Хроника одной дуры (записки в розовый блокнот)
Надо записать. Пока не передумала. Сегодня был… знаковый день.
Начну с приятного. Мы с Артемом виделись. Вторник, наш день. Он принес пионы. Опять. Сказал, жена ненавидит их, считает поминальными. Ну что ж, прекрасно. Значит, они теперь целиком наши. Верно, Артем? Он как-то странно хмыкнул.
Все по плану: его «командировка», мой съемный домик. Он приезжает усталый, такой большой, несчастный медведь, загнанный в клетку браком. А я его лечу. Я – глоток свободы. Он так и говорит иногда. В основном перед сном.
Но сегодня все было иначе. Он пах по-другому. Не острым одеколоном «на выезд», а чем-то домашним. Запахом проглаженной ткани, свежего белья и ее шампуня — этого, «для объема и блеска». Меня передернуло. Точно метка. След ее утра, ее быта, оставленный на нем нарочито небрежно.
Ладно, проехали. Переоделся, повесил рубашку на спинку стула. И тогда я увидела: на воротничке след. Не мой. Мой цвет – «Каприз», моя печать, наш с ним шифр. А это было что-то яркое, жизнерадостное, наглое. Коралловое. И след не от губ – от помады бы размазался. Это была пудра. Ее пудра. Значит, она обнимала его сегодня утром. Прижималась щекой к этой ткани. Прямо перед тем, как он отправился в свою «командировку» ко мне.
Я почувствовала, как во рту стало кисло. Но промолчала. Зачем ссориться? Он же здесь, со мной. А она там, в своем выутюженном царстве.
Вечером, когда он заснул, я не могла уснуть. Пошла на кухню, смотреть в темноту. И мой взгляд снова прилип к той рубашке. К этому коралловому пятну. Рука сама потянулась к косметичке. «Каприз». Подошла к рубашке и поверх ее следа, четко, как клеймо, поставила отпечаток своих губ. Получилось грязно-розовое месиво. Мерзко. От одной мысли подкатила тошнота. Но где-то глубже, под ней, шевельнулось и сладкое, липкое удовлетворение. Пусть она это увидит. Пусть подавится.
А потом случилось самое поганое. Я взяла его телефон. Он никогда не ставит пароль от меня. Мне вдруг дико захотелось… посмотреть на их жизнь. Не на картинки из соцсетей, а на общее. Я залезла в «Общие альбомы».
И там я нашла альбом. «Ремонт». Фотографии их кухни. Она красила стены. В желтый, солнечный и теплый, как будто она залила комнату светом. На одном кадре — она, в его старой футболке, в желтых брызгах, смеется. А он стоит сзади. Смотрит не в объектив. На нее. И выражение его лица… Я такого никогда не видела. Это не была страсть. Это была привычка к счастью. Глубокая, спокойная, как дом на фундаменте. Он так на меня не смотрит. На меня он смотрит как на запретный десерт — хочется, но стыдно, и от слишком большого куска тошнит.
Я листала дальше, и меня выворачивало. Фото, где они вместе тащат диван. Где он, смеясь, кормит ее с ложки. Где она спит, завернувшись в его свитер, а он сфотографировал ее тайком. Это была не жизнь-праздник. Это была жизнь-быт. Грязная, простая, настоящая. Та, из которой он ко мне сбегает, чтобы… что? Пожаловаться? Поиграть в страсть? Почувствовать себя «мужчиной» на час, а не «мужем» навсегда?
Я закрыла альбом. Руки дрожали. Я подошла к спальне, посмотрела на его спящую спину. Этот большой, «несчастный» медведь. Он храпел. Уютно. А я стояла посреди этой темной, холодной коробки в ночи, в своем шелковом халатике, и меня осенило.
Я — не оазис. Я — сквозняк в его налаженном доме. Несвобода. Он приезжает ко мне не от нее. Он приезжает к ней — отдохнуть от игры в страсть, которую я так усердно разыгрываю. Ко мне — за острыми ощущениями. К ней — за тем, чтобы снять грязные сапоги, сунуть холодные ноги под ее бок и заснуть.
Я — не любовь. Я — приложение. Глупая, затратная опция к его основной жизни. И главная роль у меня только здесь, в этой декорации. А там я даже не эпизод. Я — грязное пятно на воротничке. Пятно, которое его жена… Боже.
Меня осенило. Она знает.
Этот запах ее шампуня. Эта пудра. Она знает и… позволяет. Как позволяет ребенку тайком есть сладкое, зная, что от этого заболят зубы. Она смотрит на наши жалкие телодвижения свысока. Не с ненавистью. Со скукой. Как на назойливую муху, которую еще не удосужились прихлопнуть.
Я посмотрела на свои руки. На маникюр, который я сделала специально к его приезду. Они вдруг показались мне не красивыми, а жалкими. Руками клоуна, который красит лицо, чтобы развлекать, а сам внутри пуст.
Он крякнул во сне и перевернулся на другой бок. К ней.
А я осталась тут. С пионами, которые пахнут кладбищем. С шелком, который вдруг стал скользким, как кожа змеи. И с тошнотворным, окончательным пониманием: я не роковая женщина. Я — пошлый анекдот. Дешевый, предсказуемый и очень, очень грустный.
И самое отвратительное: завтра я, скорее всего, снова буду ждать его звонка. Потому что единственная альтернатива — расписаться в том, что вся моя жизнь умещается в этот розовый блокнотик. А его жизнь — настоящая, большая и пахнущая желтой краской — идет без меня.