Я сидел за кухонным столом, сжимая в руке телефон. На экране высветилось имя сестры, и я знал, что сейчас прозвучит очередная жалоба.
-Ну что, брат, как дела? – голос Лены звучал бодро, но я уже чувствовал подвох. Она всегда начинала с нейтральных фраз, прежде чем перейти к сути.
-Нормально, Лен. А у тебя? – ответил я, стараясь не выдавать своего предчувствия.
-Да вот… Мама… – она вздохнула, и я понял, что началось.
Пол года назад, Лена, всегда практичная и расчетливая, уговорила маму продать свой старенький, но такой родной дом.
-Мам, ты же понимаешь, дом требует ремонта, а ты одна. А у меня тут такая возможность! Обменяем мою однушку на трешку с доплатой, и тебе будет просторно, и мне помощь. Будем рядом, мы же семья! – звучало это так убедительно, так заботливо.
Мама, уставшая от одиночества и хлопот по дому, согласилась. Мы с женой тоже поддержали, ведь это казалось логичным решением.
И вот, спустя полгода, идиллия рухнула.
-Она меня просто изводит, брат! – Лена перешла на шепот, словно боялась, что мама услышит ее через стену. – Я работаю, устаю, а она мне под ноги лезет со своей помощью. То борщ сварит, когда я не просила, то вещи мои перекладывает. Я ей говорю: «Мам, я сама справлюсь», а она обижается. И вечно что-то советует, как будто я не знаю, как жить!
Я слушал, пытаясь представить эту картину. Мама, привыкшая к своему дому, к своему укладу, оказалась в чужой квартире, в новой обстановке, с сестрой, которая, видимо, не совсем готова к роли заботливой дочери.
-А еще она постоянно дома, – продолжала Лена, – Я прихожу с работы, а она уже тут, как будто я ее наняла. Я хочу отдохнуть, а она мне про свои болячки рассказывает, про соседей. Я не могу так больше, брат. Мне нужно личное пространство!
И тут прозвучала та самая фраза, от которой у меня внутри все похолодело.
-Ты знаешь, я тут подумала… Может, ты бы забрал маму к себе? На время, конечно. На год или полтора, пока я тут не разберусь со всем. Тебе же проще, у вас там…
-У нас здесь 32 квадрата, Лен, – перебил я, чувствуя, как поднимается волна раздражения. – Жена, двое детей-школьников. Ты представляешь, как мы будем жить впятером на такой площади?
-Ну, ты же мужик, придумаешь что-нибудь, – отмахнулась она. – А главное, брат, – тут ее голос стал деловым, почти хищным, – Мамину пенсионную карту я тебе не отдам. Мне же надо коммуналку за трехкомнатную квартиру платить. Это же большие деньги, ты понимаешь. А ты маму возьмешь, и тебе же будет проще, она тебе поможет с детьми ... может быть.
Я молчал. Пенсионная карта. Коммуналка. Как будто мама – это просто статья расходов, которую нужно переложить на кого-то другого. Как будто ее чувства, ее комфорт – это второстепенно.
-Лен, ты серьезно? – спросил я, стараясь говорить спокойно. – Ты хочешь, чтобы я забрал маму, а ее пенсию оставила себе? Вообще-то это деньги, которые мама всю жизнь зарабатывала своим трудом!
-Ну, а как иначе? – удивилась она. – Это же моя квартира, я за нее плачу.
Я положил трубку.
В голове крутились слова сестры, ее расчетливый тон, ее требование. Я бы и рад забрать маму. Я люблю ее, и мне больно от мысли, что она страдает. Но как? Как уместить еще одного человека в нашу крошечную квартиру, где каждый сантиметр на счету? Как объяснить детям, что теперь им придется делить комнату с бабушкой, потому что в нашей комнате кровать и шкаф оставляют лишь узкий проход.
И главное, как смириться с тем, что сестра, которая так рьяно добивалась этого обмена, теперь пытается переложить на меня не только заботу о маме, но и финансовое бремя, оставляя себе все блага?