А ведь всё начиналось не со слова «бестолочь». Всё начиналось с бантов.
Первый школьный день. Белый накрахмаленный фартук. Новые лакированные туфли. Огромные белоснежные банты.
Я стояла на линейке, сжимая в потных ладонях пышный, яркий букет астр. Сердце колотилось — от восторга и предвкушения. Я была уверена: вот она, дорога в взрослую жизнь, где все будут умными и добрыми.
Нас построили парами и повели по длинному коридору. Двери в классы были распахнуты, и из них доносились сдержанные голоса учителей и гвалт учеников.
Когда мы вошли в наш класс меня охватила торжественная дрожь.
Пахло мелом , краской и ещё чем-то неуловимо «школьным». Учительница встала у своего стола, принимая букеты. Выстроившись в робкую цепочку, толкаясь и перешёптываясь, мы по одному подходили к её столу.
Когда очередь дошла до меня, я робко шагнула вперёд и, затаив дыхание, протянула букет — своей первой учительнице.
Она равнодушно взяла его и бросила на парту к остальным букетам, даже не взглянув на цветы. Её взгляд, холодный и скользкий, коснулся меня на секунду и тут же" отскочил", будто наткнулся на пустое место.
Собрав у всех букеты, она принялась рассаживать нас по местам Мне досталась последняя парта.. Я подняла руку — как меня учили дома — и, сглотнув комок в горле, прошептала:
— Екатерина Станиславовна, мне отсюда... плохо видно доску. Можно мне поближе?
Она медленно повернула голову. Её глаза нашли меня — и застыли. Она смотрела на меня, как удав на кролика.
— Нет. Придётся привыкнуть. Если плохо видишь — у соседа спишешь.
— Вас и так целая орава. Если я каждого буду сажать, куда он хочет, — мне парт не хватит. Не терпящим возражений тоном бросила она .
И в тот миг я почувствовала первый, ещё не понятный укол тревоги. Совсем не так я представляла себе учёбу в школе.
Моя первая, смутная тревога оказалась пророчеством. Учительница с самого первого взгляда невзлюбила меня и " записала"в разряд «неудобных» — и менять своего решения не собиралась.
Повод для придирок нашёлся быстро. Им стала моя рука. Точнее — скорость моего письма.
Родители, ещё на первом собрании, подойдя к её столу, предупредили: «Она у нас переученная левша, и поэтому пишет медленно. Пожалуйста, войдите в положение ... Не торопите её.»
Но эта просьба сработала не на + а на -, как красная тряпка для быка. И теперь каждый мой крючок или закорючка становились для неё не просто ошибкой, а уликой. Неопровержимым доказательством лени, тупости и упрямства.
Она возвращала мне тетрадь, и та была вся красной — от её пометок.На полях расцветали её резкие, рвущие строки пометки: «ГРЯЗНО!», «НЕПРИЛЕЖНО!», «ПИШИ РАЗБОРЧИВО!»
Однажды я, стиснув зубы, переписала упражнение три раза подряд, выводя каждую букву с каллиграфической точностью. Наутро она швырнула тетрадь мне на парту так, что та, отскочив, шлёпнулась на пол.
— И это лучшее, на что ты способна? — прошипела она ядовито. — Мы тут шпионов не готовим и шифры не пишем.
В классе кто-то приглушённо хихикнул. Я полезла под парту за тетрадью, чтобы спрятать пылающее от стыда лицо и сдержать подступившие слёзы.
Я боялась поднимать руку и выходить к доске.Страх стал физическим, животным. У меня сводило живот, холодели пальцы. И она это знала.
Она с отвратительным удовольствием ловила мой испуганный взгляд, прежде чем протяжно вызвать:
«Ну-ка-а-а-сс... К доске пойдёёё-ёт... пойдёт к доске... наша" тихоня"».
И пока я, краснея и путаясь , пыталась связать два слова в предложение, она стояла рядом, холодная и непроницаемая, как скала, о которую разбиваются все мечты.
Эти будни изматывали меня , как бег на длинные дистанции. А потом пришёл день того самого злополучного диктанта.
Она диктовала так быстро, что я не успевала записывать. — Повторите, пожалуйста... я не успеваю... —прошептала я.
Она обернулась. Её глаза сверкнули. "Все успевают , а ты— нет? Может, просто не хочешь?"
Сердце заколотилось так громко, что, казалось, его слышно во всём классе.
Воздух стал густым, как кисель. В ушах стоял оглушительный звон.
Я уставилась на парту, чтобы не видеть никого. На ней лежал мой недописанный диктант....
И тут по щеке скатилась первая предательская слеза. Она упала прямо на строчку.Синие чернила поплыли, расплываясь в бесформенное, уродливое пятно.
- Всё. Это конец.
И тут я услышала шаги. Медленные, тяжелые. Учительница подошла ко мне.Она взяла мою тетрадь. Красной ручкой, с силой давя на стержень, вывела жирную, размашистую «двойку».
Потом, подняв глаза посмотрела на меня холодным,презрительным взглядом.
И сказала. Отчеканивая каждую букву и повысив голос так, чтобы слышали даже в коридоре:
— **«Бе-сто-лочь!»**
Её слова ,как пощёчина , хлестнули в тишине.
Класс замер.. а я сидела и боялась не то что пошевелиться а даже забыла как дышать.
Семь букв. Одно слово. Приговор, вынесенный при всём классе.
Дома меня не ругали. Папа молча, крепко обнял. А мама присела передо мной на корточки и тихо спросила:
— Зайка, почему двойка? Ты же так готовилась...
Я не смогла сказать. Я разрыдалась, уткнувшись ей в плечо. Сквозь рыдания вырвалось только:
— Она... она меня ненавидит...
Мама погладила меня по голове.
— Ну-ну, успокойся, родная... Я схожу, поговорю с учительницей...
На следующий день она сходила в школу. Вечером её лицо было усталым и каким-то пустым.
— Она обещала быть... не такой требовательной, — сказала мама, отводя глаза и разглядывая узор на скатерти.
Но я всё поняла по её глазам — справедливости не будет. Ничего не изменится.
С той поры я стала для учителя ещё большим изгоем. Невидимой и бесполезной. Как Витя, который краснел и заикался , пытаясь выговорить слово. И Лена — та ещё « медлительная тугодумающая черепаха ».
Мы стали тем самым тихим, отверженным клубом «неудачников» в углу класса.Но это меня уже не особо волновало.
Дома я спрятала подальше те самые белые банты. Они напоминали о дне, когда я верила, что школа — это праздник.
Но это ещё не конец. Это — только начало. Начало долгой зимы, после которой обязательно должно прийти яркое, тёплое солнце.
Вывод, который я вынесла тогда, в семь лет:
Я получила «двойку» за диктант. А она — пожизненный приговор от семилетнего ребёнка. Потому что самый страшный урок в жизни — это не таблица умножения. Это — леденящий лёд в глазах взрослого, который с первого дня поставил на тебе печать: «Брак».- Негодная. Не такая. Лишняя.
P.S. Это история из цикла «Начальная школа». Пишу, чтобы отпустить. И, может быть, помочь кому-то понять, что он не один. А у вас было такое слово, которое въелось в память?
Поделитесь в комментариях, если готовы вспомнить. Иногда, проговорив, становится чуть легче.
Подписывайтесь, чтобы не пропустить продолжение.
#детство #школа #учитель #травма #психологическоенасилие #историяизжизни #несправедливость
Заходи в мой Телеграм-дневник— там можно поговорить по душам 👉 t.me/zapiski_kotishchi