Хочу сказать несколько слов об украинском языке.
То там, то сям мне доводилось слышать, будто бы
а) именно украинский язык — самый древний из... то ли всех славянских, то ли из восточно-славянских
б) такого языка вообще не существует, а это — просто диалект русского. Ну, вот как, например, македонский — диалект болгарского (македонцы могут начинать на меня обижаться!). Если в отношении последнего утверждения, что македонский язык есть именно диалект болгарского, отстоящий от литературного болгарского языка куда менее, чем любой, например, родопский диалект, я совершенно согласен, не смотря на специфическую, кстати, весьма даже новую, письменность (ещё в середине прошлого века македонский вообще использовал ровно ту же письменность, что и болгарский, а ещё ранее практически все официальные и повстанческие документы в Македонии печатались просто на болгарском. Именно национализм заставляет македонцев выделять так называемых «вардарских болгар», переименовывать болгар в македонцев и так далее), то вот в отношении украинского заявить, что он — диалект русского — никак не возможно.
Украинский язык — не диалект русского
Украинский существенно отличается от русского не только лексически (к русской лексике из всех славянских языков ближе болгарский, а не украинский; видимо, сказалось влияние староболгарского, также именуемого церковнославянским), но, что существеннее — грамматически.
Диалекты же одного и того же языка, сколь угодно различаясь по лексике, как раз грамматически почти не различимы.
Судите сами.
В украинском весьма распространены и являются чистой литературной нормой именно безличные конструкции: «Договiр сплочено», «Постанову погоджено». Да, для нас в русском языке выражения типа «зарплату уплачено» выглядят, мягко говоря, странно, скажем, в официальных документах. Но вот для украинского это — абсолютная норма и, мало того, норма именно предпочтительная.
Совсем яркий пример — с причастными оборотами в украинском и русском языке. В русском совершенно нормально звучат выражения типа: «сведения, не соответствующие действительности». В украинском так вообще сказать нельзя, придётся заменять либо на определение этих сведений как «неправдивых» (на самом деле по-русски всё же: «ложных», просто слова «ложь» в украинском отнюдь нет, оно утратилось именно в процессе образования самого украинского языка), либо заменять весь оборот на конструкцию вот какого типа: «такi, що не вiдповiдають дiйсностi». Это если бы мы в русском (что, кстати, и случается, когда украинский юрист, например, пытается говорить по-русски) говорили: «сведения такие, что не отвечают действительности». Согласитесь, конструкция существенно иная и звучит, мягко говоря, «по-иностранному». Ну, собственно, именно потому и звучит «по-иностранному», что она иностранная-то и есть.
Есть различия и в образовании такого показательного грамматического времени как будущее время глаголов.
Дело в том, что вообще во всех индоевропейских языках (думаю, что не только в них) первоначально вообще не было будущего времени как грамматической категории (есть языки, в которых её нет и теперь, и, знаете... запросто так обходятся!). В случае необходимости применялись специфические конструкции, практически всегда модального характера. Использовались различные глаголы: «быть», «иметь», «хотеть», «становиться», »начать» и даже «идти»...
Так вот, когда-то использовались в славянских едва ли не все типы этих вспомогательных глаголов, причём в языке их использование довольно жёстко различалось. Но с течением времени те или иные из этих глаголов начинали «побеждать». Причём в разных языках эти «победители» — разные глаголы. И при этом в разных конструкциях они могут быть тоже разные даже в рамках одного и того же языка.
В русском безусловно «победил» глагол «быть». Для нас нормально звучит: «я буду писать», я «буду читать». При этом изменению по числам и лицам будет подвергаться не глагол действия (он-то стоит в неопределённой форме), а именно вспомогательный глагол «быть».
На втором месте оказался глагол «становиться»: «я стану читать», «я стану писать». Кстати, очень именно последнее похоже на... немецкий язык: werden.
В украинском дело обстоит иначе. Там нет полной и безусловной «победы» глагола «бути». Да, нормально сказать «я буду писати» или «я буду читати». Однако вполне возможно использовать и глагол «мати» («иметь» или «быть обязанным»): «я маю читати», «я маю писати»... а чаще и вообще в редуцированной форме того же глагола, превращающегося уже в окончание: «я читатиму», «я писатиму». Ну, а в русском «я имею читать»... звучит опять-таки «иностранно».
Кстати, в болгарском наиболее распространены конструкции, которые в положительных предложениях основаны на глаголе «хотеть» («ща» в форме третьего лица единственного числа: «ще», хотя этот глагол теперь, в основном только в конструкциях и используется, чаще «хотеть» — «искам»): «аз ще прочета», а вот в отрицательных — на основе глагола «иметь» (имам), точнее, — «не иметь» (нямам), да ещё и с использованием так называемой «да-конструкции», которая заменяет болгарам утраченную неопределённую форму глагола: «аз няма да чета» (ещё эта конструкция — указание цели деяния).
Заметим, что речь идёт именно о грамматических конструкциях языков, которые так просто из языка в язык не заимствуются, в отличие от лексики, между прочим. Скорее наоборот: лексические заимствования язык старается вогнать в свои грамматические модели.
Теперь... корпус заимствований в русском и в украинском.
В украинском значительно меньше заимствований из восточных языков (кроме тюркских, причём именно как южных, а не восточных), а те, которые есть — через именно русский язык. Значительно сильнее влияние польского языка и, чуть менее, немецкого.
В русском языке весьма сильное лексическое заимствование именно из староболгарского (церковно-славянского) — через книжную лексику. На староболгарском, конечно, никто из русскоговорящих никогда не говорил. Кроме того — сильнейшее влияние именно на складывание русского языка имел северный псковско-новгородский диалект. Причём влияние было настолько сильное, что даже грамматические формы (правда, не конструкции, а именно формы) именно из псковско-новгородского проникли в русский. Мы никогда не скажем, если только конечно, не стилизуем свою речь, «нозе» или «руци», но вот именно потому и не скажем, что это — влияние псковско-новгородского, а вот в украинском все эти чередования подверглись более поздней — второй палатализации.
Так что в этом отношении как раз русский язык оказался консервативнее (повторяю: за счёт именно влияния псковско-новгородских диалектов, в которых присутствовала только первая палатализация, характерная для всех без исключения славянских языков, но не состоялась именно вторая: вы же все прекрасно помните знаменитую новгородскую грамоту № 247: «а замъке кѣле а двьри кѣлѣ» — это как раз то самое место, которое невозможно понять по крайней мере верно, если не иметь в виду, что в Новгороде не состоялась именно вторая палатализация, переводящая [к] в [ц]).
Что касается украинской литературы, то она... есть! И весьма богатая. Это не значит, конечно, что она кому-то непременно нравится или нет. Это значит только, что она есть в наличии, причём как именно самостоятельная литература. Да, со своими сюжетами, со своими характерами, со своими героями.
Ну вот, простите, «язиката Хвеська» это кто в русской литературе? А кузнец Вакула или Иван Иванович и Иван Никифорович? А Солоха? А чему соответствует Улас Забрьоха или Пiстряк?
И не надо заблуждаться, что Н.В. Гоголь писал на русском.
Н.В. Гоголь — несомненно, украинский писатель (что никак не исключает его из русской литературы, между прочим).
Из того обстоятельства, что еврей по происхождению Ф. Кафка, родившийся и выросший в Чехии, писал на немецком языке... не делает его ничем, кроме части именно чешской литературы, да, эта часть чешской литературы — на немецком языке. Но Уолт Уитмен, будучи переведённым на русский — часть всё равно американской литературы, а В. Набоков, писавший на двух языках — часть русской... и даже А.С. Пушкин, который первое своё стихотворение (из известных) писал именно на французском — безусловно часть русской, а вовсе не французской литературы.
Характер литературы определяется вовсе не языком произведения, хотя последний, конечно, оказывает своё влияние, а сюжетами, характерами, фабулами, этическими и эстетическими установками.
Проще всего — например, тут я уже повторюсь: героями.
Iвасик Телесик — несомненно, украинец, а вот Крошечка Хаврошечка — точно русская, рязанская девочка или, скажем, муромлянка. Поверьте, есть весьма характерные персонажи не только в украинской литературе или литературе русской, но и на Балканах. Скажем, бай Ганьо — абсолютный болгарин, он не сможет даже быть и сербом... Даже если тот же бай Ганьо вдруг заговорит по-немецки, он всё равно будет именно болгарином. Этого типажа А. Константинов встретил во время своего путешествия в США. Но бай Ганьо, говори он хоть на суахили — болгарин!
А вот герой из знаменитой повести «Страдиjа» (Радоjе Р. Домановић) — совершенный серб, причём ещё и того времени. И весь юмор и очень едкую сатиру там можно ощутить только тогда, когда понимаешь, что речь идёт именно о Сербии.
Другое, конечно, дело, что чтобы различать подобные оттенки, надо о них кое-что знать. Рассуждать же о наличии или отсутствии украинской литературы вовсе не ведая предмета, то есть самой этой литературы, или зная её только по-верхам... ну... это характерно не для нас, а, скажем, для американцев. Вот эти — всё знают, во всём, чёрт возьми, разбираются и везде суют свои носы.
Я же лично считаю, что
любое презрительное отношение к любой культуре, даже если она тебе лично не близка — недостаток самого презрительно относящегося, а демонстрация этого презрения — хамство.
Это равномерно касается всех, а не только придурков из Института национальной памяти!
К несчастью, должен констатировать, что в Днепропетровске в книжном магазине меня запомнили именно потому что именно я чаще всего покупал там именно классические произведения на украинском языке. В то же время оказалось, что целая вереница моих украинских знакомых впервые в жизни прочли «Камінний господар» Леси Украинки (кое-кто был немало удивлён, обнаружив, что это — абсолютно самостоятельное произведение, а вовсе не перевод А.С. Пушкина), или «Синю книжечку» Василя Стефаника, или «Записки кирпатого Мефістофеля» В. Винниченко... получив эти книжки в подарок от меня.
Простите, но вот такое — реальная катастрофа! Чему в таком случае учат в украинской школе, если, между прочим, я как советский школьник о части этих произведений знал ещё со школы советской... новосибирской (!)... а вот не спрашивайте — понятия не имею.
Украинский язык — не древний
Ну а вот что касается происхождения украинского.... то... прежде всего: это — не самый древний из всех славянских языков, а наоборот: один из самых молодых. Ему не более, во всяком случае в том виде, в котором он есть ныне, какой-нибудь сотни лет.
Русский язык значительно старше, что отлично видно, когда начинаешь его изучать — настолько его морфологически ориентированная грамматика и орфография, весьма консервативная, отстоят от фонетики. И это при том, что орфография и грамматика его, конечно, подвергались изменениям. Просто надо иметь в виду, что они такие не для того, чтобы мучать школьников, а по совершенно иным причинам закономерностей развития самого языка. Можно обратить внимание и на неописуемую длину синонимических рядов в русском, а для того, чтобы они сложились, надо время. И немалое!
Можно отлично заметить, что в русском, в отличие от украинского, уже устоялись, причём часто на смыслоразличительном уровне, чего в украинском не произошло, так как тогда его просто не было, пары полногласия-неполногласия: «голова» и «глава», например.
Можно, конечно, попытаться древнерусский (тот, на котором говорили в VII-XIV вв — от Волыни и до Новгорода, от Рязани до Белгорода-Днестровского) окрестить староукраинским и заявить, что именно он и есть украинский.
Но из того, что этот самый язык, а по существу — смесь диалектов, был предком украинского, никак не следует, что это украинский и есть. Это всё равно как назвать меня моим прадедом. Ну... не было тогда ещё никаких украинцев вообще. Как и русских, между прочим, не было. Были славянские племена, наиболее устойчивыми среди которых были как раз не южные диалекты, а северные — псковско-новгородские.
И только много-много позже под влиянием именно западных славян из Речи Посполитой вообще только начал складываться более или менее тот язык, который сейчас называется именно украинским.
Русский же язык к этому времени оформился почти до закостенения всех его орфографических и морфологических конструкций. Поэтому рассуждать об особой древности именно украинского языка может только тот, кто вообще не представляет себе историю так, как она есть, заменяя её на всякие миражи и фанаберии.
Если предположить, что именно украинский — самый древний, то... знаете на какой язык он был был похож? На литовский, потому что именно литовцы остались на месте в том ядре, откуда началось распространение вообще всей славянской культуры, первоначально-то — балто-славянской! Но... даже для невооружённого знанием уха слышно, что это не так.
Ну вот, в общем-то, и всё, что хотелось сказать.
- Украинский язык это, несомненно, самостоятельный язык
- Украинский язык — родственный русскому, но никаким диалектом русского не являющийся, как и наоборот
- Украинский язык из всех славянских языков — едва ли не самый молодой в сложившихся славянских языках.
Но это никоим образом не возвеличивает и не умаляет ни русский, ни украинский. А вот нравится ли мне тот или иной язык — вообще моё дело и никого оно, кроме меня лично, не касается. То же обстоятельство, что те или иные тексты на украинском выглядят смешными... ну это только для тех, кто как раз украинским-то и не владеет.