Марина нажала на кнопку вызова и прислонилась лбом к холодной стене подъезда. Телефон долго гудел. Мать не брала трубку. Снова.
— Мам, ну возьми же, — прошептала она в пустоту.
Дверь квартиры на четвёртом этаже хлопнула так, что эхом прокатилось по лестничной клетке. Марина вздрогнула. Он вышел за ней. Сейчас начнёт орать, что она его позорит перед соседями.
Телефон ожил.
— Марина, я на работе.
— Мам, у нас тут... Он опять... — голос сорвался. — Мне некуда идти. Можно я к вам приеду?
Пауза. Длинная.
— Марина, мы уже говорили об этом. Сколько раз можно?
— Ты не понимаешь! Если бы вы мне тогда помогли с квартирой, всё было бы по-другому! Он бы не пил так, если бы не жили в этой дыре!
— Мы предлагали тебе помощь. До свадьбы. Ты отказалась.
— Потому что вы ставили условия! Бросить Диму! Вы с самого начала настроили его против себя! Конечно, он теперь...
— Марина, я на работе. Вечером поговорим.
Гудки.
Марина швырнула телефон в сумку. Руки тряслись.
Виноваты все. Мать, которая не хочет помочь собственной дочери. Отец, который вообще умыл руки. Подруги, которые перестали звать в гости. Сестра, которая читает мораль вместо поддержки.
Никто не хочет понять, как ей тяжело.
Четыре года назад. Августовская жара. Марина стоит на кухне родительской квартиры, сжимая в руке приглашение на свадьбу. Мать гладит полотенца и не поднимает глаз.
— Маринка, одумайся. Ты его три месяца знаешь.
— Полгода, мам.
— Три месяца — нормально. До этого вы что, встречались? Он же появлялся раз в неделю, когда ему деньги были нужны.
— Мама, не начинай!
— Он не работает, Марина. Ему тридцать два года, и он не работает. Перебивается случайными заработками.
— Он ищет себя! Не все же в офисах сидят, как папа!
— Твой отец эту семью тридцать лет обеспечивает.
— И что? Счастливы вы? Папа всю жизнь вкалывает, а ты...
Марина не договорила. Мать отложила утюг и посмотрела на дочь. Долго смотрела.
— Выходи, если решила. Но не приходи потом с жалобами, что он тебя не обеспечивает. Мы предупреждали.
— Вы просто не хотите моего счастья!
Счастья. Она тогда верила, что любовь всё преодолеет. Дима был такой... другой. Не замученный офисный планктон, как отец. Живой. Яркий. Он играл на гитаре, читал стихи, целовал её посреди улицы, не обращая внимания на прохожих.
Первый год был нормальным. Почти нормальным. Дима подрабатывал — то на стройке, то грузчиком, то ещё где-то. Денег хватало. Не много, но хватало. Они снимали однушку на окраине. Марина устроилась администратором в салон красоты. Получала копейки, но ничего.
Когда он начал пить?
Наверное, сразу. Просто она не замечала. Бутылка пива вечером. Потом две. Потом водка по пятницам. Потом по выходным. Потом каждый день.
— Ты там надолго? — Дима высунулся из двери квартиры. Небритый, в растянутой футболке. Запах перегара достиг её даже через два пролёта. — Иди уже, замёрзла совсем.
Марина молча поднялась по лестнице. Прошла мимо него в квартиру. В комнате на полу валялась разбитая тарелка. Та самая, сервиз ещё от бабушки.
— Убери, — бросил он, плюхаясь на диван.
— Сам разбил, сам убирай.
— Ты меня довела! Орёшь вечно!
— Я попросила тебя помыть посуду!
— Работы не найдёшь, хоть дома посуду помой, — так, да?
— Дима, ты уже три месяца не работаешь!
— Потому что твоя мамаша всех настроила против меня! Я на ту стройку устраивался, помнишь? Она прозвонила всем знакомым, чтобы меня не брали!
— Это бред! Мама даже не знала, куда ты устраивался!
— Знала! Все знали! Вы все против меня сговорились!
Марина прошла на кухню. Открыла холодильник. Пусто. Совсем пусто. Только початая бутылка кефира и огрызок колбасы.
— Есть нечего, — сказала она в пустоту.
— Так сходи купи. Ты ж работаешь.
Работает. Двадцать восемь тысяч в месяц. Из них пятнадцать за квартиру, три за коммуналку. Остаётся десять на еду, проезд, телефон.
— Дима, тебе не стыдно?
— Чего мне стыдиться? Я вкалываю, когда есть работа! А её нет! Кризис, если не заметила!
— Кризис четвёртый год идёт?
Он вскочил с дивана. Марина отступила на шаг.
— Что ты сказала?
— Ничего.
— Я всё слышал! Ты меня упрекаешь! Всегда упрекаешь!
— Я не...
— Заткнись! — он схватил со стола кружку и швырнул в стену. Кружка разлетелась на куски. — Все вы одинаковые! Твоя мать, сестра! Считаете меня неудачником!
Марина выскочила из кухни, схватила сумку и выбежала на лестницу.
Там она и просидела час. Позвонила матери. Бесполезно. Написала сестре.
«Лен, можно к тебе переночевать?»
«Марин, я не могу больше. Прости. В прошлый раз ты обещала, что уходишь от него. А через три дня вернулась. И стала обвинять меня, что я настраиваю маму против вас».
«Я такого не говорила!»
«Говорила. Мама плакала потом. Сказала, что не хочет тебя больше видеть, потому что ты из неё виноватую делаешь».
Марина отключила телефон.
Два года назад. Новый год. Марина приехала к родителям одна. Дима отказался.
— С этими ханжами? Ещё чего.
Отец накрывал на стол. Сестра помогала. Мать нарезала салаты. Всё как обычно. Только все молчали.
— Почему вы его не позвали сами? — спросила Марина, когда сели за стол.
— Мы звали, — ответила мать. — Ты же знаешь. Он отказался.
— Потому что вы его обижаете постоянно!
— Маринка, — отец отложил вилку. — Мы ничего не говорили твоему мужу. Ни разу. Но мы видим, что с тобой происходит. Ты похудела, под глазами синяки, одежду уже год не обновляла.
— У нас просто трудный период!
— Три года трудный период? — сестра не выдержала. — Марин, ты себя в зеркале видела? Он на тебе паразитирует!
— Как ты смеешь!
— Он тебя бьёт?
Тишина.
— Нет, — Марина встала из-за стола. — Вы все просто не понимаете. Если бы вы нас поддержали, помогли с жильём, с деньгами, всё было бы иначе! Но вам проще смотреть, как я мучаюсь!
— Марина, мы предлагали тебе вернуться домой, — сказала мать тихо. — Сто раз предлагали.
— С условием, что брошу мужа!
— С условием, что ты начнёшь жить нормально.
Марина ушла. Не дождалась боя курантов.
Телефон завибрировал. Подруга Оксана.
«Марин, привет. Давно не виделись. Как дела?»
Марина уставилась в экран. Как дела. Жизнь рушится, как дела.
Она набрала длинное сообщение. Про Диму, который не работает. Про то, что денег нет. Про разбитую посуду. Про то, что мать не хочет помогать. Про то, что все от неё отвернулись.
Отправила.
Через пять минут пришёл ответ.
«Марина. Я скажу честно, потому что ты мне дорога. Ты уже третий год жалуешься на одно и то же. Мы все говорили тебе не выходить за него. Ты не послушала. Теперь ты обвиняешь всех вокруг в том, что твой муж алкоголик и тунеядец. Но это твой выбор был. Твой. Прости, но я больше не могу слушать одно и то же. Когда будешь готова что-то менять, а не только жаловаться — напиши».
Марина читала сообщение три раза. Потом четыре. Руки дрожали.
Это предательство. Оксана была лучшей подругой. А теперь вот так.
Все предатели.
Дверь квартиры открылась. Дима вышел на площадку, держась за косяк.
— Ну чего сидишь? Денег добыла?
— Какие деньги?
— На бутылку. А что, думаешь, я так буду трезвым сидеть и твою истерику слушать?
Что-то внутри щёлкнуло.
— Иди в магазин сам. Или на помойке поищи бутылки, сдашь.
Он спустился на пару ступеней. Лицо перекосилось.
— Ты что сказала?
— То, что сказала. Я устала тебя обеспечивать.
— Ах вот как? — он шагнул ближе. — Значит, тоже туда же? Обеспечивает она! Двадцать тысяч приносит и воображает!
— Двадцать восемь. И это больше, чем ноль, которые приносишь ты.
Он замахнулся. Марина зажмурилась.
Удара не было. Она открыла глаза. Дима стоял с поднятой рукой и смотрел на неё.
— Ты меня до этого довела, — сказал он тихо. — Сама виновата.
И ушёл в квартиру. Хлопнула дверь.
Марина сидела на ступеньках и смотрела в стену. Сердце колотилось. Руки тряслись.
Сама виновата.
Эту фразу она слышала каждый день. От него. «Ты меня довела». «Ты виновата». «Это из-за тебя».
И она верила. Верила, что если бы готовила вкуснее, не пилила бы его, не звонила бы родителям, не жаловалась подругам — всё было бы иначе.
Четыре года назад. Первое свидание. Дима пришёл на час позже. Без извинений.
— Дела были.
— Я ждала.
— Ну и что? У меня жизнь не только вокруг тебя крутится.
Она тогда проглотила обиду. Подумала — занятой человек, дела. Это же хорошо.
Второе свидание. Он забыл кошелёк.
— Марин, выручи, а? На неделе отдам.
Не отдал.
— Да ладно тебе, жадина. Из-за тысячи рублей переживать.
Третье свидание. Четвёртое. Пятое. Каждый раз что-то было не так. Он опаздывал. Забывал. Огрызался. Требовал.
Но целовал так, что голова кружилась. И говорил, что она особенная. Что с ней он чувствует себя живым. Что все вокруг — серая масса, а они другие.
Подруга Оксана сказала тогда:
— Марин, он тебя использует.
— Ты завидуешь!
— Я волнуюсь.
— Ты просто не понимаешь.
Мать сказала:
— Этот человек тебе не пара.
— Ты его не знаешь!
— Я вижу, как он себя ведёт. Грубый, наглый.
— Он просто прямой! В нём нет фальши!
Отец сказал:
— Маринка, не спеши. Поживите сначала вместе хотя бы полгода.
— Ты хочешь, чтобы я с ним пожила, а потом бросила?
— Я хочу, чтобы ты не ошиблась.
— Вы все настроены против него!
И она вышла замуж. Пышная свадьба за их с Димой счёт — вернее, за её потребительский кредит, который она взяла втайне. Дима обещал помочь выплачивать. Не помог.
— Это ж ты хотела свадьбу, вот ты и плати.
Марина встала. Ноги затекли. Она спустилась вниз и вышла на улицу. Ноябрьский ветер бил в лицо. Она шла, не зная куда.
Телефон звонил. Мать.
Марина сбросила.
Через минуту пришло сообщение.
«Марина, я приеду сейчас. Где ты?»
«Не надо. Я справлюсь».
«Дочка, пожалуйста».
Марина выключила телефон.
Справится. Она всегда справлялась. Просто все не понимают, как ей тяжело. Если бы поняли, если бы поддержали — всё было бы иначе.
Она дошла до детской площадки и села на качели. Пустая площадка. Холодно. Сумерки.
Год назад. Марина лежала на больничной койке. Сотрясение. Упала, ударилась головой о край стола. Так она сказала врачам.
На самом деле Дима толкнул. Сильно. Она не удержалась.
Мать приехала сразу, как узнала.
— Уходи от него.
— Это несчастный случай.
— Марина!
— Мам, ну почему вы не хотите понять? Ему тяжело! Он не находит работу! Он в депрессии! Если бы вы помогли...
— Чем помочь? Дать денег, чтобы он пропил? Пустить вас жить к себе, чтобы он у нас бед натворил?
— Вы эгоисты!
Мать встала и вышла из палаты.
Марина тогда три дня ей не звонила. Потом позвонила, как ни в чём не бывало. Попросила занять денег на продукты. Мать перевела.
Дима их потратил за два дня.
Качели скрипели. Марина раскачивалась, как в детстве. Тогда всё было просто. Качели, песочница, мама рядом на скамейке. Всё хорошо.
Когда всё стало плохо?
Телефон завибрировал. Марина включила его. Сообщение от сестры.
«Марин, мама сказала, что вы опять поругались с Димой. Приезжай ко мне. Поговорим».
Марина начала набирать отказ. Потом стёрла.
Написала:
«А ты скажешь, что сама виновата?»
Ответ пришёл быстро.
«Нет. Я скажу, что ты сделала выбор четыре года назад. И ты не виновата, что он оказался таким. Но ты виновата в том, что до сих пор с ним».
Марина выдохнула. Пар растаял в воздухе.
«Не поеду. Спасибо».
Она встала с качелей. Холодно. Надо идти домой. В ту квартиру, где пахнет перегаром и разбитой посудой. К тому мужчине, который когда-то читал стихи, а теперь только орёт и требует.
Её выбор.
Четыре года назад. ЗАГС. Марина в белом платье. Дима в костюме, одолженном у друга. Родители стоят в стороне — пришли, но лиц не видно. Не улыбаются.
— Согласна ли ты, Марина...
«Нет», — должна была сказать она тогда.
— Да.
— Согласен ли ты, Дмитрий...
— Да.
— Объявляю вас мужем и женой.
Аплодисменты. Дима целует её. Пахнет перегаром — он выпил с утра, для храбрости.
«Уйди прямо сейчас», — кричало что-то внутри.
Она улыбнулась в камеру.
Марина шла по вечернему городу. Мимо светящихся витрин. Мимо счастливых пар. Мимо семей с детьми.
Её жизнь. Её выбор. Её ошибка.
Она остановилась у подъезда. Посмотрела на окна четвёртого этажа. Свет горит. Он там. Ждёт денег на бутылку. Или уже пьёт — нашёл где-то заначку.
Можно подняться. Можно открыть дверь. Можно жить дальше так же. Жаловаться. Обвинять. Верить, что виноваты все вокруг.
А можно не подниматься.
Марина достала телефон. Включила. Набрала номер.
— Мам, — сказала она, когда на том конце сняли трубку. — Можно я приеду? Мне правда некуда идти.
— Приезжай, — голос матери дрогнул. — Дочка, приезжай.
— Мам, я... — Марина сглотнула ком в горле. — Я всё понимаю. Вы говорили. Все говорили. Я не слушала.
Молчание.
— Я думала, что виноваты вы. Что если бы помогли, всё было бы иначе. Но это неправда. Да?
— Марина...
— Это я выбрала его. Я. И это я не ушла, когда надо было. Я осталась. И обвиняла вас. Прости.
Она услышала, как мать всхлипнула.
— Приезжай. Сейчас же приезжай.
Марина повернулась спиной к подъезду. Сделала шаг. Второй. Третий.
Из окна четвёртого этажа донеслось:
— Марина! Ты где? Иди сюда!
Она не обернулась.
Шла по тёмной улице, сжимая телефон в руке. Мимо подъезда. Мимо площадки. К остановке.
Завтра будет сложно. Послезавтра — ещё сложнее. Он будет звонить, требовать, угрожать. Придётся разбираться с квартирой, с вещами, с разводом.
Но сегодня — сегодня она просто идёт прочь.
От той жизни, которую построила сама. Из кирпичей чужой вины.
Автобус подъехал. Марина села у окна. Посмотрела на своё отражение в тёмном стекле.
Лицо чужое. Исхудавшее. Постаревшее.
«Ты сама это выбрала», — сказала она отражению.
Автобус тронулся.
Впереди были огни города. И дом, где её ждали. Где не будут спрашивать, а просто примут.
Марина прислонилась лбом к холодному стеклу.
Четыре года. Четыре года она обвиняла всех вокруг. И четыре года все ждали, когда она скажет это вслух.
«Я ошиблась».
Три слова.
Такие страшные. Такие правильные.
Она закрыла глаза и впервые за долгое время заплакала.