— Коля, сбегай в магазин за молоком, — мама, не отрываясь от плиты, кивнула в сторону прихожей.
— Щас, только мультик досмотрю, — я прилип глазами к экрану. По телевизору показывали «Ну, погоди!», пятую серию, мою любимую.
— Николай! — голос мамы стал на три тона выше, что означало: дело серьёзное. — Сейчас, значит, сейчас! Не то молоко разберут, а мне на блины нужно. Папа придёт — знаешь, как расстроится, если блинов не будет.
Пришлось отрываться. Зайца всё равно догонит волк, концовку я знал наизусть. Натянул курточку, сунул ноги в кроссовки и схватил с комода авоську. Мама протянула мне трёшку и пятиалтынный.
— Смотри, не потеряй. И сдачу принеси всю, до копейки.
— Мам, а можно мне на мороженое? — попытал счастья я.
— После блинов поговорим.
Спорить было бесполезно. Вышел на лестничную площадку, где от холода всегда пахло сыростью и кошками. Спустился на первый этаж и толкнул тяжёлую дверь подъезда.
Суббота выдалась солнечной, хотя и прохладной. Сентябрь только начинался, листья ещё не пожелтели окончательно, но воздух уже пах осенью. Я свернул направо, к гастроному на углу улицы Ленина и проспекта Мира. Дорога занимала минут десять неспешным шагом, но я не торопился — мультик всё равно закончился.
У магазина толпились люди. Женщины с авоськами, мужики с газетами под мышкой, бабушки в платках. Я протиснулся к двери, и тут меня окликнул Серёга Михайлов из параллельного класса.
— Колян, куда прёшь?
— За молоком послали. А ты чего тут стоишь?
— Да мать за хлебом отправила, стою уже полчаса. Говорят, скоро завезут.
— А молоко есть?
Серёга пожал плечами.
— Не знаю, но народ не за молоком стоит, это точно.
Я подошёл к двери магазина. Внутри было видно через запотевшие стёкла: прилавки, весы, продавщицы в белых халатах и очередь человек в двадцать. Толкнул дверь — громко звякнул колокольчик над входом.
Внутри пахло сыром, колбасой и ещё чем-то кисловатым. Я огляделся: слева молочный отдел, справа гастрономия, прямо касса. К молочному прилавку никто не стоял, продавщица скучала, опершись о витрину.
— Девушка, у вас молоко есть? — крикнул я через весь зал.
— А ты что, слепой? Смотри, где стоит народ, туда и вставай.
Я подошёл ближе.
— Мне молоко нужно.
Продавщица, тётя Зина, как я прочитал на бейджике, вздохнула.
— Молока нет. Было, кончилось. Завтра, может, привезут.
— А когда завтра?
— Откуда я знаю? Я здесь не директор молокозавода.
Я растерялся. Мама велела принести молоко, а его нет. Что теперь делать?
— А может, в другом магазине есть? — попробовал я узнать.
— Можешь сбегать на Октябрьскую, там иногда бывает. Или на рынок, но там дороже раза в два.
— Спасибо.
Я вышел из магазина. Серёга всё ещё торчал у входа.
— Ну что, купил?
— Нет, молока нет. Сказали, на Октябрьскую идти или на рынок.
— На рынок ходу час туда-обратно.
— Ага. Вот думаю, куда податься.
Серёга почесал затылок.
— Слушай, а давай вместе сходим на Октябрьскую? Мне всё равно хлеб не достанется, мать поймёт.
Идея показалась разумной. Вдвоём и идти веселее, и, если что, прикроемся друг другом перед родителями. Мы зашагали по проспекту в сторону Октябрьской улицы. Минут через пятнадцать добрались до нужного магазина. Он был поменьше нашего, но народу там оказалось не меньше.
Зашли внутри. Та же картина: очередь к гастрономии, пустой молочный прилавок. Я подошёл к продавщице, которая раскладывала банки с томатной пастой.
— Простите, а молоко будет?
Она даже не подняла головы.
— Спроси у заведующей.
— А где заведующая?
— В подсобке.
Я пошёл искать подсобку. Серёга увязался за мной. Подсобка нашлась быстро — дверь с надписью «Служебное помещение» в конце торгового зала. Я постучал.
— Войдите, — донёсся женский голос.
Мы вошли. За столом сидела полная женщина лет пятидесяти в очках на носу. Перед ней лежала раскрытая тетрадь, и она что-то подсчитывала на счётах.
— Вам чего? — подняла она на нас глаза.
— Нам молоко нужно. Продавщица сказала, у вас спросить.
— Молока нет. Вчера привезли, вечером разобрали.
— А когда будет?
— Понедельник, вторник. Как завезут, так и будет.
— Нам сегодня надо.
Заведующая отложила ручку.
— Ребята, понимаете, молокозавод работает по плану. Если план выполнен, продукцию везут. Если нет — ждите. Я тут ничего не решаю.
— А куда ещё можно сходить?
— На рынок.
— Там дороже.
— Ну так сами решайте. Или ждите, или идите на рынок. Больше вариантов нет.
Мы вышли из подсобки. Серёга хмыкнул.
— Видал, как она нас отшила? Будто мы виноваты, что молока нет.
— Да ладно, чего теперь. Пошли на рынок.
— Колян, ты чего, у тебя денег хватит? На рынке литр рубля два стоит.
Я достал трёшку и пятиалтынный.
— У меня три пятьдесят.
— Тогда хватит. Пошли.
До рынка идти было ещё дальше — минут двадцать пять. Мы пересекли весь центр города, миновали парк культуры, где на каруселях визжали дети, и вышли к воротам центрального рынка. Там уже начинала сворачиваться торговля, но народу было ещё много.
Мы прошли мимо рядов с овощами, фруктами, мясом, пока не добрались до молочного ряда. Там стояло человек пять продавцов, в основном бабушки в платках, и перед каждой по несколько бидонов с молоком.
— Смотри, какая очередь, — Серёга кивнул на одну из торговок.
— Значит, у неё самое хорошее.
Мы встали в очередь. Впереди стояла пожилая женщина с девочкой лет шести. Девочка вертелась, дёргала бабушку за рукав и ныла.
— Бабуль, купи мне пряник.
— Сейчас, Леночка, сейчас. Молоко купим, и пойдём.
— Я хочу пряник!
— Ой, какая капризная, — вмешалась продавщица. — Вот возьми, девочка, конфетку. — Она протянула девочке карамельку.
Девочка схватила конфету и тут же замолчала. Бабушка вздохнула с облегчением.
— Спасибо вам, Марь Иванна. Век бы вас слушала.
— Да ладно, чего там. Молоко-то сколько берёте?
— Два литра.
— Два литра — три восемьдесят.
Бабушка достала мятую пятёрку, получила сдачу, взяла девочку за руку, и они ушли. Мы подошли ближе.
— Мальчик, тебе сколько? — спросила Марь Иванна.
— Один литр.
— Полтора девяносто. Посуду свою принёс?
Я растерялся. Посуду. Про посуду я не подумал. Молоко на рынке продавали в свою тару, это все знали, а я взял только авоську.
— Нет, не принёс.
— Ну тогда давай продам тебе в банке. Банка — пятнадцать копеек залог. Принесёшь обратно, верну деньги.
— Хорошо.
Марь Иванна зачерпнула алюминиевым ковшом молоко из бидона, перелила в литровую стеклянную банку, закрыла крышкой из целлофана и резинкой.
— Держи. Три пятьдесят с тебя, вместе с залогом.
Я отдал все свои деньги. Ни копейки не осталось. Серёга ухмыльнулся.
— Ну, вернёшь банку, получишь пятнадцать копеек. На мороженое хватит.
— Если донесу до дома. Вдруг разобьётся?
— Не разобьётся, не ссы. Главное, в авоську положи, чтоб не выскользнула.
Я аккуратно положил банку в авоську, закрутил её так, чтоб ручки банки не торчали, и мы двинулись обратно.
Обратный путь казался бесконечным. Ноги устали, живот требовал еды, а банка с молоком ощутимо тянула руку вниз. Мы шли молча, каждый думал о своём. Серёга изредка поглядывал на меня, проверяя, не разбилась ли банка.
Наконец мы дошли до моего подъезда.
— Ну, пока, Колян. Удачи тебе с блинами.
— Пока, Серый. Спасибо, что составил компанию.
Серёга помахал рукой и побежал к себе. Я поднялся на четвёртый этаж, позвонил в дверь. Мама открыла почти сразу.
— Ну что, купил?
— Купил.
— А чего так долго? Я уже думала, ты потерялся.
— Молока нигде не было. Пришлось на рынок идти.
Мама взяла у меня авоську, достала банку, осмотрела её.
— Молодец. А сдачу где?
— Не было сдачи. На рынке дороже. И банку пришлось с залогом взять. Пятнадцать копеек, когда вернём, получим обратно.
Мама нахмурилась, но спорить не стала.
— Ладно. Иди руки мой, садись за стол.
Я прошёл в ванную, плеснул на ладони холодной воды, потёр мылом, ополоснул. Вернулся на кухню. Мама уже вовсю жарила блины, они шипели на сковороде, источая умопомрачительный запах топлёного масла и теста. Я сел за стол, и мама положила мне на тарелку первый блин.
— Ешь, пока горячий.
Я свернул блин трубочкой, откусил. Божественно. Мама умела печь блины так, что они таяли во рту. Я съел один, второй, третий.
— Мам, а папа когда придёт?
— Скоро должен. Он на работе до двух сегодня.
Дверь хлопнула, и в прихожей послышались тяжёлые шаги. Папа вошёл на кухню, снимая куртку.
— О, блины! — обрадовался он. — Молодец, Верочка.
Мама улыбнулась.
— Не мне спасибо говори, а сыну. Он полгорода обежал, пока молоко нашёл.
Папа посмотрел на меня.
— Вот это да! Настоящий мужик растёт. Спасибо, сынок.
Я расплылся в улыбке. Похвала отца всегда была на вес золота.
Мы сидели втроём за столом, ели блины, пили чай, и мама рассказывала, как сегодня в очереди за хлебом встретила свою школьную подругу, которую не видела лет двадцать. Папа делился новостями с работы. Я слушал вполуха, наслаждаясь моментом.
— Коль, а ты же банку должен вернуть, — вспомнила мама. — Сходишь завтра?
— Схожу, конечно.
— И пятнадцать копеек получишь. На мороженое хватит.
Я кивнул. Мороженое того стоило.
Вечером, лёжа в кровати и слушая, как за окном шуршат листья, я думал о сегодняшнем дне. Казалось бы, ерунда — сходить за молоком. Но сколько пришлось пройти, с кем только не пообщаться, сколько всего узнать. И в итоге — блины, похвала отца, обещание мороженого.
Может, в этом и есть вся жизнь: маленькие субботние задачи, которые оборачиваются большими приключениями. И главное — не сдаваться, идти до конца, даже если путь кажется длинным и трудным.
Я улыбнулся в темноте и закрыл глаза. Завтра я верну банку, получу свои пятнадцать копеек и куплю эскимо. Самое вкусное в мире.
Присоединяйтесь к нам!