Тихий перезвон колокольчика над дверью прозвучал особенно звонко в вечерней тишине.
На улице уже сгущались сумерки, окрашивая небо в холодный сиреневый цвет, предвещающий скорую ночь.
Анна Петрова медленно, почти нехотя, начала собираться домой.
Её день, как и все последние месяцы, тянулся медленно и утомительно, состоя из сотни мелких дел, которые нужно было успеть сделать между работой, детьми и бесконечными бытовыми заботами.
Магазин игрушек «Лукоморье» был её детищем, её маленькой крепостью, выстроенной на кредитные деньги и бессонные ночи.
Здесь пахло деревом, краской и чем-то неуловимо сказочным – смесью воска от новых кукол, ванили из арома-диффузора и старой бумаги от упаковок.
На полках, аккуратно расставленные, жили плюшевые медведи с бархатными лапами, яркие машинки, хитроумные конструкторы и фарфоровые куклы в пышных платьях, глядящие в пространство стеклянными глазами.
Анна любила этот мир. Он был простым, понятным и честным. Игрушка либо нравилась ребенку, либо нет. Здесь не было места сложным интригам, двойным играм и горькому осадку недоверия, который она давно носил в душе.
Она поправила на витрине зайца в жилетке, попыталась стереть с полки пыль, которую всё равно никто, кроме неё, не заметит, и вздохнула.
Дома ждали близнецы. Ваня и Миша. Два пятилетних урагана с одинаковыми глазами цвета спелой смородины и совершенно разными характерами. Ваня – тихий, вдумчивый, любитель пазлов и долгих разговоров «про жизнь». Миша – непоседа, изобретатель и главный по части разгромов в квартире. Они были её смыслом, её воздухом и одновременно – вечной, сладкой усталостью.
Их отец, Сергей, в этой картине появлялся всё реже. Как персонаж из старых фотографий – знакомый, но постепенно теряющий четкие очертания.
Менеджер в туристической фирме «Оазис». Последний год – вечные авралы, командировки, задержки в офисе до ночи. Сначала он звонил каждый вечер, расспрашивал о детях, сюсюкал с ними по видео. Потом звонки стали короче. «Устал». «Завал». «Спите уже». Потом стали раз в два дня. Потом – сухие смс: «Задерживаюсь. Не жди.»
Анна чувствовала. Женское сердце, отточенное материнством и борьбой за свое маленькое дело, не обманешь. Оно ныло тупой, знакомой болью. Подозрения ползли, как темные пауки по углам сознания. Чужая, едва уловимая туалетная вода в воротнике рубашки, которую она однажды постирала. Новые, слишком дорогие для его зарплаты часы на запястье. Отстраненный взгляд, когда он все-таки был дома, будто его мысли витали где-то очень далеко, в другом, более ярком и интересном месте.
Она поднимала разговор. Сначала мягко, потом с нарастающей обидой. Он отмахивался, злился, обвинял её в недоверии, в том, что она «съехала с катушек» от усталости и бизнеса. Скандалы выматывали, отнимали последние силы, которых и так не хватало. А потом нужно было улыбаться детям, читать им на ночь сказку, делать вид, что всё хорошо. И она сдалась. Заперла подозрения в самом дальнем чулане души и постаралась забыть. Не было доказательств. Не было времени на расследования. Были дети, кредит на магазин, поставки, отчеты. Жизнь, которая катилась по рельсам расписания, не оставляя времени на то, чтобы просто остановиться и выплакаться.
Она уже взяла сумку, собираясь выключить свет, когда колокольчик над дверью снова зазвенел – на этот раз резко и тревожно.
На пороге стояли двое. Женщина лет сорока в строгой форме участкового уполномоченного и молодой полицейский с серьезным, непроницаемым лицом. За их спинами темнел вечерний переулок.
– Анна Петрова? – спросила участковая. Голос был ровным, профессионально-сочувствующим.
– Да, я… – Анна почувствовала, как холодная игла страха пронзила её под ложечкой. Так приходят с плохими новостями.
– Можно на минуту? – Полицейские вошли внутрь, не дожидаясь ответа. Мужчина остался у двери, женщина сделала два шага вперед. – У нас к вам неприятное известие. Сегодня днём на окраине города, в заброшенном цеху завода «Прогресс», был обнаружен ваш супруг, Сергей Петров.
Мир вокруг Анны замер. Звуки улицы – далекий гул машин, чей-то смех – ушли в немое кино. Она слышала только ровный, методичный голос:
– Он был без сознания. Вызвали «скорую». Врачи констатировали острую сердечную недостаточность, вероятно, на фоне приема сильнодействующих, возможно, запрещенных препаратов. В реанимации сделать ничего не успели… Он скончался по дороге в больницу.
Слова «сердечная недостаточность», «препараты», «скончался» звенели в ушах, как обрывки страшного, чужого сна. Сергей? Сердце? Он же никогда не жаловался… Препараты? Какие препараты?
– Нам нужно, чтобы вы приехали для опознания. В морг при городской больнице №3. Сейчас. Извините, но процедура необходима.
Анна кивнула. Движение было механическим. Голова была пустой и тяжелой одновременно. Она нащупала в сумке телефон, дрожащими пальцами набрала номер старшей сестры, Марины.
– Марина… Срочно. Приезжай ко мне домой. Дети одни… С Сергеем… случилось… – голос сорвался, но слез не было. Был только шок, густой и ватный, обволакивающий всё внутри.
Марина, не задавая лишних вопросов, по голосу поняла всё, сказала: «Еду».
Анна выключила свет в магазине, заперла дверь, села в такси, которое вызвала участковая. Город проплывал за окном расплывчатыми пятнами огней. Она смотрела на них и не видела. В голове стучала одна мысль: «Не может быть. Это ошибка. Не он. Перепутали.»
Пробка началась внезапно. Впереди, на перекрестке, мигали синие огни машин ДПС. Фура с мукой легла на бок, перегородив обе полосы. Движение встало. Таксист чертыхнулся, пробовал объехать по дворам, но везде был плотный затор.
– На час, не меньше, встали, – мрачно констатировал он.
Анна смотрела на время на телефоне. Каждая минута тянулась как час. Морг работал до восьми. Уже без десяти. Паника, холодная и липкая, подступала к горлу. Нужно было успеть. Обязательно успеть. Она не могла не увидеть его. Не могла оставить это на завтра.
– Я выйду тут, – сказала она, сунув водителю купюру, не дожидаясь сдачи.
Она почти бежала по тротуару, срезая через сквер, спотыкаясь о невидимые неровности асфальта. Больница выросла перед ней мрачным серым монолитом с редкими освещенными окнами. Главный вход был уже закрыт, у бокового дежурил охранник, сухо сообщивший, что приёмное время администрации закончилось, приходите завтра.
Отчаяние, острое и жгучее, подступило комом к горлу. Завтра? Целую ночь неизвестности? Нет. Она не выдержит.
И тут память, как спасательный круг, подбросила обрывок прошлого. Года три назад её школьная подруга, теперь врач-рентгенолог в этой больнице, водила её сюда на экскурсию после дежурства, показывала «тайные тропы» – через хозяйственный двор, чёрный ход возле котельной, который использовал персонал. «Чтобы в столовую быстрее, мимо начальства», – смеялась она тогда.
Сердце бешено колотилось. Анна оглянулась, свернула за угол здания. Во дворе пахло дизельным топливом и мокрым асфальтом. Рядом стояли мусорные контейнеры. Она нашла неприметную дверь с облупившейся краской – та самая. Дверь поддалась с глухим скрипом.
Внутри её охватил знакомый, тошнотворный запах больницы – хлорка, лекарства, сырость и под ним – сладковатый, леденящий душу шлейф смерти. Длинный коридор был освещен редкими тусклыми лампами дневного света, некоторые мигали, отбрасывая прыгающие тени. Стены были выкрашены в грязно-зеленый цвет, местами облупленные. Где-то далеко капала вода. Она шла, стараясь ступать бесшумно, прижимая сумку к груди, как щит.
Она уже почти добралась до развилки, от которой, как она помнила, нужно было свернуть налево, к моргу, когда из-за приоткрытой двери в стороне донеслись голоса и сизый дымок сигаретного дыма. Подсобка. Анна замерла, прижавшись к стене.
– …ну, этот-то точно отошёл уже. Действие на исходе.
Голос был хрипловатый, мужской, лет пятидесяти. Звучал он… бодро. Слишком бодро для этого места и, вероятно, времени.
– Последнюю дозу антидота перед самым твоим приходом вкололи. Очнётся к вечеру, как миленький. Документы все в порядке, родственники опознали – красота.
Анна перестала дышать. Кровь отхлынула от лица, ударив в виски. Она медленно, миллиметр за миллиметром, повернула голову к щели в двери.
Внутри, у открытого окна, курили двое в синих халатах санитаров. Один – грузный, с крупными руками и лысоватым черепом (Василий, как она мысленно тут же окрестила его). Второй – парень помоложе, тощий, с прыщавым лицом (Игорь).
Игорь недоверчиво фыркнул, выпуская струйку дыма: – Да ладно тебе, Василич, страшно как-то. А если не очнётся? Препарат-то тот… сильнодействующий. Клиническую смерть имитировал, это ж не шутки.
Василий усмехнулся, коротко и цинично: – А, с нашим докторским контролем? Да он уж на четвёртой такой «смерти». Опытный «покойничек». Главное – чтоб та бабёнка его, та, что с деньгами, не проговорилась где. А она молчать будет, ей самой выгодно. Долги у него неподъёмные, а тут – раз, и свободен. Страховку жена получит, долги спишутся – ну, те, что официально. А он – на новую жизнь. Красиво.
Мир вокруг Анны рухнул, рассыпался на осколки, которые вонзились в самое нутро. Ноги стали ватными, в глазах потемнело. Она судорожно ухватилась за холодный выступ стены, чтобы не упасть.
Сергей… жив. Не умер. Он… инсценировал. С помощью какого-то препарата. Клиническая смерть. Опытный «покойничек». Четвертая такая «смерть». Значит, не впервые? Значит, система? Докторский контроль… Санитары… Документы в порядке… Родственники опознали…
Её, Анну, уже опознали? Кто? Та «бабёнка с деньгами»? У него были долги? Неподъёмные? И он решил… сбежать? Оставить её с детьми, с кредитом на магазин, притворившись мертвым? А она… она должна была получить страховку и… заплатить за его свободу? Ярость, дикая, слепая, поднялась из глубины, смешавшись с обидой и жутким, пронзительным страхом. А что, если он и правда не очнётся? Что, если эта афера пойдет не по плану? Он умрёт по-настоящему, и его смерть ляжет на её совесть? Нет. Нет, нет, нет.
Инстинкт самосохранения, обострённый материнством, включился мгновенно. Сквозь гул в ушах прорезалась холодная, железная мысль: «Тихо. Они не должны знать, что ты слышала. Иначе…» Она дорисовала сама. Иначе она станет проблемой. А проблемы в такой игре устраняют.
Затаив дыхание, она оттолкнулась от стены и, стараясь ступать бесшумно, пошла дальше по коридору, к свету в конце. Её шаги были ровными, лицо – каменной маской. Внутри бушевала буря, но снаружи – лед.
В небольшом, ярко освещенном кабинете её ждала администратор – немолодая женщина с усталым лицом и вязаной кофтой поверх халата. Тамара Ивановна, как она представилась. Выражение лица у неё было профессионально-скорбное.
– Анна Сергеевна? Проходите, проходите. Соболезную. Страшное горе… Мы вас ждали, думали, не придете. Сейчас проводим.
Она говорила плавно, отработанными фразами. Анна молча кивала, не в силах выдавить из себя ни слова. Её провели по еще одному, короткому коридору и открыли тяжелую металлическую дверь.
Холод ударил в лицо, резкий, густой, несущий в себе тот самый сладковато-медицинский запах. Камера была небольшой, стерильно-белой. В центре, на скромном постаменте, лежало тело, накрытое простынёю до подбородка.
– Подойдите, пожалуйста. Не бойтесь, – мягко сказала Тамара Ивановна.
Анна подошла. Каждый шаг давался с невероятным усилием. Она смотрела на лицо на столе. Сергей. Её Сергей. Бледный, восковой. Веки полузакрыты. Губы, всегда такие живые, теперь были тонкими и синеватыми. Никакого движения. Ни малейшего признака жизни. Игра была безупречна.
– Видите родинку? На шее, справа, – указала администратор. – Это отличительный знак?
Анна кивнула. Да, родинка. Та самая. Он всегда шутил, что это его «третье ухо». Всё внутри неё кричало, рыдало, рвалось сорвать эту простыню, тряхнуть его, закричать: «Вставай! Подлец! Вставай!» Но холодный разум, тот самый, что включился в коридоре, сжимал её горло ледяной хваткой. Если она сорвется сейчас, всё пропало. Они поймут, что она знает. Василий и Игорь где-то рядом. А ещё «доктор». Они не отпустят её. Или его добьют, чтобы замести следы. А дети… дети останутся одни.
Она сделала глубокий, почти неслышный вдох. И снова кивнула, опустив голову, изображая приступ безмолвного горя.
- Да… Это он, – прошептала она, и голос её, хриплый от сдерживаемых эмоций, прозвучал на удивление правдоподобно.
– Вам нужно расписаться вот здесь и здесь, – Тамара Ивановна пододвинула папку с бумагами.
Анна взяла ручку. Руки не дрожали. Она сжала их в кулаки под столом так, что коротко остриженные ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. Боль помогала концентрироваться. Она разжала пальцы, подписалась – ровно, четко, как на почте. «А.С. Петрова».
Процедура заняла еще минут десять. Ей вежливо, но настойчиво объяснили дальнейшие шаги: получение справки о смерти, обращение в ЗАГС, вопросы с похоронами. Анна слушала, кивала, запоминала. Она была идеальной, сломленной вдовой.
Когда она вышла на улицу, уже вовсю шел холодный осенний дождь. Он бил по лицу мелкими ледяными иглами. Анна не чувствовала ни холода, ни влаги. Она села в первое попавшееся такси и дала свой домашний адрес.
Дома было тихо. На кухне, за чашкой чая, сидела Марина. Её лицо было распухшим от слез.
– Анечка, родная… – начала она, вставая.
Анна остановила её жестом. – Дети?
– Спят. Уснули только что. Ничего не знают. Я сказала, что папа в командировке.
– Хорошо. Спасибо. Марин, мне нужно побыть одной. Пожалуйста.
В её голосе была такая сталь, такая неожиданная твердость, что Марина только кивнула, накинула пальто и, обняв сестру на прощание, вышла.
Анна заперла дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. Ни одной слезинки. Горе, настоящую боль по тому человеку, за которого она когда-то выходила замуж, она отложила на потом. Сейчас его место заняла холодная, ясная, хищная решимость.
Он думал, что обставил всё красиво. Что она, глупая, замученная жена, поверит, расплачется, получит страховку и будет дальше тянуть свою лямку. А он с какой-то «бабёнкой» и чужими деньгами начнет новую жизнь. Нет, милый. Не на этот раз.
У неё было преимущество. Они не знали, что она в курсе. У неё было время – до вечера, когда он, по словам Василия, должен был «очнуться, как миленький». Она должна была выяснить, где его «откопали», где он сейчас (скорее всего, уже не в морге, а в каком-то другом отделении, под присмотром «доктора»), и кто эта женщина. И главное – как ему помешать исчезнуть.
План начал складываться в голове, мозаика из обрывков услышанного и известных фактов. Долги. Сергей всегда был транжирой… Она закрывала на это глаза, надеясь, что это просто увлечение. Видимо, нет. Долги стали «неподъёмными». Страховка по жизни – он оформил её год назад, настаивал, говорил: «На всякий случай, чтобы ты с детьми была защищена». Как трогательно. Теперь понятно, для чего.
Она действовала методично, как запрограммированный автомат. На следующий день, надев темное платье и сделав лицо опустошенным, она приняла соболезнования. Сестра Марина рыдала у неё на плече. Лучшая подруга и соседка Людмила принесла горячий пирог и полные сочувствия глаза. Валентина Степановна, её коллега по магазину, мудрая пенсионерка, которая помогала за прилавком, просто молча обняла её, и в этом молчании было больше понимания, чем в десятке слов.
Анна играла свою роль безупречно: тихий голос, потухший взгляд, механические движения. Она поехала в ЗАГС, получила справку о смерти. Там её встретила социальный работник, Галина Николаевна – женщина с лицом, на котором вечная усталость боролась с остатками доброты.
– Дорогая, вам нужно оформить пособие на погребение, – сказала она, заполняя бумаги. – И на детей, как неполной семье. Деньги небольшие, но хоть какая-то помощь.
– Спасибо, Галина Николаевна, – тихо сказала Анна, и в её голосе прозвучала искренняя, но другая нужда. – Мне… мне действительно срочно нужны деньги. На всё это… организацию. Можно как-то ускорить? Хотя бы часть?
Её «отчаяние» тронуло социального работника. Та пообещала помочь, покопаться в правилах, найти возможность для срочного единовременного пособия. Анна благодарно кивала. Деньги были нужны не на похороны. Они были нужны ей как воздух – для маневра, для возможных расследований (она содрогалась при этой мысли, но готова была на всё), для оплаты информации.
Она уже почти смирилась с мыслью, что следующие дни придется потратить на поиски зацепок в соцсетях Сергея (которые он, скорее всего, уже зачистил) и расспросы его коллег (которые наверняка будут немы как рыбы), когда судьба, казалось, сделала ей подарок.
Это случилось через день после «смерти» Сергея. В магазин «Лукоморье» зашел мужчина. Ему было лет тридцать пять, не больше. Высокий, чуть сутулый, в простой темной куртке и джинсах. У него были добрые, но невероятно усталые глаза, будто он много ночей не спал, и мягкие, неуверенные черты лица. Он выглядел немного потерянным среди яркого изобилия игрушек.
– Здравствуйте, – сказал он, смущенно оглядываясь. – Я ищу… особенный подарок. Для племянника. Ему восемь. Он… попал в неприятную историю, авария на велосипеде, сейчас восстанавливается, скучает. Хочется его как-то порадовать, отвлечь.
Несмотря на камень на душе, Анна по привычке включилась. Профессионализм взял верх. Она показала ему сложные конструкторы с шестеренками, наборы для юного химика (безопасные), мягких, тактильно приятных зверей больших размеров, которых так приятно обнимать.
Мужчина, представившийся Артёмом, слушал внимательно, задавал вопросы. В его глазах светилась искренняя благодарность. Он выбрал большой 3D-пазл с динозаврами, который нужно было собирать в объемную фигуру.
– Отличный выбор, – сказала Анна, упаковывая покупку. – Это надолго его займет, требует сосредоточенности. Как раз то, что нужно.
– Спасибо вам большое, – Артём улыбнулся. И его улыбка, чуть неловкая, словно нечастая гостья на его лице, почему-то согрела что-то внутри Анны. Мимолетное, теплое дуновение в её ледяном мире.
Расплачиваясь, он неловко повернулся и задел плечом полку. Старая, фарфоровая кукла-балерина в пышном розовом пачке, реликвия магазина, стоявшая там со времён прежнего владельца, пошатнулась и полетела вниз.
Анна среагировала молниеносно. Не думая, на автомате, она сделала шаг вперёд и поймала куклу за талию, за мгновение до её встречи с полом.
– Ой! Простите! – испугался Артём.
– Ничего страшного, – Анна поставила куклу на место. – Цела.
– Вырулили, – с облегчением улыбнулся он снова, и эта улыбка снова была искренней и тёплой. Он кивнул на прощание и вышел, звеня колокольчиком.
Анна проводила его взглядом, и странное чувство спокойствия, которое он оставил после себя, медленно растворилось, уступив место привычной тяжести. Она принялась наводить порядок после его визита, поправляя сдвинутые коробки. И тогда, за прилавком, в щели между стойкой и стеной, её взгляд уловил белый прямоугольник.
Она наклонилась и подняла его. Пластиковая карточка в прозрачном чехле. Пропуск. На фото – тот самый Артём, чуть более строгий, но те же усталые глаза. А ниже – надпись: «Бюро судебно-медицинской экспертизы. Отдел химико-токсикологических исследований. Старший эксперт Артём Денисович Волков.»
Сердце Анны екнуло, замерло, а затем забилось с новой, лихорадочной силой. Эксперт-токсиколог. Человек, который как раз и разбирается в препаратах. В тех самых, «сильнодействующих», способных имитировать клиническую смерть. Это был знак. Не иначе. Судьба протягивала ей ниточку.
Она крепко сжала пропуск в ладони, ощущая холодный пластик. Первая зацепка. Первый луч света в кромешной тьме заговора. Теперь она знала, с чего начать.
Вернувшись домой, Анна заперлась в ванной, включила воду и дала волю дрожи, которая била её изнутри.
Пропуск эксперта-токсиколога жёг карман. Это был и ключ, и угроза одновременно. Стоило ли сразу идти к нему? Или в полицию?
Она вытерла лицо ледяной водой и посмотрела на своё отражение в зеркале. Глаза, потемневшие от недосыпа и напряжения, смотрели на неё с немым вопросом. Нет. В полицию – нельзя. Что она скажет? «Я подслушала разговор санитаров в морге»? Её тут же спросят: а что вы там делали в нерабочее время? Нарушение режима. А главное – у неё ноль доказательств. Только её слово против официального заключения врачей, подписанных документов. Её могут принять за истеричку, находящуюся в шоке от потери, за женщину, которая не может принять реальность. Или того хуже – её выводы начнут проверять, наведут шум, и тогда те, кто стоит за этой схемой, точно постараются её заткнуть. Навсегда. Дети останутся сиротами.
Нужны были факты. Железные, неопровержимые. А для этого – своё расследование. Тихое, осторожное, как выслеживание зверя.
Утром, оставив детей с сестрой Мариной под предлогом бесконечных похоронных хлопот, она надела тёмный, неброский костюм и отправилась в офис туристической фирмы «Глобус». Сергей всегда с гордостью говорил об этом месте, о том, как они «открывают мир для людей». Офис располагался в современном бизнес-центре, стекло и хром. Внутри пахло кофе и дорогим ковролином.
Секретарша, узнав, кто она и зачем, на мгновение растерялась, затем нажала кнопку домофона. Через пять минут Анну проводили в кабинет директора.
Элеонора Викторовна, которую все, как быстро уловила Анна, звали Лорой, была женщиной лет пятидесяти с идеальной строгой стрижкой и внимательным, как рентген, взглядом. Она встала из-за стола, протянула руку для соболезнующего пожатия. Её рука была сухой и холодной.
– Анна Сергеевна, глубоко соболезную. Сергей был… ценным сотрудником. Инициативным. Для нас это большая потеря, – голос её был ровным, профессионально-сочувствующим, но в нём не было ни капли настоящего тепла. Как будто она зачитывала заученный текст из корпоративного регламента на случай смерти штатной единицы.
Они сели. Лора предложила воду. Анна отказалась, сжимая руки на коленях.
– Элеонора Викторовна, я… я пытаюсь понять, что же произошло. В последнее время… он ничего не говорил? Не жаловался на здоровье? Не было ли у него проблем на работе?
Директор слегка нахмурилась, будто вопрос был некорректным.
– Проблемы со здоровьем? Нет, никогда. На работе… – она сделала паузу, выверяя слова. – Сергей был отличным менеджером по индивидуальному туризму. У него был свой круг клиентов. Но в последние несколько месяцев… вы знаете, в отрасли спад. И он стал чаще обращаться за авансами. Говорил о каких-то личных трудностях. Мы шли навстречу, ценили его. Но дисциплина хромала. Опоздания, пару раз взял отгулы без предупреждения. Мы беседовали. Он обещал взять себя в руки.
– Личные трудности… – повторила Анна, глядя ей прямо в глаза. – Не говорил ли он, каких именно?
Лора отвела взгляд, поправила папку на столе. Жест был красноречивее слов. Знает. Но не скажет.
– Анна Сергеевна, я не вправе обсуждать личную жизнь сотрудников. Да и не было у нас таких откровенных разговоров. Поверьте, всё, что касалось рабочих моментов, мы решали в рамках корпоративной этики.
Анна поняла, что здесь больше ничего не добьётся. Она поблагодарила, встала. Лора также поднялась, проводя её до двери кабинета.
– Если вам понадобится какая-то справка для… для оформления бумаг, обращайтесь в отдел кадров. И ещё раз – примите наши соболезнования.
Выйдя из кабинета, Анна замедлила шаг в коридоре. Из соседней двери, за которой виднелась крошечная кухня-койка, доносился запах растворимого кофе. Она зашла внутрь, будто чтобы поправить прядь волос у зеркала.
За столиком сидел молодой парень в очках, Денис, которого она мельком видела на корпоративе год назад. Он с интересом посмотрел на неё.
– Вы… жена Сергея? – тихо спросил он, оглядываясь на дверь.
Анна кивнула.
– Соболезную, – парень действительно выглядел расстроенным. – Он был… нормальным мужиком. Весёлым.
– Спасибо, – Анна сделала вид, что роняет платок, наклонилась, чтобы поднять, и ещё тише спросила: – Денис, ты с ним много общался в последнее время? Он… он с кем-нибудь конфликтовал? Может, у него были какие-то проблемы с клиентами?
Денис помялся, затем махнул рукой в сторону коридора, давая понять, что Лора не должна слышать.
– Конфликтов вроде нет. Но… – он понизил голос до шёпота. – Он в последние полгода зациклился на одной клиентке. Светлана. Дочка какого-то крутого фармацевта, владельца сети аптек, что ли. Богатая, молодая. Он сам для неё туры выстраивал, эксклюзивные. Даже когда не по его направлению были заявки, он их перехватывал. Все в офисе шептались. Лора, та, конечно, закрывала глаза – клиент-то денежный. А Сергей… он будто другим стал. Нервозный, весь на взводе. И с деньгами у него, по-моему, стало туго. У меня же он сотку за неделю до… до всего этого занимал. Так и не вернул.
Сердце Анны упало, а затем забилось с новой силой. Светлана. Дочь фармацевта. «Бабёнка с деньгами». Совпадение? Нет.
– У тебя… нет ли случайно её контакта? – еле выдохнула Анна. – Может, он что-то ей должен был? Я хотела бы… уточнить.
Денис снова оглянулся, затем быстро набрал номер на своём телефоне и скинул его Анне в мессенджер. – Только, чур, я вам ничего не давал. Лора убьёт.
Анна кивнула, беззвучно поблагодарила и вышла из офиса. У неё в руках была первая ниточка.
***
Она не стала звонить сразу со своего номера. Купила на заправке дешёвый одноразовый телефон с предоплаченной сим-картой. Вечером, когда дети уснули, а Марина ушла к себе, она вышла на балкон, в холодную ночную темноту, и набрала номер.
Трубку подняли быстро. Женский голос, молодой, с характерной для определённых кругов небрежной интонацией: «Алло?»
Анна сделала голос максимально бюрократически-нейтральным, даже скучным.
– Добрый вечер. Это похоронное агентство «Элегия». Мы занимаемся организацией похорон Сергея Петрова. Уточняем детали для некролога. Не могли бы вы подтвердить, что вы значились в его списке близких контактов? Светлана, верно?
На том конце провода воцарилась мёртвая тишина. Затем раздался резкий, срывающийся голос:
– Какие похороны? Вы что, с ума сошли? Он же…
И тут же – резкий щелчок. Линия оборвалась.
Анна стояла, прижимая холодный пластик телефона к уху, в котором уже гудели гудки отбоя. Каждое слово отпечаталось в мозгу огненными буквами. «Он же…» Он же что? Жив? Не может умереть? В курсе инсценировки? Да. Это была она. Тот самый источник денег и, вероятно, связей в фармакологии. Значит, препарат для псевдосмерти мог быть её «вкладом» в дело.
Теперь нужно было понять масштаб бедствия. Анна зашла в маленькую комнатку, которая служила Сергею кабинетом. Старый ноутбук стоял на столе. Пароль она знала – день рождения Вани и Миши. Он никогда не менял.
Мир, который открылся ей в истории браузера и папках с файлами, был тёмным и бездонным. Десятки вкладок с сайтами микрозаймов – «Быстроденьги», «Деньги сразу», «Экспресс-кредит». Суммы от 30 до 300 тысяч. Она открыла почту. Несколько непрочитанных писем. И среди них – целая цепочка от адреса с названием «Вектор-коллекшн». Тема: «Срочно! Последнее предупреждение!».
Она открыла. Сухой, юридически выверенный текст, а за ним – откровенные угрозы: «…в случае неисполнения обязательств в трёхдневный срок информация о вашей задолженности будет направлена по месту работы, а также всем контактам из вашей телефонной книги… Мы оставляем за собой право обратиться к вам лично в любое время суток…» Общая сумма долга, указанная в последнем письме, заставила Анну схватиться за край стола. Цифра с пятью нулями. Ей стало физически плохо. На эти деньги можно было купить две таких квартиры, как их, или полностью рассчитаться с кредитом за магазин и ещё осталось бы.
Она пролистала дальше. И среди хаоса файлов с названиями «Отчёт_тур_Греция», «Виза_клиент», нашла папку с невнятным названием «Мед_терапия». Внутри – несколько сканов, плохого качества, будто сфотографированных с экрана. Бланки, отдалённо напоминающие медицинские протоколы. Слова: «пациент С.П.», «введение экспериментального состава Х», «мониторинг витальных функций», «стадия контролируемой гипотермии и брадикардии». И файл с перепиской в каком-то мессенджере, выгруженный, видимо, для печати. Собеседник – «Доктор Сом». Сергей писал: «Вы уверены в безопасности? Последний тест был неудачным». «Доктор Сом» отвечал: «Протокол отработан. Побочные эффекты минимальны. Главное – точная дозировка антидота. Ваша «смерть» будет безупречной. Помните о своём долге за материалы».
Анна откинулась на спинку стула, закрыв глаза. Всё сходилось. Долги. Любовница с доступом к фармацевтике. Экспериментальный препарат. «Доктор Сом», явно медик, участвующий в афере. Круг подозреваемых вырисовывался чётче: Светлана, «Доктор Сом», санитары Василий и Игорь, а также… те, кому Сергей должен был огромные деньги. Коллекторы.
Значит, следующим пунктом должно было стать агентство «Вектор».
Офис коллекторского агентства находился в не самом новом деловом центре на окраине. Вывеска была скромная, без кричащих лозунгов. Внутри – стандартный ресепшн, пара кресел для ожидания, на стенах – безликие постеры с видами природы.
Анну, назвавшуюся вдовой Сергея Петрова, попросили подождать. Через десять минут её пригласили в кабинет. Константин Игоревич, юрист агентства, был человеком лет сорока, подтянутым, в дорогом, но консервативном костюме. Его лицо было непроницаемой маской вежливости.
– Анна Сергеевна, примите мои соболезнования, – начал он, указывая на стул. Соболезнования прозвучали как обязательный ритуал, не более.
– Спасибо, – тихо сказала Анна, садясь. Она сжала руки в замок, чтобы они не дрожали, и незаметно нащупала кнопку на диктофоне в кармане кардигана. Маленькая, купленная вчера в магазине шпионских штучек, вещь.
– Понимаю, что время для вас тяжёлое, но деловые вопросы, к сожалению, никуда не деваются, – Константин Игоревич открыл папку. – Ваш супруг имел перед нашей организацией обязательства на весьма существенную сумму. Согласно законодательству, долг переходит к наследникам. В вашем случае – к вам. Мы готовы рассмотреть вариант реструктуризации…
Анна сделала вид, что с трудом сдерживает слёзы. Она опустила голову, голос её задрожал – теперь уже не полностью притворно, потому что страх был реальным.
– Константин Игоревич… я не знала… Я с детьми… У меня магазин маленький, еле свожу концы с концами. Кредит… Как я смогу? Вы дайте мне хоть немного времени… Разберется с похоронами… Дети…
Она всхлипнула, украдкой наблюдая за ним. Каменное лицо юриста слегка дрогнуло. Не сочувствие, а скорее раздражение от «непрофессиональной» истерики.
– Анна Сергеевна, успокойтесь, пожалуйста. Я вас понимаю. Но бизнес есть бизнес. Ваш муж… – он сделал паузу, выбирая слова. – Он влез в очень опасные игры. Должен был не только нам.
Анна подняла на него мокрые от искусственно наведённых слёз глаза.
– Опасные? Что вы имеете в виду?
Константин Игоревич вздохнул, откинулся на спинку кресла, будто решившись на какую-то снисходительность.
– Мне вас, правда, жаль. Вы не выглядите человеком, который в курсе его дел. У него были… партнёры по игре в карты... Один из них, человек по имени Геннадий. Это не наш клиент. Это из другой, скажем так, категории. У него свои методы взыскания. И связи… довольно специфические. В медицинской среде, например.
Анна замерла, не дыша.
– Геннадий? – переспросила она еле слышно.
– Да. Он тоже разыскивал Сергея в последнее время. Был очень зол. Утверждал, что ваш муж должен ему не только деньги, но и за какие-то… «экспериментальные препараты». Вот его-то как раз совершенно не устроила бы простая неуплата. Так что… – Константин Игоревич развёл руками, и в его жесте была ледяная, циничная логика. – Его «смерть»… для некоторых лиц была очень кстати. Прекратила розыск. Списала долги, по крайней мере, официально. Возможно, успокоила этого Геннадия. Хотя, кто его знает… Такие люди не любят, когда их водят за нос.
Анна почувствовала, как по спине пробежал холодный пот. Новый игрок. Геннадий. Поставщик «экспериментальных препаратов». Связи в медицине. Он мог быть тем самым «Доктором Сомом»? Или это отдельная, ещё более опасная фигура? Его «не устроила бы простая неуплата»… Значит, Сергей мог инсценировать смерть ещё и чтобы спастись от него? Или… или Геннадий был частью схемы? Поставщик нужного препарата?
Она поблагодарила Константина Игоревича, уже не притворяясь, а по-настоящему разбитая, и вышла. Диктофон в кармане был её трофеем. Слово «препараты» и имя «Геннадий» прозвучали чётко.
***
Возвращалась она на автобусе. В голове был хаос. Слишком много информации, слишком много врагов. Любовница, санитары, таинственный доктор, коллекторы, теперь ещё и криминальный авторитет с медицинскими связями. Она смотрела в окно на проплывающие серые дома, не видя их. Как маленькая, забитая мышка, забравшаяся в центр лабиринта, где в каждой тени скрывалась кошка.
Её размышления прервал резкий, грубый голос в салоне:
– Чего уставилась, дура? Место уступить не хочешь, старый?
Анна обернулась. В центре салона, у поручней, стоял хулиганистого вида парень в спортивном костюме, нагло ухмылявшийся в сторону пожилого мужчины, сидевшего на сиденье. Старик, аккуратно одетый, с интеллигентным, худым лицом и седыми бачками, смотрел на парня спокойно, но без страха.
– Молодой человек, я предложил вам сесть, когда вы вошли. Вы отказались. А сейчас ведёте себя некультурно, – тихо, но твёрдо сказал старик.
– О, культурный! – парень фальшиво ахнул. – Я тебе сейчас покажу культуру!
Он сделал шаг вперёд, явно намереваясь схватить старика за грудки. В салоне все замерли, отводя глаза. Шофёр крикнул что-то невнятное с места.
Анна не думала. Внутри что-то щёлкнуло – та самая пружина, что была сжата до предела обидой, страхом и яростью за свою разрушенную жизнь. Вся накопленная агрессия нашла выход. Она вскочила с места и резко шагнула между ними, заслонив старика собой.
– Отойди! – её голос прозвучал на всю карету, металлически-звонко, не оставляя сомнений в серьёзности. – Немедленно отойди! Водитель! Останавливайтесь и вызывайте полицию! Я всё видела, я свидетель! И у меня всё записано! – она намеренно ткнула пальцем в карман, где лежал телефон.
Её внезапная атака, решительность и фраза про запись ошарашили хулигана. Он замер, оценивая. Анна не отводила от него взгляда, её глаза горели холодным синим огнём. Она была готова на всё.
-Ты чё, психованная? – буркнул парень, но отступил на шаг.
Как раз в этот момент автобус подъехал к остановке. Двери с шипом открылись. Парень, бормоча что-то невнятное под нос, выскочил на улицу и быстро зашагал прочь.
В салоне выдохнули. Несколько пассажиров подошли к старику.
– Анатолий Борисович, вы как? Ничего?
Старик, которого все, видимо, знали, улыбнулся, поправил очки.
– Спасибо, соседи, всё в порядке. И вам, молодой женщина, огромное спасибо. Смелый поступок.
Анна, у которой сейчас начали дрожать поджилки, только кивнула. Адреналин отступал, оставляя пустоту.
– Пустяки, – прошептала она.
Оказалось, что они выходят на одной остановке. Анатолий Борисович, немного оправившись, представился: бывший преподаватель химии и фармакологии в медицинском училище, теперь на пенсии, пишет мемуары. Девушка, за которую он заступился – его внучка Настя, приехала из другого города погостить.
Они шли по тихому двору панельных домов. Анна, движимая внезапным порывом, который она позже не могла объяснить, сказала:
– Анатолий Борисович, у меня… магазин игрушек недалеко отсюда. «Лукоморье». Если вашей внучке скучно, и она хочет немного подработать… мы бы могли взять её на пару часов в день. Помощь в раскладке, с покупателями… Платформа небольшая, но…
Лицо старика просияло.
– О, это было бы замечательно! Настя как раз ищет, куда бы пристроиться на время, чтобы не сидеть у меня целый день. Она девочка ответственная. Я ей позвоню, скажу, чтобы зашла к вам.
Они обменялись телефонами. Анна тогда думала лишь о простом человеческом жесте, о чём-то хорошем в этой чёрной полосе. И, возможно, подсознательно – о том, что человек с фармакологическим прошлым может когда-нибудь пригодиться.
***
Настя пришла через два дня. Стройная, скромно одетая девушка с умными, немного грустными глазами. Она быстро вписалась в ритм магазина, оказалась сообразительной, ладила с детьми, которые заходили с родителями. Анна, наблюдая за ней, на время отвлекалась от своих тяжёлых мыслей.
Однажды, дня через три после начала работы Насти, Анна вышла из подсобки, где перебирала новые поставки, и замерла. Настя стояла у окна, отвернувшись, и тихо, но очень взволнованно говорила в телефон:
– Да, бабуля, я её проверила, как ты и просила… Нет, он не появлялся, я уверена… Никаких контактов… Хорошо, я продолжу наблюдать…
Анна осторожно отступила назад, в тень подсобки. Сердце у неё упало. «Бабуля»? Настя рассказывала, что её бабушка, жена Анатолия Борисовича, умерла пять лет назад. Кому же она звонила? «Проверила её»… «Наблюдать»… За кем? За ней, Анной? Ледяная рука сжала её горло. Неужели эта милая, тихая девушка… подослана? Кем? Светланой? Геннадием? Или… тем самым Артёмом, экспертом-токсикологом, чей пропуск лежал у неё в столе?
Теперь она смотрела на Настю другими глазами. Каждая её улыбка казалась фальшивой, каждое предложение помощи – попыткой втереться в доверие.
Анна начала следить. Осторожно, незаметно. Заметила, что Настя иногда надолго задерживалась после работы, говоря, что «догуливает с подругой». Однажды, отпустив Настю пораньше под предлогом малого потока покупателей, Анна сама вышла из магазина через десять минут, накинув капюшон и большие солнцезащитные очки.
Она увидела их в небольшом скверике через дорогу. Настя и… он. Артём. Тот самый. Они сидели на скамейке, о чём-то серьёзно беседовали. Артём что-то показывал ей на телефоне, Настя внимательно смотрела и кивала. Потом она что-то сказала, жестикулируя, и Артём положил руку ей на плечо, успокаивающе. Жест был знакомым, почти родственным.
Анна отвернулась, прислонившись к холодной стене дома. Паника, густая и липкая, подступила к горлу. Значит, так. Артём – часть этого. Он не просто случайный свидетель. Он связан с Настей. Они следят за ней. Может, он и есть «Доктор Сом»? Или работает на Геннадия? Она сжимала кулаки, чувствуя, как её маленький, хрупкий мир окончательно рушится, погребая под обломками последние надежды.
Она не знала, что делать дальше. Все нити вели в тёмный клубок, где каждое движение могло стать последним.
***
И тогда случилось нечто, что перевернуло ситуацию с ног на голову. В магазин зашёл он. Василий. Тот самый санитар, с грубыми руками и лысоватым черепом. Он был один, в гражданском – поношенной куртке и джинсах. Анна узнала его мгновенно, по тому самому хриплому отзвуку голоса, когда он спросил: «А у вас машинки на пульте есть?»
Всё внутри неё сжалось в комок. Но лицо осталось совершенно спокойным, даже слегка уставшим от будней продавца.
– Конечно, вот этот стенд. Какой возраст ребёнка?
– Племяннику, семь лет, – бойко ответил Василий, разглядывая коробки. Он вёл себя как обычный, немного простоватый дядька. Выбрал довольно дорогую радиоуправляемую модель внедорожника. – Эта сгодится. Мальчишка обалдеет.
Анна пробивала чек, руки не дрожали. Мысли метались. Это шанс. Единственный шанс что-то сделать. Нужно было отметить его. Пометить так, чтобы можно было отследить.
Она взяла коробку, пошла упаковывать её в подарочную бумагу за прилавком. Там, в ящике, среди обрезков лент и стикеров, лежали дешёвые китайские брелоки-игрушки, которые она заказывала партией для акций. Среди них был светящийся в темноте пластиковый мишка. Маленький, невзрачный.
Быстрым, ловким движением, пока Василий копался в кошельке, доставая пачку наличных, она приоткрыла коробку с машинкой и сунула мишку внутрь, под инструкцию. Закрыла, завернула, протянула покупку.
– Спасибо, удачной дороги, – улыбнулась она ему своей профессиональной, продажной улыбкой.
– Спасибо, – буркнул Василий, взял пакет и вышел.
Анна подошла к окну, наблюдая, как он садится в старую «Ладу» и уезжает. Теперь у него с собой был маячок. Правда, пассивный. Но если он светится в темноте… а Василий жил, скорее всего, не в шикарных апартаментах… может быть, его можно будет найти. Нужно было следить. Но одной ей не справиться. Нужен был кто-то… кто мог бы помочь, кому можно доверять. Она посмотрела на свой телефон. В контактах было два новых номера: Анатолий Борисович и Настя. И пропуск Артёма Волкова. Круг сомкнулся. Пора было делать ход. Но какой? К кому обратиться? К подозрительному дедушке-фармакологу? К его внучке-шпионке? Или… напрямую к токсикологу, который, возможно, был врагом?
Она взяла пропуск Артёма. Пластик был холодным и твёрдым. Решение пришло внезапно, как озарение. Самый опасный путь – иногда единственный. Нужно идти прямо к нему. Но не как жертва, а как… партнёр? Или как угроза? Она ещё не знала. Но знала, что время, данное ей до «воскрешения» Сергея, истекает. Скоро он очнётся и исчезнет. И тогда всё будет потеряно.
Она набрала номер бюро судебно-медицинской экспертизы с того же одноразового телефона.
После звонка в бюро судмедэкспертизы с одноразового телефона Анна не решилась сразу назваться. Она лишь уточнила график работы эксперта Волкова, представившись студенткой, делающей реферат. Голос секретаря был сухим и недружелюбным: «Приём по предварительной записи, касающейся официальных запросов».
Она положила трубку, чувствуя, как стены её маленького мирка смыкаются всё теснее. Пропуск Артёма лежал на столе, как обвинительный акт или пропуск в чужую, страшную реальность. Пока она размышляла, как подступиться к нему, случилось нечто, что заставило её сердце ёкнуло от страха и надежды одновременно.
Настя, которая за последние дни вела себя чуть более замкнуто, чем обычно, вдруг за чаем в подсобке невзначай сказала:
– Анечка, вы знаете, я вчера на нашей детской площадке видела забавную игрушку. У одного мальчишки был точно такой же светящийся мишка-брелок, как те, что у нас на акции лежат. Я даже удивилась – он такой простенький, а ребёнок им так дорожил, на рюкзаке носит.
Анна замерла, не проронив ни звука. Чашка в её руках вдруг стала невероятно тяжёлой.
– На… какой площадке? – спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
– Да у нас во дворе, на Севастопольской, 25. Я там с дедом живу. Старый район, панельные пятиэтажки.
Адрес отпечатался в памяти Анны мгновенно. Она машинально улыбнулась Насте, поблагодарила за интересное наблюдение и вышла якобы проверить витрину. У неё в голове гудело: «Севастопольская, 25. Севастопольская, 25». Это был район, не слишком далёкий от больницы.
На следующий день, под предлогом поездки к оптовику за новым товаром, она направилась по указанному адресу. Квартал действительно был старый, с кривыми деревьями и детскими площадками советского образца – ржавыми каруселями и песочницами с вытоптанной травой.
Анна припарковалась в отдалении и стала наблюдать. Она провела у окна машины почти два часа, замирая каждый раз, когда на площадке появлялся ребёнок. И вот, когда уже начинало смеркаться, она увидела его. Мальчик лет семи, в яркой синей куртке, носился с машинкой. А на молнии его рюкзака, болтаясь, висел тот самый светящийся мишка. Её мишка.
Сердце забилось учащённо. Она не сводила с ребёнка глаз. Через некоторое время мальчик, видимо устав, побежал к подъезду одного из домов. Анна вышла из машины и, стараясь не привлекать внимания, приблизилась. Мальчик исчез в подъезде №3. Она задрала голову, вглядываясь в окна. И тогда, на третьем этаже, на балкон вышел мужчина в майке-алкоголичке, с банкой пива в руке. Он что-то крикнул вглубь квартиры, и даже с этого расстояния Анна узнала грубоватые черты, лысоватый череп. Василий.
Значит, здесь. Логово одного из змей.
Анна вернулась в машину. Теперь у неё была точка. Она стала приезжать сюда в разное время, всегда осторожно, меняя машины такси или паркуясь в разных местах. Наблюдения принесли плоды.
Она видела, как к дому иногда подъезжала тощая фигура Игоря, второго санитара. Он забегал на полчаса, выходил, уезжал. Однажды днём она стала свидетельницей более интересной картины. К подъезду плавно подкатил дорогой серебристый седан. Из машины вышла женщина. Стройная, на высоких каблуках, в ярко-красном пальто, которое резало глаз даже в пасмурный день. Большие солнцезащитные очки скрывали половину лица, но походка была вызывающе уверенной. Она что-то сказала в домофон, зашла в подъезд и вышла через двадцать минут, явно раздражённая, что-то буркнув себе под нос, садясь в машину.
Анна успела сделать несколько снимков на телефон, максимально приблизив изображение. Качество было так себе, но красное пальто и очертания фигуры были запечатлены. Светлана. Дочь фармацевта. Теперь Анна была уверена. Она поймала одну нить в этом клубке. Но что с ней делать дальше? Стучать в дверь к Василию? Бессмысленно и опасно.
Страх и отчаяние снова начали подступать, когда она поняла, что зашла в тупик. Наблюдать — одно, а действовать — другое. У неё были фотографии, запись разговора с коллектором, подслушанный разговор санитаров. Но всё это — косвенные улики. Нужен был профессионал. Нужен был выход.
И она решилась на отчаянный шаг. Прямота, граничащая с безрассудством. Если Артём Волков был врагом, то её визит станет ловушкой. Если нет… это мог быть единственный шанс.
Она надела тот же тёмный костюм, взяла с собой диктофон и копии сканов с ноутбука Сергея, и поехала в Бюро судебно-медицинской экспертизы. Здание было мрачным, казённым. На ресепшене она попросила эксперта Волкова, представившись Анной Петровой.
– У вас назначена встреча? – спросила суровая женщина за стеклом.
– Нет. Но это очень важно. Личное дело, касающееся… возможного преступления. Скажите ему, что я жена Сергея Петрова.
Женщина нехотя набрала номер, что-то пробурчала в трубку, затем кивнула: – Поднимайтесь на третий этаж, кабинет 307.
Сердце Анны колотилось так, что, казалось, его стук слышно в тишине лифта. Она постучала в указанную дверь.
– Войдите.
Артём Волков сидел за столом, заваленным папками и отчётами. При её появлении он поднял глаза, и в них мелькнуло не ожидание, а… усталая сосредоточенность. Увидев её, он отчётливо вздрогнул, и его взгляд стал осторожным, изучающим.
– Анна Сергеевна? Проходите.
Она закрыла дверь и, не садясь, выпалила, глядя ему прямо в глаза:
– Я видела вас со своей продавщицей Настей в сквере. И я знаю, что мой муж не умер. Я знаю про препарат, про санитаров Василия и Игоря, про Светлану. Я всё слышала в морге.
Она ждала чего угодно: гнева, насмешки, угроз. Но Артём лишь медленно откинулся на спинку кресла, смерил её долгим взглядом и… тяжело вздохнул.
– Садитесь, пожалуйста, – сказал он тихо. – И говорите тише.
Он встал, подошёл к двери, убедился, что она закрыта плотно, затем вернулся к столу.
– Настя – моя младшая сестра, – начал он без предисловий. – А Анатолий Борисович – наш дед. И нет, мы за вами не следили. По крайней мере, не так, как вы думаете.
Анна онемела, не в силах произнести ни слова.
– Я веду… неофициальное расследование, – продолжил Артём, понизив голос. – Последние полгода. Цепочка странных случаев: относительно молодые люди, имеющие крупные долги по микрозаймам, внезапно умирают от «острой сердечной недостаточности» или «инсульта» при неясных обстоятельствах. Тела проходят через морг городской больницы №3. А потом… они «воскресают». Исчезают. Их родственники получают страховки, долги частично списываются. Я начал анализировать токсикологические данные по этим случаям, делал запросы в лабораторию под видом научной работы. В биоматериалах трёх таких «покойников» нашёл следы одного и того же редкого комплексного соединения – мощнейшего миорелаксанта в комбинации с барбитуратом короткого действия. Препарат вызывает состояние, неотличимое от биологической смерти на 12-24 часа: остановку дыхания, критическое падение давления и температуры, отсутствие рефлексов. Но при своевременном введении специфического антидота – полное восстановление.
Он говорил спокойно, профессионально, но в его глазах горел огонь того, кто наткнулся на нечто большое и грязное.
– Ваш муж, Сергей Петров, стал следующим звеном в этой цепочке. Я вышел на его дело, когда начал сопоставлять долговые истории с «внезапными смертями». Настя вызвалась помочь. Она действительно пошла к вам работать не по моему указанию. Дед рассказал ей о вашей встрече, о том, как вы его защитили. Она сама решила, что нужно быть рядом с вами, потому что… потому что боится за вас. Мы поняли, что вы можете быть следующей мишенью, если начнёте что-то подозревать. Она должна была просто наблюдать, сообщать, если к вам начнут проявлять интерес посторонние. А телефонный разговор про «бабулю»… – он усмехнулся без веселья. – Это она с дедом говорила. Она его так называет с детства, «бабуля», потому что он и готовит, и шьёт, и обоих нас вырастил после того, как родители погибли. Она отчитывалась, что вы в порядке, а Сергей не объявлялся.
Анна слушала, и камень с души начал медленно, мучительно сползать. Но недоверие, въевшееся в кровь, ещё держало её настороже.
– Почему неофициально? Почему не в полицию?
Артём горько усмехнулся.
–Пока вы официально считаете себя вдовой, получившей страховку… Скажите, вы готовы заявить, что ваш муж жив и участвует в мошенничестве?
Анна молчала. Нет, не готова. Не сейчас. Это означало бы выставить себя на всеобщее осмеяние, дать понять всем игрокам, что она перешла к активным действиям.
– Что же делать? – спросила она, и в её голосе впервые зазвучала не паника, а просьба о совете.
– Довериться мне, – серьёзно сказал Артём. – Объединить информацию. У вас есть кусочки паззла с вашей стороны, у меня – с моей. Вместе мы можем сложить картину. И найти вашего мужа до того, как его окончательно выведут из игры. Потому что, думаю, вы понимаете: после того как он «воскреснет», ему не дадут просто так уйти. Он носитель компрометирующей информации. Его могут заставить исчезнуть по-настоящему.
Анна поняла, что выбора у неё нет. Она кивнула.
– Я доверяю.
***
Объединение сил дало мгновенный результат. Артём, имевший доступ к базам и профессиональным запросам, за несколько дней выяснил то, на что у Анны ушли бы месяцы.
Светлана оказалась дочерью не просто фармацевта, а владельца сети небольших частных аптек «Фарм-Плюс» и, что более важно, мелкого химико-фармацевтического ООО «Лаборатория „Прогресс“», которое формально занималось производством БАДов, но, по некоторым косвенным данным, могло иметь оборудование для синтеза более сложных веществ. Через отца Светланы, очевидно, и был получен экспериментальный препарат.
Василий и Игорь действительно были «подставными» санитарами. Василий — бывший военный медик, уволенный за пьянку, Игорь — его племянник, недавно устроившийся на работу. Их наняли и «курировали» через цепочку посредников. Артём, покопавшись в связях, вышел на имя: Геннадий Фёдорович Кривошеев, известный в определённых кругах как Геннадий Судимости за мошенничество и незаконный оборот сильнодействующих веществ. Именно он, по всей видимости, был связующим звеном между заказчиками, «лабораторией» и исполнителями в морге. Он же, вероятно, скрывался под ником «Доктор Сом».
Но самое интересное открылось, когда Артём начал смотреть на финансовые связи. Используя свои каналы и помощь одного знакомого аудитора, он обнаружил, что туристическая фирма «Глобус» и коллекторское агентство «Вектор» связаны не просто деловыми отношениями. Элеонора Викторовна (Лора) и Константин Игоревич оказались двоюродными братом и сестрой. Более того, «Глобус» в последние два года показывал подозрительно низкую прибыль при постоянном потоке клиентов, а «Вектор» — наоборот, необъяснимо высокие доходы. Схема, по мнению Артема, была такой: через «Глобус» отмывались деньги, а «Вектор» служил инструментом давления на «должников» вроде Сергея. «Смерть» такого должника позволяла разом списать с баланса «Вектора» безнадёжный долг (получив при этом страховую выплату), а «Глобусу» — отчитаться о «убытках» из-за «потери ценного сотрудника», списав тем самым ещё одну партию неучтённых денег. Сергей был для них идеальной пешкой: азартный, в долгах, с доступом к деньгам клиентов (как менеджер по индивидуальному туризму он мог работать с крупными наличными суммами) и… с молодой любовницей, имеющей доступ к нужной «химии».
Теперь им нужно было найти Сергея. Данные, собранные Анной (наблюдение за Василием) и анализ Артёма, указывали на то, что «ожившего» пациента нельзя было долго держать в государственном медучреждении. Его нужно было перевезти в укромное место для выхаживания. Артём через сеть знакомых медиков навёл справки о небольших частных реабилитационных центрах, открывшихся за последний год. Один из них, центр «Вита», расположенный в пригородном коттеджном посёлке, привлёк внимание. Он числился как центр восстановительного лечения после травм, но имел крайне скудный штат и практически не принимал реальных пациентов. Владельцем значилось ООО «Вектор-Медикал». Управляющим директором – Геннадий Фёдорович Кривошеев. Бинго.
Казалось, они вплотную подобрались к цели. Анна уже мысленно рисовала план: как подъехать к этому центру, как попытаться выяснить, там ли Сергей. Артём советовал действовать крайне осторожно и сначала попробовать получить косвенные подтверждения через санитаров или Светлану.
И вот, когда они сидели в кабинете Артёма, строя дальнейшие шаги, раздался звонок на телефон Анны. Неизвестный номер.
– Алло?
– Анна Сергеевна Петрова? – голос был низким, хрипловатым, без эмоций.
– Да.
– Вам нужно поговорить. О вашем муже. Я буду через пятнадцать минут у вашего магазина. Один. – И связь прервалась.
Анна, побледнев, посмотрела на Артёма. Тот, догадавшись, уже вставал.
– Я поеду с тобой. На расстоянии.
Через пятнадцать минут такси Анны остановилось у «Лукоморья». У входа, прислонившись к стене, курил мужчина. Высокий, грузный, в простой тёмной куртке. На лице – угрюмость и усталость, шрам бледной полоской пересекал левую бровь. Увидев Анну, он отшвырнул окурок и сделал шаг навстречу.
– Я Геннадий. Можно внутри? – Он говорил тихо, но властно.
Анна кивнула, отпирая дверь. Из угла периферийным зрением она заметила знакомую машину Артёма, припаркованную в дальнем конце улицы.
Внутри магазина пахло игрушками и тишиной. Геннадий огляделся, его взгляд скользнул по полкам с куклами без интереса.
– Я знаю, что вы всё раскопали, – начал он без предисловий, повернувшись к ней. Глаза его были тёмными, уставшими, но в них не читалось агрессии. Скорее отчаяние. – И про Светку, и про Василия, и про центр «Вита».
– Зачем вы пришли? – спросила Анна, держась на расстоянии.
– Чтобы предложить сделку. Я не ваш враг. Вернее, не хочу им быть. Меня использовали. Лора и её братец Костя. Они — мозг. Я — руки. Я обеспечивал препарат через Светкиного папашу, организовывал «обслуживание» в морге. Но сейчас… – он тяжело сглотнул. – Сейчас я понял, что меня готовят в крайние. Если ваш муж не очнётся по плану — виноват буду я, мол, неправильную дозу антидота вколол. Если очнётся и начнёт болтать — его уберут, а виноват снова я. У них уже всё продумано. У меня есть доступ к их бухгалтерии, к переписке. Я не дурак, я страховался. Они это почуяли. И теперь хотят решить два дела разом: избавиться от Сергея и от меня.
Он посмотрел на Анну прямо.
– Я готов дать показания. Всё рассказать. И сказать, где ваш муж. Он в «Вите», в изолированной палате на втором этаже. За ним смотрят, но это не уход, а содержание под замком. Как только он придёт в себя, с ним «поговорят» и, скорее всего, сделают инъекцию посильнее, уже без антидота. У вас мало времени. Может, сутки.
– Почему вы это делаете? – спросила Анна, всё ещё не веря.
– Потому что я тоже человек, а не скотина, – прохрипел он. – И у меня дочь, ей восемь. Лора пригрозила ей. Это переходит все границы. И потому что я понимаю: если я не перейду на вашу сторону первым, они меня сомнут. Мне нужна защита. Ваш эксперт, Волков, он, я знаю, копает. Выведите меня на него. Пусть он организует мою явку с повинной и охрану. А я всё расскажу и приведу вас к Сергею.
В его словах звучала горькая, выстраданная правда. Анна медленно кивнула.
– Подождите здесь.
Она вышла на улицу, помахала машине Артёма. Тот подъехал. Выслушав её, он нахмурился.
– Опасно. Может быть ловушка.
– А что делать? У нас нет выбора. И у него… в его глазах был страх. Настоящий.
Артём подумал, затем достал телефон.
– Хорошо. Но по моим правилам. Я вызываю наряд, которому доверяю. Он сдаётся им. Потом мы едем в «Виту» с этим нарядом. И да, — он посмотрел на Анну сурово, — ты остаёшься здесь. Это не твоя война.
– Моя! – резко сказала Анна. – Это мой муж. И я еду. Вы без меня не найдёте ту палату, он сказал — изолированная.
Артём увидел в её глазах ту самую сталь, что была в автобусе. Он сдался.
– Хорошо. Но позади меня. И слушайся.
Через сорок минут у магазина стояли две неброские машины. Геннадий, под присмотром двух крепких парней в штатском, вышел и сел в одну из них. Артём и Анна – в другую. Машины тронулись в сторону пригорода, туда, где среди сосен прятался коттеджный посёлок и реабилитационный центр «Вита», за стенами которого, возможно, доживал свои последние часы человек, решивший сбежать от жизни, но попавший в смертельную ловушку.
Ночь после визита Геннадия была похожа на подготовку к штурму. В уютной, заставленной книгами и химическими справочниками гостиной Анатолия Борисовича собрались все: Анна, Артём, Геннадий под присмотром двух оперативников, которым доверял Артём, и сам хозяин, слушавший с всё более мрачным лицом.
Геннадий, зажатый в углу дивана, как загнанный зверь, выложил всё, что знал. Голос его, хриплый от многолетнего курения, заполнял комнату, выстраивая чудовищную по цинизму картину.
– Лора, она… Элеонора Викторовна, – начинал он, запинаясь. – Она не просто директор турагентства. «Глобус» – это одна из дыр, куда сливают деньги. Откуда они – я до конца не знаю, но это не чистые деньги. У неё брат, Константин, юрист в «Векторе». Он мозги. Они годами ставили на должности в «Глобусе» людей с долгами, слабаков, азартных. Сначала их втягивали в игры через подставных клиентов, потом давали в долг под грабительские проценты через своих же людей. Когда долг становился неподъёмным, наступал этап «спасения». Предлагали «решение» – инсценировку смерти. Страховка покрывала часть долга «Вектору» (официально они выкупали долг у других коллекторов или страховых), а остальное списывалось как безнадёжное. Самого же должника – если он выживал – либо запугивали до состояния полной управляемости и использовали дальше в тени, либо… – Геннадий сделал паузу, посмотрев на Анну. – Либо избавлялись, если он был ненадёжен. Сергей был из ненадёжных. Он сначала согласился, а потом запаниковал, хотел всё рассказать вам, Анна Сергеевна. Лора прознала. Светка его сдала. Тогда они решили, что его «воскрешение» будет последним.
Он рассказал про «лабораторию» отца Светланы, где под видом БАДов варили сильнодействующие коктейли, способные вводить в состояние анабиоза. Про то, как именно он, Геннадий, находил «исполнителей» вроде Василия – людей с медицинским прошлым, но с тёмными пятнами в биографии, которых можно было купить или запугать. Про центр «Вита» – формально законную «крышу», куда свозили «оживших» для «реабилитации», а на деле – для принятия окончательного решения об их судьбе.
– Сергея там сейчас держат в изолированном боксе на втором этаже, с видом на глухую стену, – сказал Геннадий. – За ним формально ухаживает медсестра, подконтрольная Лоре. Но на самом деле это надсмотрщик. Как только он придёт в полное сознание и сможет говорить, с ним «проведут беседу». А потом, скорее всего, введут тот же препарат, но без антидота. Или что-то понадёжнее. Лекарственная смерть. Осложнение после клинической смерти. У них врач есть свой, подписывать будет.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Анна сидела, сжимая в ледяных пальцах кружку с остывшим чаем, и смотрела в одну точку на ковре. В её голове звучала одна мысль: «Он жив. Сейчас. В каком-то боксе. И его могут убить. В любую минуту».
Артём нарушил молчание. Он разложил на столе блокнот.
– У нас есть твоя запись с Константином, Геннадий, где он косвенно подтверждает знание о «препаратах» и упоминает тебя. Есть твои показания. Этого достаточно для возбуждения дела и санкции на обыск в «Вите». Но нужно действовать юридически безупречно. Анна, ты должна написать заявление. О мошенничестве – с целью получения страховки. И… – он колебался. – О похищении человека. Да, Сергей мог согласиться на инсценировку, но сейчас его удерживают против его воли, под угрозой смерти. Это уже похищение.
Анна кивнула. Её руки не дрожали, когда она взяла лист бумаги и ручку, которые подал Анатолий Борисович. Она писала чётко, сухо, излагая факты: подслушанный разговор в морге, находку переписки на ноутбуке, угрозы коллекторов, визит Геннадия. Она не упоминала о своих чувствах, только голые, жёсткие события. Это было заявление не жены, а пострадавшей и борющейся женщины.
Пока она писала, Артём вышел в соседнюю комнату, чтобы сделать звонок своему непосредственному начальнику в Бюро, человеку, чьей честности он доверял, и давнему знакомому из отдела по борьбе с экономическими преступлениями в УВД. Разговор был долгим и напряжённым. Артём излагал факты, ссылался на свои многомесячные наработки, на риск реального убийства. Наконец, на том конце провода дали добро на операцию, но с условием: явка Геннадия с повинной как официального заявителя, и немедленное предоставление всех имеющихся материалов. И – строгая конфиденциальность. Если в полиции есть «свои люди» у Лоры, любая утечка сорвёт всё.
Геннадий, выслушав условия, побледнел, но кивнул. У него не было выхода. Двое оперативников увезли его для оформления явки с повинной и взятия официальных показаний.
Оставшись втроём с Артёмом и стариком, Анна почувствовала, как накатившая было решимость начинает уходить, сменяясь леденящим страхом.
– Что если… они уже что-то сделали? – прошептала она.
– По словам Геннадия, у них был план. Сергей должен «приходить в себя» постепенно, под наблюдением. Резкое ухудшение вызовет вопросы даже у их купленного врача. У нас есть время. Но не много, – сказал Артём. Он положил руку ей на плечо, и это тёплое, тяжёлое прикосновение стало единственной опорой в рушащемся мире.
Операция была назначена на раннее утро, на время смены медперсонала в «Вите», когда будет немного суматохи. План был прост: группа задержания въезжает на территорию под видом проверки (для этого срочно нашли подходящие бейджи и нашёлся знакомый, согласившийся сыграть роль), блокирует все выходы. Параллельно другая группа по наводке Геннадия задерживает Элеонору Викторовну у неё дома, а третья – Константина Игоревича в офисе «Вектора». Василия и Игоря должны были забрать по месту жительства.
Анна настаивала на своём присутствии. Её довод был железным: только она могла мгновенно и безошибочно опознать Сергея, особенно в его, возможно, изменённом состоянии. Артём, после долгого спора, сдался, но поставил жёсткое условие: она остаётся в машине с одним из оперативников до сигнала «объект чист».
Ночь Анна провела в квартире у Анатолия Борисовича. Настя, узнав обо всём, плакала от страха и возмущения. Дедушка успокаивал их обеих, валериановыми каплями и тихими, разумными словами. Анна не сомкнула глаз. Она смотрела в потолок, и перед ней проносились лица: Сергея – каким он был в день свадьбы, смеющимся, с веткой сирени в петлице; Сергея – бледного и отстранённого за ужином; Сергея – воскового на столе в морге. И где-то там, вдали, маячило другое лицо – с усталыми, добрыми глазами, которое теперь стало символом неожиданной надежды.
Утром, в предрассветной серой мгле, они выехали. Анна сидела на заднем сиденье машины Артёма. Он был сосредоточен и молчалив, иногда отдавая короткие указания в рацию. На нём был тёмный, неброский пуховик, под которым угадывалась бронежилетная плата. Анна тоже надела тёмную, не стесняющую движений одежду. Её сердце колотилось где-то в горле.
«Вита» предстала перед ними двухэтажным коттеджем из красного кирпича, стилизованным под альпийское шале. Всё было чинно: ухоженная дорожка, крыльцо, даже табличка с названием. Ничто не выдавало места, где решались человеческие судьбы. По периметру уже незаметно расположились люди в гражданском. Артём дал команду.
Машина с «проверяющими» (двое мужчин в строгих очках с планшетами) подъехала к главному входу. Им открыли. Через минуту по рации прозвучало: «Вошли. Первый этаж чист, персонал три человека, задержаны. Поднимаемся на второй».
Анна, стиснув руки, смотрела на освещённые окна второго этажа. Вдруг в одном из них, в угловом, мелькнула тень, будто кто-то отшатнулся от стекла. Потом свет в том окне погас.
– Второй этаж. Длинный коридор. Две палаты заняты, – доносился шёпот из рации. – В конце – изолированный бокс. Дверь закрыта. Ключа у персонала нет. Говорят, что у заведующего.
Артём выругался себе под нос.
– Ломать. Быстро и тихо.
Послышался приглушённый скрежет, затем глухой удар. Пауза, которая показалась Анне вечностью.
– Вошли. Объект на месте. Один на койке, под капельницей. Женщина в белом халате, не медсестра… пыталась оказать сопротивление, задержана.
– Состояние объекта? – резко спросил Артём.
– Дышит. В сознании, но вялый, заторможенный. Говорит с трудом.
Артём обернулся к Анне. В его глазах было разрешение.
– Пошли.
Они выскочили из машины и быстрым шагом направились ко входу. Оперативник у двери пропустил их. Внутри пахло больницей, но с оттенком дорогого освежителя воздуха. На первом этаже, в небольшой приёмной, под присмотром сидели перепуганные санитар и две девушки в медицинской форме.
Анна с Артёмом поднялись по лестнице на второй этаж. В конце коридора стояли люди, дверь в бокс была распахнута.
И она увидела его.
Сергей лежал на функциональной койке, выше изголовья висела полупустая капельница. Он был бледен, осунулся за эти дни невероятно, глаза смотрели мутно, но в них, когда он увидел Анну, промелькнуло что-то – шок, стыд, животный страх. Он попытался приподняться, но не смог, только слабо дёрнул головой.
Рядом, в наручниках, стояла Светлана. Без яркого пальто, в простом белом халате, наброшенном на джинсы и модную блузку. Её наглое, красивое лицо было искажено злобой и паникой. Увидев Анну, она выкрикнула:
– Он сам хотел! Сам просил! Я его спасала!
Анна даже не взглянула на неё. Она подошла к койке. Артём встал рядом, его взгляд профессионально скользнул по капельнице, по мониторам, которые, как выяснилось, были даже не включены в сеть, – бутафорские.
– Серёж… – выдохнула Анна. И не нашла больше слов. Не было ни ненависти, ни любви. Была пустота, заполненная усталостью до костей.
Его губы дрогнули. Из глаз потекли слёзы, медленные, густые.
– Ан… прости… – прохрипел он с огромным трудом. – Я… для вас… думал… так лучше… долги… они угрожали магазин… тебя… – речь его была бессвязной, мысли путались, вероятно, сказывалось действие остаточных препаратов и пережитый шок.
В этот момент на связь вышли другие группы. Элеонору Викторовну задержали в её шикарной квартире в центре города, когда она собиралась на работу, в идеальном костюме и с готовым алиби на весь день. Константина Игоревича взяли прямо в кабинете, он пытался стереть файлы с компьютера, но не успел. Василия и Игоря нашли дома, они не сопротивлялись, выглядели обречёнными.
Сергея бережно погрузили в машину скорой помощи, которую предусмотрительно вызвали заранее. Настоящей скорой, с настоящими врачами. Его повезли уже в государственную больницу, под охрану.
Анна ехала в машине с Артёмом. Всё было кончено. Или только начиналось.
Последующие дни и недели слились в череду допросов, очных ставок, судебных заседаний. Картина, которую удалось восстановить следователям при активном участии Артёма и на основании показаний Геннадия, а потом и сломленных Василия с Игорем, была и трогательной в своём идиотизме, и чудовищной по намерениям.
Сергей, запутавшись в долговой яме, действительно думал, что спасает семью. Элеонора Викторовна, его, как оказалось, давняя знакомая ещё со времён его юности, сыграла на этом. Она изобразила понимание и предложила «единственный выход»: инсценировать смерть. Страховка покроет самые злобные долги, остальные спишутся, а он, «воскреснув», сможет начать новую жизнь где-нибудь вдали, возможно, даже с Светланой, которая была в него по-настоящему влюблена. Она, наивная и избалованная, увидела в этой авантюре романтический побег. Через её отца, владельца лаборатории, и был получен препарат. Сергей видел в этом избавление, жертву ради Анны и детей.
Но в планы Лоры и Константина входило другое. Сергей, как менеджер, работавший с крупными суммами наличности, знал слишком много о финансовых потоках «Глобуса». Он был потенциальной угрозой. Его «смерть» должна была стать постоянной. Однако Геннадий, которому поручили техническую часть, решил подстраховаться и выторговать себе больше. Он намеренно дал указание о чуть завышенной дозе препарата, рассчитывая, что случай будет считаться «сложным», и за него заплатят дополнительно. Он не хотел убивать Сергея, просто хотел больше денег. Но расчёты оказались на грани. Сергей едва не умер по-настоящему. Василий и Игорь, простые исполнители, испугались не на шутку, когда увидели, что «труп» начинает проявлять признаки жизни раньше расчётного времени (из-за стресса и индивидуальной реакции организма). Они вкололи антидот почти сразу после доставки тела в морг, что и привело к тому преждевременному «выходу из действия», о котором они болтали у окна. Их испуганный разговор и услышала Анна. Они не были злодеями, они были винтиками, которые перепугались, что сломались.
Светлана, узнав о передозировке, пришла в ярость. Она приехала к Василию (тот самый визит в красном пальто) требовать объяснений и гарантий, что с Сергеем всё будет хорошо. Она действительно его любила, в своей эгоистичной, инфантильной манере.
А Лора и Константин, поняв, что процесс пошёл не по плану и Геннадий начинает «качать права», приняли решение ликвидировать обоих: и Сергея как ненужного свидетеля, и Геннадия как потенциального сдающего. Это и подтолкнуло Геннадия к отчаянному шагу – к Анне.
Следствие было громким, но благодаря грамотной работе Артёма и его контактов, удалось избежать утечек в прессу. Дело рассматривали как серьёзное мошенничество с элементами организации преступного сообщества.
Суд длился несколько месяцев. Элеонора Викторовна Лосева и Константин Игоревич Баранов получили реальные сроки лишения свободы – восемь и семь лет соответственно, с отбыванием в колонии общего режима. Им вменили мошенничество в особо крупном размере, организацию преступного сообщества и, по статье за покушение на убийство (из-за истории с передозировкой, которую суд счёл частью общего плана по устранению Сергея).
Светлана, благодаря активному сотрудничеству со следствием, чистосердечному раскаянию и тому, что её роль ограничивалась предоставлением препарата по глупости и влюблённости, отделалась условным сроком и крупным штрафом. Её отец лишился лицензии лаборатории и также получил условный срок.
Геннадий Кривошеев, как активно способствовавший раскрытию преступления и явка с повинной, получил пять лет колонии строгого режима. Суд учёл его искреннее раскаяние и помощь.
Василий и Игорь были осуждены за служебный подлог и халатность, повлёкшие (по счастливой случайности, не повлёкшие) тяжкие последствия. Они получили условные сроки и были уволены из больницы.
Сергей Петров.
Его адвокат, которого в итоге наняла Анна (деньги на это дал Артём), строил защиту на том, что подсудимый стал жертвой шантажа и манипуляций, действовал под давлением, будучи доведённым до отчаяния долгами и угрозами в отношении семьи.
Суд учёл его чистосердечное раскаяние, отсутствие судимостей, положительные характеристики (которые, к удивлению Анны, дали некоторые его клиенты и даже пара бывших коллег, не замешанных в схеме), а также то, что он сам стал жертвой покушения на жизнь.
Он получил три года условно.
Сергей, отбывая условный срок, уехал в небольшой городок у моря. Он нашёл работу инструктором в туристическом кемпинге для семейного отдыха. Работа была простой, жить приходилось в маленьком домике для персонала, но там, среди запаха сосен и морского бриза, он обрёл покой, которого так долго не было в его жизни. Он встретил там женщину — вдову, администратора кемпинга по имени Ольга. Она была тихой, спокойной, с руками, умелыми в любом деле, и с добрым взглядом, в котором не было ни капли осуждения. Она знала его историю, знала, что он выплачивает долги и старается начать всё заново. Её это не испугало. Они сближались медленно, без страсти, но с глубоким взаимным уважением и пониманием. Сергей начал присылать детям открытки — нечасто, раз в несколько месяцев. С видами моря, леса, с короткими, простыми словами: «Видел такого краба, как на вашем рисунке», «Здесь по ночам светятся медузы, как ваш мишка», «Научился жарить рыбу на углях». Анна складывала их в картонную коробку из-под игрушек, украшенную детскими наклейками. Когда-нибудь, когда мальчики подрастут, она отдаст им эту коробку. Пусть решают сами.
Магазин «Лукоморье» превратился в маленький центр притяжения района. Анна и Настя (теперь уже студентка-медик, работавшая на каникулах) придумали формат «Сказочных суббот»: чтения, небольшие спектакли с пальчиковыми куклами, мастер-классы. Артём, ставший официальным отчимом после усыновления (процедура прошла удивительно гладко, суд учел полную несостоятельность биологического отца и прочные, любящие отношения детей с Артёмом), был главным по «научным пятницам». Он показывал простые химические и физические опыты, безопасные и зрелищные, объяснял, почему летает самолёт или отчего шумит ракушка. Детвора обожала его.
Однажды в магазин по объявлению о вакансии пришла девушка Лиза — худая, испуганная, с тщательно скрываемой ссадиной под тональным кремом на скуле. Она только что сбежала от мужа-тирана, с маленькой дочкой на руках, и отчаянно искала любую работу. Анна, взглянув в её глаза, увидела там собственное отражение годичной давности — тот же страх, та же решимость выстоять любой ценой. Она взяла Лизу, не раздумывая, дала ей работу за прилавком и, посоветовавшись с Артёмом, временно поселила их с дочкой в своей старой квартире, которую как раз собиралась сдавать. Прошло полгода — Лиза расцвела, превратилась в уверенную, улыбчивую женщину, а её дочка Катюша стала лучшей подружкой для Вани и Миши в их детсадовской группе. «Лукоморье» стало для неё спасением, как когда-то для самой Анны.
Идиллия, конечно, не была абсолютной. Были трудности. Ваня как-то тяжело заболел воспалением лёгких, и несколько ночей Анна и Артём дежурили у его кровати попеременно, не смыкая глаз, пока кризис не миновал. Потом была кража в магазине — вынесли дорогой набор- конструктор.. Анна, обнаружив пропажу по вечерней инвентаризации, не выдержала и расплакалась от бессилия. Артём молча обнял её, а утром установил камеры, которые сам же и настроил. Проблемы с налоговой, внезапный скачок цен у поставщика, ремонт протекающей крыши — жизнь текла своим чередом, но теперь у Анны была команда. Была опора.
Главным же подарком судьбы стала та самая, новая, настоящая жизнь, о которой говорил Артём.
Она проявлялась в мелочах.
В том, как Артём, придя поздно с работы, шёл не на кухню, а сначала в детскую, чтобы поправить одеяло на спящих мальчишках и посидеть с минуту в тишине, глядя на них.
В том, как он и Анатолий Борисович могли часами спорить у чайного столика о каком-нибудь сложном химическом соединении, а Настя, катая глаза, говорила: «Ну вот, два алхимика собрались».
В том, как однажды Миша, ударив коленку, не кричал «хочу папу!», а, рыдая, бежал к Артёму, зная, что тот и пожалеет, и дуть будет мастерски, и пластырь наклеит ровно.
В том, как по вечерам, уложив детей, они с Анной сидели на кухне, пили чай и не всегда разговаривали. Иногда просто молчали, слушая тиканье часов и далёкий гул города, и в этой тишине не было пустоты, а было глубокое, спокойное понимание.
Прошло ещё два года.
Однажды весенним днём Анна шла мимо той самой больницы №3. Она несла заказ — большую коробку с развивающими игрушками для детского отделения, которое они с «Лукоморьем» теперь регулярно снабжали. Она прошла мимо главного входа, свернула за угол и увидела тот самый чёрный ход, ту самую дверь в хозяйственный двор. Сердце ёкнуло — старый, почти забытый рефлекс страха. Она остановилась, сжав картонную коробку в руках. И посмотрела на эту дверь. Ржавчина на ручке, облупившаяся краска. Та же самая.
Но внутри неё не поднялась паника. Не захотелось убежать. Она стояла и смотрела, и странное чувство овладело ею. Благодарность. Да, благодарность этому мрачному месту. Потому что именно здесь, в этом холодном коридоре, началась её смерть. Смерть той Анны — забитой, вечно уставшей, живущей в тени обмана и долгов, не верящей в себя, вечно ждущей подвоха. Та Анна умерла, чтобы здесь же, спустя время, родилась другая. Та, что сейчас стояла с коробкой игрушек, владелица любимого дела, мать счастливых детей, любимая и любящая женщина, окружённая верными друзьями.
Она глубоко вздохнула, пахнувший весной и угольной пылью от котельной воздух показался ей на удивление свежим. Она развернулась и пошла дальше, к парадному входу, к свету, к жизни.
В тот же вечер, дома, когда дети были уложены, а Артём дописывал отчёт на ноутбуке на кухне, Анна подошла к нему, положила руки ему на плечи.
– Я сегодня мимо больницы той шла, – тихо сказала она.
Он обернулся, встревоженно глянул на неё.
– Всё в порядке?
– Больше чем в порядке, – она улыбнулась. – Я поняла одну вещь. Иногда, чтобы начать по-настоящему жить, нужно пройти через свою маленькую, выдуманную смерть. Пройти через самый тёмный коридор. А потом… просто проснуться. Вовремя.
Артём взял её руку, прижал ладонь к своей щеке и закрыл глаза. Ему не нужно было ничего объяснять. Он всё понял. Потому что он был там, в той же тьме, до неё. И он тоже проснулся. Вовремя. Рядом с ней.
На полке в «Лукоморье», среди фарфоровых кукол и плюшевых мишек, стоит одна особенная игрушка. Простая, деревянная, ручной работы. Это домик. Не сказочный теремок, а самый обычный, с окошком, дверью и маленьким фонарём у входа. Его вырезал и подарил магазину Анатолий Борисович. На дне домика выжжена надпись: «Здесь живёт Настоящее».
Иногда дети, приходя в магазин, спрашивают про этот домик. И Анна или Настя рассказывают им историю. Не всю, конечно. А только самое главное: что в жизни бывают тёмные коридоры и страшные двери. Но если не бояться идти, даже когда страшно, и если с тобой те, кому ты доверяешь, то в конце любого, самого тёмного коридора обязательно будет свет. И дверь в твой собственный, настоящий дом. Где пахнет чаем и свежей выпечкой, где смеются дети, где на полках живут чудеса, а в сердце — покой и огромная, тихая, некрикливая радость. Просто от того, что ты живёшь. Не имитируешь. А живёшь. По-настоящему.
И это — самая лучшая сказка из всех, что когда-либо продавались или рассказывались в магазине игрушек под названием «Лукоморье».