Тишина в квартире Анны и Дениса была долгожданной. Это был их сознательный выбор — впервые за пять лет брака встретить Новый год вдвоём.
Не с роднёй, не с друзьями, не на шумной вечеринке. Только они, шампанское, суши, пицца, бокал хорошего игристого, негромкая музыка, их любимый фильм "Полночь в Париже" и разговор по душам.
Анна зажгла ароматические свечи с запахом хвои и мандарина, в последний раз поправила на ёлке серебристый дождь и с чувством глубочайшего удовлетворения устроилась на диване, укрывшись пледом.
На ней были новые, невероятно мягкие пижамные брюки и красивая блузка — не для гостей, для себя и для мужа.
Денис открывал бутылку шампанского, перешёптываясь с котом пятилетним котом, Марсиком.
— Представляешь, — сказала Анна, подтягивая ноги под себя. — Никуда не нужно ехать, никого не нужно развлекать и не нужно слушать, как твоя мама учит меня готовить гуся.
— Представляю, — улыбнулся Денис, садясь рядом и обнимая её. — И знаешь, что самое лучшее? Что ровно в полночь мне не нужно будет целовать подвыпившую тётю Люду из бухгалтерии. Только тебя.
— Это главная и самая весомая причина, — рассмеялась Анна, чокаясь с ним бокалом.
Они посмотрели только начало фильма, заметив, что стрелки часов приближаются к половине одиннадцатого.
Анна уже начала внутренне готовиться к самому магическому моменту — к бойку курантов в абсолютной, принадлежащей только им тишине.
И в этот момент раздался звонок в дверь. Не один, а несколько, настойчивых, тревожных.
— Кто это мог быть? — нахмурился Денис, вставая.
— Не открывай, — машинально сказала Анна, и её сердце странно ёкнуло. — Может, соседи?
Но Денис уже смотрел в глазок. Его лицо вытянулось.
— Кирилл… — произнёс он обречённо и щёлкнул замком.
На пороге, увешанные сумками, пакетами и детскими рюкзаками, стояли Кирилл, Лена и их дети
Восьмилетний мальчик, не снимая зимних сапог, тут же рванул вглубь квартиры с криком:
— Ура! У Диныса ёлка!
Лена держала на руках закутанную Софию. Лицо Кирилла было трагическим и в то же время немного торжествующим.
— Брат, ты не поверишь! Нас просто затопили! — выпалил он, втаскивая в прихожую огромную спортивную сумку. — Соседи сверху, эти алкаши, у них трубу порвало! У нас в зале потолок обвалился! Вся квартира — болото! Куда нам? Только к тебе!
Анна застыла на краю дивана, как будто её ударили током. Прекрасный новогодний вечер с треском разрушился.
— Боже мой… — смогла вымолвить она. — Это ужасно… Вызывали МЧС? Страховую?
— Какая страховка, Ань, ты что, — отмахнулась Лена, наконец-то ставя Софию на пол и снимая с неё комбинезон. Ребёнок сразу заплакал. — У нас ремонт 1995 года, какая там страховка. Мы только успели детей и самые ценные вещи выхватить. Вы же нас не выгоните в Новый год? Нам просто переночевать. Денис, у вас же диван раскладывается?
Денис стоял, переминаясь с ноги на ногу, пойманный в ловушку между жалобным взглядом брата и ледяным молчанием жены.
— Конечно, конечно… — забормотал он. — Вы же родня, как можно… Анют, давай поможем разместиться?
Женщина медленно поднялась. Внутри всё нее кричало: "Нет. Нет. Нет. Скажи нет. Скажи, что вызовешь им такси и отправишь в гостиницу, дашь денег, но пусть уходят".
Однако воспитание и шок сковали язык. Она лишь кивнула, чувствуя, как по щекам ползут предательские горячие слёзы обиды, которые Анна спешно смахнула.
Хаос начался мгновенно. Тимофей, скинув сапоги, носился по гостиной, задевая гирлянды на ёлке.
— Мама, смотри, у них телевизор большой! Хочу мультики!
— Включите ему, пожалуйста, что-нибудь, — попросила Лена, уже раскладывая детское питание и пачки печенья на журнальном столике, сметая на пол аккуратно разложенные журналы Анны. — Он устал, ему нужно отвлечься. А у вас есть Wi-Fi? У Софии планшет разрядился.
Денис, словно робот, взял пульт и переключил с фильма на детский канал. Идиллическая музыка сменилась оглушительно-весёлой заставкой.
Кирилл устроился в кресле Анны, вздохнул с облегчением и потянулся к бутылке вина.
— О, классное! Можно я? Мы, представляешь, даже ужин нормально не поели.
Анна молча пошла на кухню, чтобы собрать мысли и накрыть хоть что-то на стол.
Её ужин из утиной грудки с грушей был рассчитан на двоих. Теперь его нужно было делить на шестерых. Она слышала, как Лена говорит из гостиной:
— Ой, Аня, только без изысков, пожалуйста. Дети сыр с плесенью не едят, и зелени всякой не любят. У вас есть сосиски? Или макароны? Можно просто с кетчупом.
В 23:30 напряжение достигло пика. Тимофей, уставший от мультиков, начал играть в догонялки с сестрой, крича и стуча ногами по паркету.
София, споткнувшись, ударилась коленкой и заревела на всю квартиру. Лена пыталась её успокоить, но сама была на грани срыва. Кирилл и Денис, выпив, обсуждали, как наказать соседей.
— Марсик, иди ко мне! — позвал Тимофей, заметив испуганно жмущегося под стулом кота.
— Тимофей, нет, не трогай кота, он боится, — наконец, жёстко сказала Анна.
— Он не боится! Он мой друг! — мальчик нагло посмотрел на неё и продолжил преследовать животное.
Анна взяла Марсика на руки и унесла в спальню, закрыв дверь. Её руки дрожали.
Она взглянула на часы: 23:50. Десять минут до Нового года, десять минут до того, ради чего всё затевалось.
Она вышла в коридор и увидела картину, которая навсегда врезалась ей в память.
Тимофей стоял посреди светлого, только что купленного Анной, шерстяного ковра в гостиной.
Его лицо было сосредоточено. Лена, наконец уложившая дочь спать на раскладном диване, обернулась и ахнула.
— Тим, что ты делаешь?!
— Я хочу писать! — заявил мальчик.
— Так иди в туалет! Быстро! — закричал Кирилл.
— Не хочу в туалет! Хочу тут! — упёрся ребёнок, и было ясно, что это не каприз, а физиологическая невозможность терпеть дальше.
Но было уже поздно. По штанинам потекли струйки, быстро расплываясь огромным жёлтым пятном по бежевой шерсти.
В воздухе повис едкий запах. В этот самый момент на экране телевизора появился ведущий. Часы на Спасской башне показали 23:55. Начался обратный отсчёт.
— Боже мой… — вырвалось у Анны.
Она смотрела на ковёр, на этого мальчика, на всё это вавилонское столпотворение в её чистом, подготовленном для чуда доме. Денис бросился к ней, пытаясь обнять, но она отшатнулась.
— Всё, я сейчас всё уберу! — засуетилась Лена, бросаясь на кухню за тряпками.
Кирилл, наконец, оторвался от стула и потащил ревущего теперь уже от стыда и испуга Тимофея в ванную.
Анна стояла, прижавшись спиной к стене, и смотрела, как её муж, его брат и жена брата в панике суетятся вокруг лужи на новом ковре.
В ушах стоял оглушительный шум — рев ребёнка, крики Лены ("Да принеси мне соду, что ли!"»), ругань Кирилла.
Она не слышала боя курантов и поздравительную речь. Она увидела, как на экране люди обнимаются, смеются, целуются, и это было похоже на издевательство из другого, идеального мира.
Когда часы пробили двенадцать, Денис, наконец, нашёл вторую бутылку шампанского и попытался налить всем.
— Ну… с наступающим, — сказал он виновато, протягивая Анне бокал.
Она на автомате взяла его. Из гостиной теперь несло не хвоёй и мандаринами, а детской мочой и отбеливателем. Лена, красная от усилий, тёрла ковёр.
— Кажется, отходит… Ой, Ань, прости ты нас, ради Бога… Ребёнок, он не специально…
— Да ладно, — хлопнул её по плечу Кирилл. — Ковёр — не человек, не умрёт. Зато теперь есть история на всю жизнь! Как мы Новый год встречали!
Анна подняла кверху свой бокал. В её глазах не было ни слезинки, только пустота.
— С новым годом, — тихо произнесла она и выпила залпом шампанское, чувствуя, как пузырьки щиплют горло, словно иголки.
Анна пила за то, чтобы этот самый кошмарный Новый год в ее жизни поскорее закончился.