В ночь с 6 на 7 января 1950 года в маленькой московской квартире на Соколе тикал будильник. На тумбочке между двумя кроватями, где спали братья Бобровы. Заводной механизм должен был прозвенеть в четыре утра.
Всеволод, 28-летний нападающий, только что перешедший в хоккейную команду ВВС МВО, завел будильник сам, проверил, передал брату Борису. Тот, по привычке, еще раз приложил механизм к уху – тикает. Всё в порядке.
Через несколько часов Всеволоду предстоял вылет в Свердловск. Первая игра за новый клуб. Но будильник не прозвонил. Впервые за много лет исправный, проверенный механизм молчал.
Всеволод проснулся, когда самолет с его новыми товарищами уже должен был приближаться к Уралу. Он не знал, что вылет задержали на два часа.
Не знал, что ждали именно его. И не мог предположить, что этот молчащий будильник сохранил ему жизнь.
***
Всё началось за год до трагедии. В 1949 году хоккейная команда ВВС Московского военного округа завоевала серебряные медали чемпионата СССР. Клуб был создан всего три года назад по личному приказу Иосифа Сталина, а покровителем назначили его сына – генерал-лейтенанта Василия Сталина.
Для послевоенного Союза, где всё ещё восстанавливали заводы и мосты, это был амбициозный проект. Но задача стояла чёткая: советский спорт должен был показать миру силу страны.
Василий Сталин подошёл к делу с размахом. Для команды отбирали лучших спортсменов со всей страны. Давали доступ к тренировочным базам. Обеспечивали возможность свободно перемещаться по стране – редкая привилегия в те годы. Под его руководством ВВС МВО за несколько лет превратились в один из сильнейших клубов СССР.
Но отношения у младшего Сталина с военным руководством складывались непросто. Огромную часть времени он уделял спорту, со спортсменами держался по-товарищески. Некоторые говорили, что в этой любви чувствовалось желание распоряжаться, влиять, подчёркивать собственный статус. Не реализовав себя в военной иерархии, Василий компенсировал это через хоккей.
К началу 1950 года команда шла на пике формы. В конце декабря играющим тренером назначили Бориса Бочарникова – 30-летнего защитника, по профессии инженера. Человек умный, образованный, одержимый спортом. Справедливый.
Бочарников мыслил стратегически: поездка на Урал поездом занимала почти трое суток. За это время команда потеряет форму. А впереди – важные матчи с "Дзержинцем" в Челябинске. Нужна акклиматизация, особенно когда на Урале стоят сорокаградусные морозы.
"Надо лететь самолётом", – настаивал Бочарников.
Василий Сталин согласился. Для перелёта выделили военный самолет Ли-2 с бортовым номером 42. Лёгкий двухмоторный транспортник. Надёжная машина.
***
Утром 7 января 1950 года самолет поднялся в небо с Центрального аэродрома на Ленинградском проспекте. В шесть часов утра. На борту – шесть членов экипажа и 13 человек из команды: 11 хоккеистов, врач и массажист. Командовал судном опытный 38-летний майор Иван Зотов.
Всеволода Боброва на борту не было. Проспал. А вот администратора команды Николая Кольчугина высадили прямо перед вылетом – отправили искать опоздавшего звездного новичка. Прождали два часа. Потом махнули рукой и полетели без них. Кольчугин оформил Боброву документы на переход в новый клуб и купил билет на поезд.
Первая посадка в Казани. Там экипажу передали метеосводку: над Уралом бушует непогода. Регион закрыт для полётов. Точное время, когда можно будет продолжить путь, неизвестно.
Бочарников позвонил Василию Сталину.
"Товарищ генерал-лейтенант, метеоусловия сложные. Челябинск закрыт. Но команде нельзя терять время..."
Сталин дал согласие на вылет. Официальное распоряжение прошло через штаб ВВС МВО. Дежурный аэродрома Казани получил сообщение по радио: "Самолёт Ли-2 с регистрационным номером 42 разрешается продолжить полёт. Вылет немедленный. Все меры безопасности строго соблюдать. Разрешение подтверждено командующим авиации МВО генерал-лейтенантом Василием Сталиным".
Майор Зотов понимал риски. Лететь в такую погоду – это опасно. Но ослушаться приказа сына вождя он не мог. Он обратился к экипажу: "Готовимся к вылету".
Второй пилот, Тараненко, недоверчиво посмотрел на командира: "Вылет? В такую погоду? Нам же передали – Урал закрыт!"
Зотов тяжело вздохнул: "Разрешение подтверждено командованием".
"Кто дал добро? Кто взял на себя такую ответственность?"
"Приказ штаба. Разрешение подтверждено лично Василием Сталиным".
***
Подлетая к Уралу, самолёт попал в сильный снегопад. Низкая облачность, видимость падала. Ветер мощными порывами раскачивал лёгкую машину. Приборы подрагивали. Выдерживать высоту становилось всё сложнее.
У Челябинска получили отказ: "Сорок второй, видимость 500 метров, нижняя кромка 120, снег сильный. Порывы ветра до 25 метров в секунду. Посадку не даём. Аэродром закрыт".
"Свердловск работает", – передали с земли. "Видимость 800, нижняя кромка 150, снег умеренный. Рекомендуем уход на запасной".
"Свердловск принят. Уходим на Свердловск", – подтвердил Зотов.
Но в Свердловске тоже была метель. Сильный ветер. Местные диспетчеры отдавали приоритет переполненным пассажирским рейсам. Военный борт направили в зону ожидания на более высокий эшелон. Самолёт кружил над городом. Пассажиры собрались в хвосте, ожидая посадки. Это затруднило управление. Экипаж напряжённо следил за расходом топлива.
Через некоторое время диспетчеры дали добро на посадку.
И тут произошла роковая ошибка. Неподалёку от Свердловского аэропорта Кольцово находился военный аэродром Арамиль. Из-за халатности наземных служб радиостанции двух аэродромов работали на одной частоте. Штурман Пономарёв, отвечавший за навигацию, поймал сигналы с Арамиля. А самолёт заходил на посадку в Кольцово.
Экипаж управлял машиной, ориентируясь по курсу и глиссаде, которые выдавал Арамиль. Не обнаружив посадочную полосу, командир увёл самолёт на второй круг. Вторая попытка тоже закончилась неудачей.
При третьей попытке экипаж включил прожектор, надеясь разглядеть полосу в метели. Но это дало обратный эффект. Свет в снежной круговерти создал перед лётчиками светящийся экран, яркую стену. Ориентируясь на частоты чужого аэродрома, при заходе на посадку самолёт столкнулся с землёй.
Удар был такой силы, что выжить не удалось никому.
На месте крушения нашли искорёженную груду металла и несколько пар хоккейных коньков с чудовищно изогнутыми лезвиями. По сломанному пополам серебряному рублю 20-х годов опознали врача команды Михаила Гальперина – он всегда носил этот талисман с собой. В куске самолётной обшивки сохранилась колода игральных карт. Борис Бочарников был завзятым преферансистом.
***
Поздно вечером в штабе ВВС Московского военного округа зазвонил телефон. Дежурный офицер связи получил короткое сообщение из Свердловска: "Самолёт пропал при заходе на посадку". Спустя несколько минут поступило подтверждение о падении.
Офицер позвонил командующему: "Товарищ генерал-лейтенант, самолёт с командой ВВС разбился при посадке в Свердловске. Выживших, по предварительным данным, нет".
На другом конце провода наступила тишина. Холодная, непривычная.
Василий Сталин спросил: "Кто ещё знает?"
"Только местное руководство, аэродром и мы. Не распространялась".
"Так и оставьте. Немедленно дайте указания – никакой печати, никаких сообщений. Докладывать только мне. В Кремль ни одного слова. Поняли?"
"Так точно, товарищ генерал-лейтенант".
"Свердловску передайте – всё под грифом секретно. Материалы сразу в Москву. Я вылетаю утром".
Василий положил трубку. На столе перед ним лежал план тренировок команды, которая утром ещё была жива. Он закрыл папку, отодвинул в сторону и лишь тогда позволил себе глубоко выдохнуть. Решение было принято мгновенно: катастрофу следует скрыть.
Боясь гнева отца и возможного расследования, которое могло раскрыть, что самолёт из авиаполка особого назначения использовался для перевозки хоккейной команды, Василий Сталин действовал быстро. За сутки он собрал новый состав ВВС МВО.
***
А в это время в поезде, где-то между Москвой и Уралом, ехал Всеволод Бобров. Вечером, когда состав остановился в Куйбышеве, по вагонам пронёсся громкий голос: "Капитан Бобров, зайдите в военную комендатуру!"
Всеволод удивился. Что случилось? Зашёл. И там узнал о трагедии. Все погибли. Вся команда. Те, с кем он должен был лететь. Те, с кем собирался играть.
Спустя несколько дней в Москве Боброву позвонили. Василий Сталин лично: "Ребята, несчастье. Команда разбилась. Вам надо собраться и ехать в Челябинск на игру".
Игра не отменялась. Катастрофа должна была остаться тайной.
В срочном порядке в команду вызвали всех, кто уцелел. Александра Виноградова, дисквалифицированного за драку в предыдущем матче. Виктора Шувалова, которого Василий Сталин лично оставил в Москве, потому что тот недавно перешёл из челябинского "Дзержинца" – "не стоит его показывать бывшим болельщикам". Евгению Бабичу не успели оформить документы на переход из ЦДКА – и это спасло ему жизнь. Тренера Матвея Гольдина отстранил сам Сталин буквально за несколько дней до вылета – за то, что после проигрыша "Динамо" Гольдин поздравил отличившегося игрока соперника со словами "Здорово сыграл, Василёк!" Василий Сталин, стоявший за спиной, воспринял это как предательство.
Но самое циничное – в команду срочно взяли родственников погибших. Вместо погибшего нападающего Юрия Жибуртовича позвали его младшего брата Павла. Весь хоккейный опыт того ограничивался одним матчем. Вместо Александра Моисеева – его однофамильца Анатолия Моисеева.
11 января 1950 года, спустя четыре дня после катастрофы, обновлённая команда ВВС МВО вышла на лёд против челябинского "Дзержинца". Болельщики, слышавшие слухи о разбившемся самолёте, напряжённо ждали, кто появится на льду.
И тут дикторы начали объявлять знакомые фамилии: "Бобров! Шувалов! Жибуртович! Моисеев!"
Многие были шокированы. Считавшиеся погибшими игроки стояли перед ними. Как такое возможно? Значит, слухи – неправда?
Дикторы называли только фамилии. Без имён. Без отчеств. "Жибуртович забил!" – но не уточняли, что это Павел, а не Юрий. "Гол Моисеева!" – но какого именно?
Игра завершилась со счётом 8:3 в пользу ВВС МВО. Играющим тренером был заявлен Всеволод Бобров – тот самый, которого спас неисправный будильник.
После матча команда поехала в Свердловск. Виктор Шувалов вспоминал потом: "Нас повели в ангар. Там лежали искорёженные тела ребят. Смотреть на это было невозможно. Но мы смотрели. Потом играли. А после игры хоронили".
Игроков в закрытых гробах похоронили в братской могиле на кладбище в Кольцово. Погибли 19 человек: 11 хоккеистов (включая играющего тренера Бориса Бочарникова), врач Михаил Гальперин, массажист Алексей Галкин и шестеро членов экипажа.
Среди погибших был Юрий Тарасов – брат легендарного тренера Анатолия Тарасова. Вратарь Харри Меллупс. Защитники Роберт Шульманис и Евгений Воронин. Нападающие Зденек Зикмунд, Иван Новиков, Василий Володин, Александр Моисеев.
***
Василий Сталин сумел сделать так, чтобы отец не узнал об авиакатастрофе. Информация была засекречена. Ни одна газета не написала о трагедии. В отчётах о матчах команды ВВС центральная пресса не указывала фамилии игроков, забросивших шайбы – за исключением Всеволода Боброва, Виктора Шувалова и новичков команды. Когда упоминали Жибуртовича, не уточняли имя.
Такой подход позволял долгое время скрывать трагедию. Тот сезон команда доиграла двумя пятерками – с большим количеством молодёжи и ветеранов. До бронзовых медалей не хватило всего одного очка. Заняли четвёртое место.
Но в межсезонье Василий Сталин усилил команду. И следующие три сезона ВВС МВО становились чемпионами СССР. В 1953 году, после смерти Иосифа Сталина, клуб расформировали, объединив состав с ЦДСА.
Впервые о катастрофе публично написали только через 19 лет – в 1969 году в еженедельнике "Футбол-Хоккей". Журналист Владимир Пахомов ответил на вопрос читателя о мемориале команде ВВС. Тогда же впервые указали дату трагедии – но ошибочно назвали 5 января. Точную дату – 7 января 1950 года – установил тот же Пахомов после многолетних исследований.
Только спустя несколько лет после катастрофы на братской могиле в Кольцово установили памятник. На камне – 19 фамилий.
***
Всеволод Бобров стал безоговорочным лидером вновь созданной команды. Его карьера сложилась блестяще: шестикратный чемпион СССР, олимпийский чемпион 1956 года, двукратный чемпион мира. Единственный в истории спорта капитан олимпийских сборных СССР и по футболу, и по хоккею.
Павел Жибуртович, срочно призванный заменить погибшего старшего брата Юрия, тоже сделал карьеру. Играл ещё 14 лет и даже попал в сборную СССР.
Виктор Шувалов, которого Василий Сталин не пустил в тот рейс по этическим соображениям, позже говорил: "Не было никакого непрозвеневшего будильника у Боброва. Кольчугин, администратор, должен был на следующий день заявлять его в спорткомитете. Кольчугин оформил заявку – и купил ему билет на поезд".
Но сам Всеволод Бобров и его брат Борис всю жизнь настаивали на версии с будильником. Старый, проверенный, надёжный механизм, который никогда раньше не подводил.
Борис вспоминал: "Всеволод завёл его и передал мне. Я, когда ставил на тумбочку, ещё раз на него взглянул и приложил к уху – на всякий случай, по привычке. Почему он остановился ночью и не зазвонил, одному Богу известно".
Как бы то ни было, тот молчащий будильник стал одной из самых мистических деталей советского спорта. Он сохранил жизнь человеку, которому суждено было стать легендой. А 19 его товарищей остались лежать в уральской земле – жертвами амбиций, халатности и страха перед гневом вождя.
Для советского хоккея это была первая авиакатастрофа с участием целой команды. Но, к сожалению, не последняя. Спустя 61 год, 7 сентября 2011 года, в небе над Ярославлем разобьётся самолёт Як-42 с хоккеистами "Локомотива". И снова – никто не выживет. И снова – цифра 42 в названии борта.
История с хоккейной командой ВВС МВО – это история о том, как власть, страх и секретность могут превратить трагедию в фарс. Когда на лёд выпускают двойников погибших. Когда дикторы называют только фамилии. Когда братьев и однофамильцев срочно призывают играть вместо мёртвых. И всё ради одного – чтобы никто не узнал правду.
Но правда всё равно выходит наружу. Пусть и спустя 19 лет. Пусть и по крупицам. Потому что память сильнее любых грифов секретности. И сильнее страха.