Пашка был первенцем моей сестры Ирины, моим любимым племянником. Он появился на свет в очень дружной семье. Иркин муж Женя носил ее на руках, а уж как ждал ребенка! Беременность давалась сестре тяжело, я видел. Ее мучил страшный токсикоз. Такой, что она даже похудела, вместо того чтобы набрать килограммов, как все нормальные беременные. Ее, помню, пришлось на пару недель отправить в хорошую клинику на сохранение. Все мы волновались за нее, но как переживал Женька! Я даже пытался поить его, совершенно непьющего коньяком, чтобы снять стресс. Ну, не знаю, чем в той клинике сестре помогли: выписали в том же состоянии, мне кажется. Разве что поспокойнее, а то она все к истерикам была склонна... Однажды пришла она домой из магазина — наверное, уже месяце на седьмом была, но живот маленький, едва заметный — и такая расстроенная опять. Говорит, была сейчас у меня в торговом центре стычка с
какой-то вздорной бабой. И рассказала: огромная тетка скандалила с продавцом в тот момент, когда сестра моя хотела пробить товар. Ира попросила орущую тетку пропустить ее к кассе мол, вы мешаете, сударыня!
А та вдруг в один миг переключилась на нее. И давай поливать Иришку на
чем свет стоит. Сестра уже была готова бросить покупки и уйти, у нее снова случился приступ токсикоза: затошнило, голова закружилась. Но жуткая баба схватила ее за руку и кричала, и кричала... «Ах ты, наркоманка хренова! Чего глаза отводишь?! Плохо тебе, да? — распалялась она пуще прежнего.
— Встряла не в свое дело, а теперь бежать?.. Ей пройти, видите ли! А другим не надо?!»
Ирина уже не слышалаее слов, она теряла сознание, но не могла выдермуть руку из цепких пальцев безумной скандалистки.
-Да помогите же! Дайте воды! — до одной из кассирш дошло, что дело то в беременности.
Ой, она ж упадет сейчас! — испуганно воскликнул стоящий рядом охранник. Ну-ка, отпустите ее сейчас же потребовал он от агрессивной тетки, которая мертвой хваткой вцепилась в Ирину руку.
- Сюда, сюда, посадите вот тут, — продавщицы засуетились вокруг беременной, — Может, врача?
— Да нет, не надо. Все в порядке, — бормотала Ирка. — Просто она так орет... У меня голова закружилась... Какой голос отвратительный...
А тетка-хабалка, оглядев Ирку с ног до головы, вдруг замолчала, досадливо покрутила головой — вроде ей неприятно было, что все переключили внимание с нее на сестру мою, — подбоченилась с вызовом, откашлялась и выдавила ядовитым тоном: «Тебе не нравилось, что я кричу? Голос мой нехорош?! Что ж, мой крик тебе покажется ангельским пением, когда у тебя родится мальчишка! Попомни меня.
И пошла, широко улыбаясь, прочь.
Я рассказу этому сразу-то не придал значения, я его вспомнил — как и наша вся наша семья — много позже.
Ну а тогда все пошло своим чередом... Малыш Иркин рано начал толкаться. И делал это так рьяно, что к концу срока сестра смеялась, что у нее наверняка все внутренности в синяках. Племяш родился в срок, роды были штатными. Женя присутствовал. И мальчишка был очень беспокойным. Кричал не переставая, помню. Молодые мамочки во дворе недовольно косились на Ирку, когда она гуляла с коляской: мол, всех перебудит ваш скандалист! А сестра просто не знала, что с ним делать. Малыш орал и днем и ночью... Женя хотя и держался мужественно — каждую ночь вставал к сыну, объявив, что жена должна высыпаться, — но на с нем уже лица не было. Он осунулся, похудел, глаза ввалились...
Когда родители совсем обессилили, пошли к врачу. Педиатр развела руками: «Ничего не нахожу, поезжайте к детскому неврологу».
Ирка с Женей нашли лучшего, он после долгих обследований Павлика не нашел никаких отклонений.
— Господи, когда ж это кончится! — однажды при мне вырвалось у Ирки, ж когда в очередной раз от воплей сынишки уши закладывало, и мне стало — так ее жаль!
— Ну-ну, потерпи, сестренка! Хочешь, посижу с ним, а ты пойди -погуляй.
Да, конечно, мы все пытались им помогать. Но ведь это не выход — брать малыша на час-другой, давать родителям поспать. Все равно ж дите орет сутками не переставая, аж захлебывается!
И Женя стал раздражительным. И сестра все чаще плакала. Мать наша вся извелась — всерьез стала обсуждать свой досрочный уход на пенсию: дескать, ну как-то выручать Ирку надо! А то и брак ее того гляди развалится...
Тут приехала из деревни наша бабуля — отцова мать. И, выслушав про Иркины страдания, сказала: «Ой, да надо ж младенца покрестить, и все!» Мама всплеснула руками: «Что значит «и все»? И чем это поможет? Глупости какие!» Но Ирка восприняла эту затею
с энтузиазмом, а Женя равнодушно. Хотя он уже готов был на все, лишь бы хоть иногда ночами спать.
Я принял горячее участие в затее: нашел им церквушку в одной из дальних деревень области. Там служит мой бывший одноклассник, отец Евгений. Мы быстро с ним договорились о крещении. В назначенный день привез я сестру с ребенком и нашу мать в храм. Народу — никого. В той деревне и жителей-то 100 человек. Отец Евгений приветливо встретил нас, со мной облобызался. Проводил нас в храм. Там во время службы племянник мой так разорался, что мне показалось, аж иконы смотрят на нас с укоризной...
Но батюшка, сохраняя полное спокойствие, взял на руки извивающегося и мадрывно орущего малыша и три раза окунул в купель, читая молитвы, и что ж вы думаете? Пашка наш замолчал. То есть вдруг повисла такая тишина, что мы просто обалдели. Завернутый в крестильную пеленку, мокрый ребенок на руках у матери пару минут крутил головкой, с интересом разглядывая убранство храма, а потом... заснул. Когда, уже пообщавшись с отцом Евгением, мы стали прощаться, малыш открыл глазки. Мы внутренне сжались, ожидая криков. Но Пашка спокойно пошел на руки к батюшке, который потянулся к нему. И на руках отца Евгения снова... заснул. «Во как! — удивленно засмеялась наша мать. — Бессонные концерты-то и самому надоели!» Так и ехали мы домой в полной тишине, не смея поверить в свое счастье. Нам все казалось, что вот сейчас Пашка проснется и даст нам жару! Но когда уже дома племяш проснулся, он, сладко потянувшись, расплылся в улыбке и произнес «агу-агу» таким трогательным тоном, что Ирка заплакала. А Женя прижал младенца к себе с такой силой, что бабушка испуганно ойкнула: «Ты что, так соскучился?»
С тех пор племяш мой сделался просто неузнаваемым ребенком. Спокойным, тихим, улыбчивым... Уж не знаю, что такого было в голосе отца Евгения или какая у него особая молитва, но эффект меня поразил. И я потом пытался его расспрашивать ну, по-дружески, по-свойски... И знаете, что он сказал? Не поверите! Он сказал, что сестра моя встретила однажды «темную» женщину, которая сглазила еще не рожденного ее ребенка. И вот теперь то проклятие снято молитвой! Вот тут я и вспомнил рассказ сестры про скандальную тетку в торговом центре. Ну представляете, это ж кем надо быть — какой змеей! — чтобы матери ребенком такое устроить?