрела на нас поверх своей чашки с чаем. Её взгляд скользнул по нашей нетронутой еде...
«Некоторые слишком привередливы для наших скромных столов, — саркастически протянула она, глядя прямо на нас. Губы её сложились в тонкую ниточку презрения.
«Ну что ж... спасибо за королевский ужин... разрешите откланяться, мадам..» — галантно поклонился папа.
Она саркастически фыркнула: «Строят из себя господ.»
Мы вышли и молча побрели в домик.
Молча войдя в дом, мы стали разбирать наши вещи. Настроение стремительно падало.
«А кто хочет горячего чайку ...и перекусить?» — хитро улыбнулась мама.
Мы удивлённо посмотрели на неё.
«Вы что, совсем забыли про бабушкины гостинцы на дорогу?» — со смехом сказала она, бережно доставая большой термос и пакетики с пирожками и бутербродами, заботливо завёрнутые в фольгу.
Мы устроили настоящий пир! С наслаждением ели вкуснейшие картофельные пирожки, пили обжигающий душистый чай, который пах летом и солнцем, грея окоченевшие руки о термос. Папа что-то рассказывал, строя планы на завтра... мама смеялась... а я медленно проваливалась в сон...
...Мы заснули, согретые бабушкиной едой и надеждой, что завтра будет лучше. Мы ещё не знали, что главное испытание — бассейн — ждёт нас впереди.
Утро началось недобро. Я проснулась от того, что не чувствовала своего носа... Казалось, он превратился в сосульку...
«Доброе утро! Как спалось? Выходи умываться и пошли завтракать!»
«В смысле выходить? Вода же в рукомойнике?...»
«Так она замёрзла... — невинно выдал папа. — Вон там мама снегом умывается...»
Я недоверчиво вышла за дверь и застыла в немом восхищении. Вокруг нетронутым ковром лежал чистейший белый снег, аж резало в глазах. Воздух казалось звенел от чистоты. Наш домик окружали огромные сосны-великаны, настолько высокие, что казалось, они подпирали голубое небо. Тишина была оглушающей, только слышалось негромкое постукивание дятла...
И в этот момент мне в лицо прилетела горсть снега! Я завизжала и открыла глаза.
«Ну, вот и умылась... Теперь хорошенько, слышишь?.. хорошенько разотри руками... И побежали...»
Заливисто смеясь, мы на позитиве ввалились в столовую. Начинался завтрак. Он оказался не лучше ужина: предлагали манную кашу или пшённую, цикорий или чай. Мы выбрали пшёнку, чай и хлеб с сыром... Ооо... как мы пожалели...
Каша была горячей, но подгоревшей и пахла просто отвратительно, а чай отдавал шваброй.
«Мдааа... — вздохнул папа. — Эдак мы ноги протянем с голоду...»
Мы отправились на поиски того самого «активного отдыха», который красовался на рекламных фото. Вместо катка мы нашли лишь занесённое снегом поле. Горки не было вовсе... Точнее, она была — высокая, крепкая, из снега. Но вся она была посыпана песком, а рядом стояла табличка: «Кататься запрещено». Мы молча постояли, глядя на этот идеальный, но абсолютно бессмысленный снежный холм. Рядом с горкой стояла одинокая фигура Деда Мороза из ваты и папье-маше. У него была оторвана рука.
«Может, в бассейн?» — уже совсем безнадёжно предложила мама.
«Ну давай сходим... Посмотрим, что там...» — без малейшего энтузиазма ответил папа.
Бассейн оказался огромным старым помещением с высокими потолками, по которым расползались тёмные подтёки. Влажный воздух густо пах хлоркой, от которой щипало глаза и першило в горле.
Я долго стояла у края бассейна, боясь сделать первый шаг. Папа уже нарезал второй круг, я медленно зашла в воду.
«Давай поплаваем?» — предложила мама, взяв меня за руку. Я кивнула...
Вокруг вовсю орали и плескались дети. Один из них, неудачно бултыхнувшись, обдал меня волной. Я почувствовала, как вода с противным, булькающим звуком залилась прямо в ухо, и внутри всё сжалось от неприятного предчувствия.
А через пять минут я почувствовала нестерпимую боль. Ойкнув и зажмурив глаза, я машинально закрыла ухо рукой. Мама сразу всё поняла, взяла за руку и потащила из бассейна.
«Всё, хватит с нас «отдыха», — твёрдо сказала она, видя моё побледневшее лицо. «Мы здесь гости. А не какие-то подопытные кролики... Возвращаемся в номер! Быстро!»
Мы кое-как высушив волосы, переоделись и вышли на мороз. Холодный ветер бил по лицу, а ухо продолжало ныть, отдавая болью во всю голову. Слёзы текли по щекам.
В доме папа, едва сдерживая гнев, сказал: «Ну, это уже ни в какие ворота не лезет... Собирайте вещи. А я пойду искать попутку до Москвы.»
Мы молча, почти срывая молнии, запихивали в чемоданы мокрые купальники и остальные вещи...
Через 20 минут прибежал запыхавшийся папа. «Пошли... Я договорился...»
Мы сбежали из этого ледяного кошмара — домой.
В машине я прижалась к маме больным ухом и тихонько, поскуливая, плакала, смотря на дорогу за окном. Мама успокаивающе поглаживала меня по голове.
Когда мы приехали, водитель протянул папе банку мёда: «Держите, натуральный, с моей пасеки... Сам собирал. Ребёнка полечите....»
Едва переступив порог квартиры, мы ощутили тёплый запах домашней выпечки и уюта. Бабушка, увидев наши измученные лица, всплеснула руками: «Что-то случилось? Почему так рано вернулись?!»
Пока мама и папа всё объясняли, дедушка, уложив меня на диван и укрыв своим старым тёплым пледом, который пах яблоками, уже во всю хлопотал на кухне — заваривал мне чай с тем самым мёдом. А бабушка готовила тёплую примочку на ухо.
И мне делали компрессы, поили чаем и кормили домашними румяными пирожками. Я с улыбкой наблюдала за тёплой перебранкой моих любимых родных. И мне было так хорошо и уютно.
И я поняла: самый лучший в мире санаторий — это дом, где тебя любят, и банка мёда, которую подарил незнакомый водитель.
А у вас был «провальный» отпуск, после которого хотелось просто вернуться домой?
#запискикотищи #отдых #семья #воспоминания #ностальгия #отпуск #детство