Тишина в квартире была настолько густой, что звенело в ушах. Я, Вероника, стояла посреди гостиной с папкой в руках — только что вернулась от нотариуса с последними документами по маминому наследству. Андрей сидел в кресле. Он не работал, не смотрел телевизор. Он просто ждал. Его пальцы методично отбивали ритм по подлокотнику.
— Ну что, всё оформила? — спросил он без предисловия. Голос был ровным, как асфальт после дождя.
— Да, — я положила папку на стол. — Теперь нужно решить, как мы…
— Ключ от моего сейфа верни, — он перебил меня. Фраза повисла в воздухе, острая и отточенная. — Мы разводимся.
Я не поняла. Сначала не поняла слов. Потом не поняла его лица — знакомого, любимого, на котором сейчас не было ничего, кроме холодного отвращения.
— Что? — выдавила я. — Какой ключ? О каком разводе?
— Не притворяйся, — он встал и подошёл ближе. От него пахло не его обычным одеколоном, а чем-то чужим, резким. — Ты знаешь. Ключ от сейфа в кабинете. Где лежат мои документы, наличные и бабушкины украшения. Отдай его. Сейчас. А потом мы поговорим о том, как ты убираешься отсюда.
Я смотрела на его губы. Они двигались, выстреливая каждое слово, как пулю. «Моего сейфа». «Убираешься». Это был не сон. Это был кошмар наяву, который начался в тот самый момент, когда мама, умирая, прошептала — «Квартира твоя, дочка. Только твоя».
Мы прожили с Андреем семь лет. Встретились, когда оба были на подъёме — я, начинающий риелтор, он — перспективный менеджер в строительной компании. Мы снимали студию, мечтали о своём. Поженились. А потом его карьера дала трещину. Проект, в который он вложил всё, прогорел. Его уволили. Он долго искал работу, ходил на собеседования, но везде ему отказывали. Он стал замыкаться.
— Знаешь, — сказал он как-то вечером, — давай переедем к твоей маме. У неё же большая трёшка, она одна. Поможем ей, она поможет нам. Пересидим трудные времена.
Мама, добрая и одинокая, согласилась с радостью. Мы перевезли вещи в её квартиру. Сначала всё было хорошо. Потом мама заболела. Сначала просто кашель, потом диагноз, который не оставлял надежды. Последний год я разрывалась между работой, уходом за мамой и мужем, который всё глубже погружался в апатию. Он почти не выходил из комнаты, которую мы называли кабинетом, играл в онлайн-игры, говорил, что «разрабатывает стартап». Деньги на жизнь зарабатывала почти только я.
Мама умерла тихо, во сне. Оставив завещание, где вся квартира отходила мне, её единственной дочери.
Когда мы вернулись с похорон, Андрей вдруг оживился. Впервые за год он обнял меня не машинально, а с искренней, как мне показалось, нежностью.
— Теперь у нас есть тыл, — сказал он. — Твоя мама позаботилась о нас. Это наш шанс начать всё с чистого листа. Мы сделаем здесь ремонт, может, даже возьмём ипотеку под залог и откроем своё дело. Вместе.
Его слова стали глотком воздуха. Я так устала нести всё одна. Я так хотела верить, что мы — команда. Что потеря мамы хоть как-то сплотит нас. Я кивнула, прижалась к нему, позволила себе надеяться. Он тут же взял инициативу — стал изучать рынок, делать расчёты, говорить о бизнес-плане. Он снова стал моим энергичным Андреем. Я отдала ему на хранение все документы на квартиру и завещание — «чтобы не потерялись». Он купил небольшой сейф и поставил его в кабинете.
— Здесь всё будет в безопасности, — заверил он меня, поворачивая ключ в замке. — От наших будущих инвестиций до маминых серёжек.
Я ему верила. Как дура.
Новый удар пришёл через месяц. Я пришла домой раньше обычного с договором об очередной удачной продаже. В прихожей стояли незнакомые женские туфли на высоком каблуке. Из кабинета доносился смех — его и чужой, женский. Я застыла на пороге гостиной. Из кабинета вышла он. За ним — стройная блондинка лет двадцати пяти. Она поправляла блузку.
— Вероника, ты уже дома, — сказал Андрей без тени смущения. — Знакомься, это Алиса. Мой партнёр по новому проекту. Мы обсуждали финансовую модель.
Алиса улыбнулась мне сладкой, победной улыбкой.
— Так вы та самая жена. Андрей много о вас рассказывал. Как вы держитесь после потери? — её голос был сиропным.
Я не ответила. Я смотрела на Андрея. Он не отводил глаз. В них не было ни вины, ни растерянности. Только вызов.
После их ухода я попыталась заговорить.
— Кто эта девушка, Андрей?
— Я же сказал — партнёр, — он раздражённо отмахнулся. — Не начинай. У меня нет сил на твои подозрения. Если бы не я со своими связями и идеями, мы бы до сих пор на твои комиссионные жили.
В ту ночь я впервые задумалась о том, чтобы проверить сейф. Но ключ был только у него.
Сила пришла вместе с яростью. На следующий день я позвонила единственному человеку, которому доверяла безоговорочно — своему бывшему наставнику и другу, адвокату Сергею Петровичу. Мы встретились в его офисе.
— Он запер все документы на твою собственность в сейф, ключ от которого только у него? — переспросил Сергей Петрович, снимая очки. — Дорогая моя, это не партнёрство. Это подготовка к захвату. Он выжидал, пока ты оформишь наследство на себя, чтобы получить доступ к активам. А теперь, похоже, у него появился «проект» пожирнее.
— Что мне делать? — спросила я, и голос не дрогнул. Внутри всё горело холодным огнем.
— Действовать быстро и жёстко. Сначала — смени замки в квартире. Сегодня же. Пока его нет. Без права доступа он лишается главного козыря — физического контроля над твоим имуществом. Потом — официальное требование вернуть документы. А если откажется — заявление в полицию о препятствовании в доступе к личному имуществу. И начинай готовиться к войне. Такой мужчина просто так не отступит.
Я вышла от Сергея Петровича с чётким планом и железной решимостью. Я больше не была той уставшей женщиной, которая надеялась на чудо. Я стала генералом, готовящимся к битве за свой дом.
Вознаграждением стало чувство контроля. Я вызвала мастера и, пока Андрей был на одной из своих «деловых встреч», поменяла все замки в квартире. Его вещи я аккуратно сложила в два чемодана и поставила в прихожую. Я не стала прятаться. Я ждала.
Он вернулся поздно. Услышал, как его ключ не подходит, и начал звонить в дверь, потом стучать. Я открыла.
— Что это значит? — он был бледен от злости.
— Это значит, что в моей квартире я решаю, у кого есть ключи, — ответила я спокойно. — Твои вещи собраны. Ты можешь забрать их сейчас. И верни, пожалуйста, документы из сейфа и ключ.
Он фыркнул, попытался протолкнуться внутрь, но я не отступила.
— Не делай глупостей, Вероника. Ты останешься ни с чем.
— Попробуй, — я сказала очень тихо. И, кажется, он впервые за все годы увидел меня настоящую. Не удобную, не покорную, а опасную.
Он забрал чемоданы и ушёл, пообещав, что я «горько пожалею».
Кульминация наступила через три дня. Он пришёл с бумагой в руке. Это был распечатанный проект брачного договора, составленный вчерне. Там чёрным по белому было написано, что в случае развода квартира, полученная мной в наследство, признаётся совместно нажитым имуществом и делится пополам.
— Подпиши, — сказал он, бросая лист на стол. — И тогда мы цивилизованно разведёмся. Или я подам в суд и докажу, что вкладывал в это жильё свои средства, улучшал его. А ты останешься ещё и с долгами по судебным издержкам.
Я взяла листок, медленно прочла. Потом подняла на него глаза.
— Ты ничего не вкладывал, Андрей. Ты просидел тут три года на моей шее. А ключ от сейфа я не отдам. Там лежат мои документы. И украшения моей матери. Если ты их не вернёшь в течение суток, завтра же будет заявление в полицию о краже. И, кстати, твой «проект», Алиса — она ведь замужем, да? За тем самым кризис-менеджером из твоей бывшей фирмы? Думаю, его тоже заинтересует эта история.
Он побледнел. Он не ожидал, что я что-то знаю. Что я что-то умею. Он думал, я всё так же буду плакать и умолять.
— Ты… ты сволочь, — прошипел он.
— Нет, — я встала. — Я хозяйка. В своём доме и в своей жизни. Убирайся.
На следующий день курьер принёс конверт. В нём были все документы на квартиру, завещание и маленькая шкатулка с мамиными украшениями. Ключа от сейфа не было. Он, видимо, выбросил его от злости. Это было неважно. Сейф я вскрыла с помощью мастера. Он был пуст.
Прошло полгода. Бракоразводный процесс был коротким и безэмоциональным. У Андрея не было ни аргументов, ни желания бороться. Его «проект» с Алисой лопнул, не успев начаться.
Сегодня я привезла новый сейф. Современный, с электронным кодом. Я сама занесла его в кабинет, который теперь был моим рабочим пространством. Поставила на пол, ввела пароль. Дверца открылась с тихим щелчком.
Я положила внутрь папку с документами на квартиру. Потом взяла со стола мамину фотографию в простой деревянной рамке. Та самая, что всегда стояла в гостиной. Я поставила её в сейф, прямо на папку.
И закрыла дверцу. Звук был глухим, надёжным, окончательным.
Я больше не боялась пустых сейфов или чужих ключей. Мой дом был защищён. Не железом и кодами, а тихим, непреложным знанием, которое теперь жило во мне самой.
Я выпрямилась, потянулась и пошла к окну — не для того, чтобы смотреть в него безутешно, а чтобы открыть его и впустить в комнату шум живого, настоящего дня.