Катя мечтала реализовать свою давнюю мечту: встретить Новый год в пространстве, которое было бы похоже на кадр из хорошего скандинавского фильма.
Никакого аляповатого дождика, осыпающегося на ковёр, и пластиковых гирлянд 90-х.
Её ёлка — искусственная, но невероятно реалистичная — была украшена шарами трёх цветов: матового белого, тёмно-синего и приглушённого серебра.
Всё остальное: гирлянды с тёплым белым светом, вязаные снежинки на окнах, композиции из еловых веток, шишек и сушёных долек апельсина в стеклянных вазах.
Воздух пах хвоей, корицей и имбирным печеньем собственного приготовления, которое она разложила на простом, но элегантном сервировочном новогоднем подносе.
Антон, закутанный в мягкий плед, смотрел на неё с улыбкой.
— Ну, как тебе? — спросила Катя, слегка волнуясь.
Для неё это было важнее, чем любой отзыв клиента.
— Очень… стильно, — сказал Антон, выбирая слова. — И спокойно как-то. Не пёстро.
— Именно! — обрадовалась Катя. — Праздник — это ведь про ощущение волшебства, а не про винегрет в глазах.
Она включила тихую джазовую рождественскую композицию и потушила верхний свет, оставив только гирлянды и пару торшеров.
В квартире воцарился тот самый уютный полумрак, в котором каждый огонёк казался звёздочкой. Катя вздохнула с глубоким удовлетворением.
Звонок в дверь прозвучал в 19:30. Женщина посмотрела в глазок и увидела свекровь, деверя и сноху.
Ещё на пороге, стряхивая снег с пальто, Вера Сергеевна начала сканировать пространство.
Её взгляд — опытный, цепкий, как у ревизора — скользнул по прихожей, где не было традиционного половичка с Дедом Морозом, и поморщился.
— Заходи, раздевайся! — засуетился Антон, услышав голос матери.
— С наступающим, родные! — сказала Вера Сергеевна, целуя сына в щёку и бросая на Катю оценивающий взгляд. — Ой, Катюш, а у тебя как-то… темно. И… пустовато. Новый год на носу, а ощущения праздника — ноль.
Катя почувствовала, как у неё внутри все сжалось.
— Это такой стиль, мам, — поспешил объяснить Антон. — Минимализм. Современно.
— Минимализм, говоришь? — Вера Сергеевна уже сняла пальто и двинулась в гостиную.
Денис и Маша шли за женщиной, озираясь по сторонам.
— На мой взгляд, так больше на поминки смахивает. Белый, синий… Где жизнь? Где яркость? Где радость?
Она подошла к ёлке и тронула один из шаров.
— Искусственная? Ну, ладно, это сейчас модно, аллергия у всех. Но она же… голая! Где мишура? Где бусы? Ёлка должна ломиться от украшений, чтобы глаз не мог найти свободного места! Это же символ изобилия!
— Вера Сергеевна, я хотела создать ощущение лёгкости, — попыталась объяснить Катя, но её голос прозвучал слабее, чем она хотела.
— Легкость? — фыркнул Денис, плюхнувшись на диван. — Да тут ее до фига, реально пусто. Антон, у тебя хоть пиво холодное есть? А то как-то не по-новогоднему.
Маша, улыбаясь, добавила:
— А мне нравится. Стильно. Но, знаешь, Кать, не хватает какой-то… душевности. Вот, например, детских поделок. У нас Сашенька в садике фонарики из цветной бумаги клеил — такой милый! Можно было бы на окно повесить.
— У меня нет цветной бумаги, — сухо ответила Катя.
Вера Сергеевна тем временем раскрыла свою огромную сумку.
— Я так и знала, что у вас тут голо. Я кое-что прихватила на всякий случай. Антон, вешай вот эту гирлянду! Настоящие лампочки, как в нашем детстве! Они и мигают, и бегают — вот это праздник!
Она вытащила гирлянду, которая, действительно, выглядела как раритет: крупные, разноцветные лампочки в виде сосулек, сплетённые в толстый провод.
— Мам, она у тебя с 1985 года? — засмеялся Денис. — Крутяк!
— Она рабочая! — обиделась Вера Сергеевна. — И свет даёт настоящий, тёплый, а не этот ваш больничный белый.
Антон, пойманный в ловушку, неуверенно взял гирлянду и, извиняюще взглянув на Катю, начал вешать её на окно поверх её идеальных белых гирлянд.
Яркие, мигающие разными цветами огни полностью убили всю спокойную картину, превратив композицию в дешёвую иллюминацию из провинциального парка.
— Вот! Совсем другое дело! — удовлетворённо сказала Вера Сергеевна. — Теперь чувствуется дух праздника!
Катя стояла, стиснув зубы. Её руки слегка дрожали. За ужином критика перекинулась на меню.
— Фаршированные грибы? Это же просто закуска, а не основное блюдо, — вздохнула Вера Сергеевна, пробуя канапе с козьим сыром и клюквой. — И сыр какой-то с плесенью… Дети бы такое есть не стали. На Новый год должен быть салат "Оливье" и "Селёдка под шубой"! Как без этого?
— Я приготовила винегрет и запечённую утку с яблоками, — тихо ответила Катя.
— Утка — это хорошо, — снизошла свекровь. — Но салатов маловато. И компот из сухофруктов где? Ты что, на одном шампанском сидеть собралась?
Денис, тем временем, решил оживить обстановку. Он достал из кармана кривую, на скорую руку склеенную из цветной бумаги и ваты открытку, которую явно делал его сын Саша.
— Сашка передал! Для любимых дяди и тёти! — с пафосом объявил он и, не найдя свободного места, прилепил её скотчем прямо на дверцу холодильника "Самсунг" стального цвета.
Катя увидела, как Антон смотрит на эту открытку с умилённой улыбкой. "Какой молодец, племянник", — было написано на его лице.
И от этого ей стало ещё горше. Кульминация наступила, когда Маша, "чтобы стало уютнее", достала из своей сумки несколько дешёвых ароматических свечей в жестяных баночках.
— Ой, я забыла сказать! У меня с собой волшебные свечки, с запахом настоящей ёлки и мандаринов! Сейчас зажжём, и будет такая атмосфера!
Она, не спрашивая, расставила их по квартире и зажгла. Через пару минут воздух, вместо тонкого аромата хвои и цитрусов, наполнился приторным химическим запахом, отдалённо напоминающим освежитель воздуха "Ёлочный базар".
У Кати, чувствительной к резким запахам, тут же запершило в горле и начала пульсировать в висках знакомая головная боль.
— Маш, пожалуйста, потуши, — не выдержала она. — У меня от таких ароматов голова раскалывается.
— Да ладно, привыкнешь! — засмеялся Денис. — Пахнет же праздником!
— Катюша, не капризничай, — мягко, но настойчиво сказала Вера Сергеевна. — Это же мелочи. Главное — чтобы всем было хорошо. А нам с такими традициями хорошо. Ты вот со своими шарами да веточками… это для фотографии хорошо, а для жизни — холодно. Жизнь должна пахнуть, греметь, сверкать! Вот в нашем детстве…
— Извините, у меня, действительно, разболелась голова. Я прилягу, — перебила ее Катя и встала из-за стола.
— Иди, иди, отдохни, — с лёгким пренебрежением в голосе сказала свекровь. — Мы тут без тебя посидим, по-семейному пообщаемся.
Катя ушла в спальню, закрыла дверь и прижалась лбом к прохладному стеклу окна.
Из-за двери доносились голоса, смех и звон бокалов. Они прекрасно проводили время в квартире, переделанной под свой вкус.
Она слышала, как Антон смеётся над шутками брата, как Вера Сергеевна говорит:
— Вот видишь, сынок, а ты говорил — стильно. Без нас вы бы тут в тишине сидели, как в музее.
Катя внезапно почувствовала себя не хозяйкой, а гостьей. Её вкус, её труд и её представление о красоте и уюте были публично осмеяны.
Они пришли не для того, чтобы разделить с ними праздник, а чтобы его исправить под себя.
И Антон… Антон не защитил ни её, ни их праздничную атмосферу. Он лишь старался услужить всем.
Когда в полночь раздались крики "С новым годом!", Катя так и не вышла к родне.
Она сидела в темноте, глядя на огни салютов за окном, которые отражались в её слезах. Женщина слышала, как Антон осторожно постучал и зашёл.
— Родная, идём, выпьем шампанского. Не обижайся на маму, она же от чистого сердца.
— От чистого сердца она уничтожила всё, что я люблю, — прошептала Катя, не оборачиваясь. — И ты ей помогал.
— Да брось, это же мелочи! Ёлки, шары… Главное, что семья вместе.
— Чья семья? Не моя! Для тебя — это мелочи, а для меня — дом. И сейчас я в нём чувствую себя чужой.
Он вздохнул, не понимая, и вышел, снова оставив её одну. Катя понимала, что завтра она снимет эту гирлянду, снимет открытку и выбросит свечи, но ощущение предательства со стороны мужа никуда не уйдет.
Для себя женщина решила, что если Антон позволит своей родне испортить хотя бы еще один их праздник, она подаст на развод.