Когда Дмитрий увидел её на крыльце особняка, сердце пропустило удар. Потом ещё один. Мир качнулся, и он схватился за дверцу машины, чувствуя, как подкашиваются ноги.
Это невозможно. Этого не может быть.
Елена умерла два месяца назад. Он сам стоял у её могилы под холодным октябрьским дождём, слушая, как комья земли глухо падают на крышку гроба. Он сам держал на руках рыдающую Дашу, объясняя четырёхлетней дочке, почему мама больше никогда не вернётся.
А сейчас она стояла в дверях огромного коттеджа, живая, в элегантном сером костюме, с той же родинкой над левой бровью, с тем же изгибом шеи. Даже причёска та же — тёмные волосы собраны в низкий хвост.
— Вы Дмитрий Соловьёв? — спросила она, спускаясь по ступенькам. Голос. Боже, даже голос такой же — низкий, чуть хрипловатый.
Он не мог вымолвить ни слова. В кармане завибрировал телефон — звонила Даша. Но Дмитрий не шевелился, завороженно глядя на женщину, которая не должна была существовать.
— Простите, вы меня слышите? — Она нахмурилась, и между бровей появилась та самая складка, которую он целовал тысячу раз. — Вам нехорошо?
— Вы... — Дмитрий сглотнул, пытаясь справиться с комом в горле. — Как вас зовут?
— Виктория Лаврова. Мы договаривались о встрече через Анастасию Сергеевну из гостиницы. Я искала водителя.
Не Елена. Виктория.
Но лицо... Лицо было её.
Три месяца назад Дмитрий был другим человеком. Успешным предпринимателем, владельцем небольшой, но прибыльной строительной фирмы. Счастливым мужем. Любящим отцом.
Всё рухнуло в один день.
Елена вернулась с работы бледная, еле держась на ногах. Сказала, что это просто усталость, переработка, стресс. Дмитрий настоял на врачах. Анализы. Обследования. Приговор.
Рак. Четвёртая стадия. Шансов почти нет.
Он продал фирму за треть реальной стоимости — времени на торги не было. Взял кредит под грабительский процент. Нашёл лучшую клинику в столице. Там обещали чудо за астрономическую сумму. Пять процентов вероятности успеха, но это были пять процентов надежды.
Елена не хотела лечиться. Говорила, что он разоряет семью ради призрачного шанса. Плакала, умоляя его остановиться, подумать о Даше, о будущем. Но Дмитрий не слушал. Он не мог просто сдаться и смотреть, как она угасает.
Перед отъездом они заехали к его родителям в деревню. Мать запричитала, отец молча обнял сына. Даша не понимала, почему мама такая грустная, почему плачет, прощаясь с ней.
— Не бойся, солнышко, — шептала Елена, целуя дочку. — Мама скоро вернётся.
Она врала. Дмитрий видел это по её глазам. Елена уже попрощалась. Уже отпустила жизнь. Но он цеплялся за надежду изо всех сил, тащил её в столицу, словно мог силой воли вернуть её к жизни.
По дороге останавливались в маленькой придорожной гостинице. Хозяйка, Анастасия Сергеевна, добрая женщина лет пятидесяти, накормила их домашним ужином. Елена впервые за недели съела всю порцию.
— Выздоравливайте, дорогая, — сказала Анастасия на прощание, и Елена только грустно улыбнулась.
В клинике началась агония.
Лечение оказалось адом. Елену рвало от лекарств, она теряла сознание, кричала по ночам от боли. Дмитрий не отходил от её палаты, спал на жёсткой больничной кушетке, держал её за руку, когда она плакала.
Через три недели врачи сказали, что наметился прогресс. Крохотный, но прогресс. Елена немного окрепла, даже начала улыбаться. Дмитрий поверил в чудо.
— Поезжай домой на выходные, — попросила она однажды вечером. — Проведи время с Дашей. Я знаю, как ты скучаешь.
Он не хотел уезжать. Но Елена настояла, и он уступил. Обнял её, поцеловал в лоб, пообещал вернуться в понедельник утром.
Дома его встретила визжащая от радости Даша. Мать накрыла стол, отец достал припрятанную бутылку. Они сидели на кухне, и Дмитрий рассказывал, как Елене становится лучше, как врачи довольны результатами, как скоро она вернётся домой.
В воскресенье вечером ему позвонили из клиники.
Голос в трубке был официальным, бесцветным: «Ваша супруга в реанимации. Приезжайте немедленно».
Дмитрий сорвался с места, не попрощавшись толком ни с кем. Гнал машину на бешеной скорости, превышая все мыслимые ограничения. Молился богу, в которого никогда не верил. Умолял судьбу дать ему ещё один шанс.
В клинике его встретил лечащий врач — осунувшийся мужчина с измученным лицом.
— Что случилось? — выдохнул Дмитрий. — Вы же говорили, ей лучше!
— Передозировка препарата, — врач смотрел в сторону. — Мы не знаем, как это произошло. Возможно, медсестра ошиблась с дозировкой. Возможно... — он замолчал. — Ваша жена впала в кому.
Дмитрий ворвался в реанимацию. Елена лежала неподвижно, опутанная трубками и проводами. Мониторы тихо пищали. Её лицо было восковым, безжизненным.
Он простоял у её кровати всю ночь. Держал холодную руку. Шептал, что любит её, что она должна бороться, что Даша ждёт.
К утру мониторы запищали по-другому. Врачи вбежали в палату, оттеснили его.
Елена умерла на рассвете.
Похороны прошли как в тумане. Дмитрий не помнил лиц, соболезнований, слов священника. Помнил только Дашу, которая стояла рядом в чёрном платьице и не плакала — просто молча смотрела на гроб.
— Папа, а мама правда больше не вернётся? — спросила она, когда все разошлись.
Дмитрий не смог ответить. Просто прижал дочь к себе и зарыдал.
Вечером, когда Даша уснула, он достал бутылку водки. Выпил залпом. Потом ещё одну. Пытался заглушить боль, вину, ярость на несправедливость мира. Мать нашла его утром на полу кухни, в луже собственной рвоты.
— Соберись, — она тряхнула его за плечо. — У тебя дочь. Ты нужен ей живым.
Но жить было невыносимо. Каждая вещь в доме напоминала о Елене. Её запах на подушке. Чашка с надписью «Лучшей жене». Фотографии на стене. Дмитрий не мог дышать в этих стенах.
А потом пришли люди из банка.
Дмитрий проснулся от громких голосов на кухне. Голова раскалывалась от похмелья. Он поднялся, пошёл на звук и увидел двух мужчин в дорогих костюмах. Мать стояла бледная, прижимая к себе Дашу.
— Кредит просрочен на два месяца, — говорил один из мужчин. — Либо вы платите сегодня, либо мы забираем дом.
— У меня нет денег, — хрипло сказал Дмитрий. — Жена умерла. Дайте отсрочку.
— Это не наши проблемы. У вас есть три дня.
Что-то внутри Дмитрия щёлкнуло. Он пошёл в комнату отца, достал охотничье ружьё и вернулся на кухню.
— Убирайтесь из моего дома, — он навёл ствол на мужчин. — Сейчас же.
Они побледнели и поспешно ретировались. Мать вырвала у него ружьё, Даша плакала, а Дмитрий стоял посреди кухни и понимал, что достиг дна.
— Ты не можешь так, — мать смотрела на него со слезами. — Наташа бы не хотела, чтобы ты сломался. Ради Даши, ради её памяти — ты должен жить.
Она была права. Он должен был что-то делать.
На следующий день Дмитрий поехал в банк.
Управляющий банком оказался неожиданно человечным. Выслушал историю Дмитрия, покачал головой, полистал документы.
— Заморозим кредит на три месяца, — сказал он наконец. — Но потом вам придётся платить. Найдите работу. Хорошую работу.
— Здесь такой нет, — Дмитрий устало потёр лицо. — Я всё обзвонил.
— Тогда езжайте в столицу. Там возможностей больше. У вас есть права, опыт вождения? Водители сейчас в цене.
Дмитрий кивнул. План был отчаянным, но другого не было.
Он сдал квартиру знакомым за копейки, собрал вещи. Даша цеплялась за него, не желая отпускать.
— Папа, не уезжай, — всхлипывала она. — Мама уехала и не вернулась. Ты тоже не вернёшься?
Он присел перед дочерью, вытер ей слёзы.
— Я вернусь, солнышко. Обещаю. Папе нужно заработать денег, чтобы мы могли жить вместе. Ты побудешь с бабушкой, хорошо?
Он достал телефон Елены — старенький смартфон с треснувшим экраном — и протянул Даше.
— Держи мамин телефон. Будешь звонить мне каждый день. Договорились?
Даша кивнула, прижимая к груди телефон.
Дорога в столицу заняла весь день. К вечеру Дмитрий остановился в той самой придорожной гостинице, где когда-то ночевал с Еленой. Сердце сжалось при виде знакомого крыльца.
Анастасия Сергеевна встретила его с удивлением, потом с сочувствием, когда он рассказал, что произошло.
— Боже мой, бедняжка, — она всплеснула руками. — И что вы теперь будете делать?
— Ищу работу в столице. Водителем, охранником, кем угодно.
Анастасия задумалась, потом оживилась:
— Знаете, у меня есть знакомая в столице. Богатая семья, им нужен водитель для дочери. Девушка после аварии боится садиться за руль сама, а по делам ездить надо. Платят хорошо, проживание предоставляют. Дам контакт?
Дмитрий не мог поверить своей удаче. Утром Анастасия уже всё устроила. Адрес, телефон, договорённость о встрече.
— Спасибо, — Дмитрий обнял её на прощание. — Вы спасли меня.
— Езжайте с богом, — Анастасия перекрестила его. — И помните — жизнь продолжается. Всегда.
Особняк находился в элитном посёлке за городом. Огромные коттеджи, ухоженные газоны, охрана на въезде. Дмитрий чувствовал себя не в своей тарелке.
Навигатор привёл его к нужному адресу. Двухэтажный дом из светлого камня с колоннами и застеклённой верандой.
Дмитрий припарковался у ворот, вышел из машины. Садовник — пожилой мужчина в рабочем комбинезоне — показал, где оставить авто.
— Хозяйка дома вас ждёт, — сказал он. — Виктория Андреевна. Хорошая девушка, не капризная. Повезло вам.
В кармане завибрировал телефон. Даша. Дмитрий улыбнулся, принял звонок:
— Привет, солнышко. Как дела?
— Папа, я скучаю! — голос дочери был таким родным, живым. — Когда ты приедешь?
— Скоро, Дашенька. Я сейчас на новой работе, всё устрою и...
Он поднял взгляд — и замер.
На крыльце стояла Елена.
Телефон выскользнул из пальцев, упал на асфальт. Даша что-то говорила, но он не слышал. Мир сузился до одного лица, одного силуэта, одной невозможной фигуры.
Это не могло быть правдой. Галлюцинация. Похмельный синдром. Сумасшествие.
Но женщина двигалась, спускалась по ступенькам, и каждый её шаг был как удар под дых.
— Вы Дмитрий Соловьёв? — спросила она.
Голос Елены. Интонации Елены. Даже морщинка у рта, которая появлялась, когда она говорила.
— Простите, — Дмитрий подобрал телефон дрожащими руками. — Вы... как вас зовут?
— Виктория Лаврова, — она нахмурилась. — Мы договаривались о встрече. Вам плохо? Может, воды принести?
Он качал головой, не в силах оторвать взгляд. Сходство было пугающим. Не просто похожа — идентична. Будто Елена воскресла и стояла перед ним.
— У вас... — голос сорвался. — У вас есть сестра? Родственники?
Виктория удивлённо приподняла бровь:
— Нет. То есть, я приёмная. Родители взяли меня из детдома, когда мне было два года. Биологических родственников не знаю. А что?
Детдом. Два года. Елена тоже была из детдома. Тоже в два года её забрали. Она рассказывала об этом когда-то давно, в самом начале их отношений.
«Родителей не помню, — говорила она. — Знаю только, что они погибли, когда я была совсем маленькой. Воспитатели говорили, что у меня была сестра, но нас разлучили. Разные семьи забрали».
Сестра.
У Елены была сестра-близнец.
Дмитрий полез в карман за бумажником, достал фотографию — старый снимок, который всегда носил с собой. Елена на нём улыбалась, обнимая маленькую Дашу.
— Посмотрите, — он протянул фото дрожащей рукой. — Это моя жена. Она умерла два месяца назад. Вы... вы абсолютно идентичны.
Виктория взяла фотографию, взглянула — и побледнела. Снимок выпал из её пальцев.
— Это невозможно, — прошептала она. — Это же... это же я.
Виктория опустилась на ступеньку крыльца, не отрывая взгляда от фотографии. Дмитрий сел рядом, чувствуя, как колотится сердце.
— Как её звали? — тихо спросила Виктория.
— Елена. Елена Соловьёва. До замужества — Кравцова.
— Кравцова, — она повторила, будто пробуя на вкус. — Мне говорили, что моя фамилия в детдоме была другая. Но какая именно — не помню.
Они сидели молча. Садовник смотрел на них с любопытством, но не приближался.
— У вас есть дочь, — Виктория показала на фото. — Она... она похожа на меня. На нас.
— Даша. Ей четыре года. Она сейчас у моей матери, в деревне.
Виктория вытерла выступившие слёзы.
— Я всегда чувствовала, что со мной что-то не так. Будто часть меня отсутствует. Родители — они замечательные, дали мне всё. Но я всегда знала, что где-то есть ещё кто-то. Кто-то, кто должен быть рядом.
Дмитрий сглотнул комок в горле.
— Елена говорила то же самое. Она помнила, что у неё была сестра. Они искали друг друга?
— Родители пытались найти информацию, но архивы детдома сгорели при пожаре. Все документы уничтожены. Мы зашли в тупик.
Виктория поднялась, решительно вытерла слёзы.
— Поедемте. Прямо сейчас. К вашей дочери, к вашей матери. Я должна увидеть их. Я должна... — голос дрожал. — Я должна узнать правду.
— Но работа? Ваши родители?
— К чёрту работу! — она почти выкрикнула это. — Вы понимаете, что вы мне сказали? У меня была сестра! Сестра-близнец! И она умерла, а я даже не знала о её существовании!
Дмитрий кивнул. Они сели в его потрёпанную машину и поехали.
По дороге Виктория звонила родителям, сбивчиво объясняя ситуацию. Дмитрий слышал взволнованный женский голос в трубке, мужской бас, требующий подробностей.
— Да, папа, я уверена. Ты увидишь фотографию и поймёшь. Это не совпадение. Это... это судьба.
Они приехали к вечеру. Мать Дмитрия вышла на крыльцо, увидела Викторию — и схватилась за сердце.
— Господи... Наташенька... — она перекрестилась. — Это мираж?
— Это её сестра, мама, — Дмитрий обнял мать. — Сестра-близнец.
Даша выбежала из дома и застыла, глядя на Викторию огромными глазами.
— Мама? — прошептала она неуверенно.
Виктория присела перед девочкой, и слёзы хлынули из её глаз.
— Нет, солнышко. Я не мама. Я... я твоя тётя Вика. Мама была моей сестрой. Я очень хотела бы познакомиться с ней, но не успела. Зато я познакомилась с тобой.
Даша молча обняла её, и Виктория разрыдалась, прижимая к себе племянницу.
Родители Виктории приехали поздно вечером. Андрей Павлович — высокий седой мужчина с умными глазами, и Марина Владимировна — элегантная женщина, которая сразу бросилась обнимать Дашу.
— Внучка, — шептала она сквозь слёзы. — Наша внучка.
Они сидели за большим столом на кухне. Мать Дмитрия заварила чай, достала варенье. Виктория показывала документы из детдома — те немногие, что сохранились.
— Смотрите, — Андрей Павлович разложил бумаги. — Здесь указано, что в детдом поступили две девочки-близняшки. Родители погибли в автокатастрофе. Елена и Виктория Кравцовы. Нас предупреждали, что у Вики есть сестра, но сказали, что её уже забрали. Мы пытались найти контакты той семьи, но...
— Архив сгорел, — закончила Виктория. — Мы потеряли друг друга на двадцать восемь лет.
Повисла тишина. Даша сидела на коленях у Виктории и играла с её волосами — точно так же, как когда-то играла с волосами Елены.
— Простите, — Андрей Павлович повернулся к Дмитрию. — Анастасия рассказала нам о вашей ситуации. О кредите, о больнице. Я хочу помочь.
— Нет, — Дмитрий качал головой. — Я не могу принять...
— Вы можете, — твёрдо сказал Андрей Павлович. — Елена была сестрой моей дочери. Даша — наша внучка. Вы — семья. А семья не бросает своих.
— Папа прав, — Виктория сжала руку Дмитрия. — Елена отдала бы всё, чтобы познакомиться со мной. Но судьба распорядилась иначе. Зато теперь у меня есть племянница. И я не позволю, чтобы вы жили в нищете и страхе.
Дмитрий не мог сдержать слёз. Впервые за два месяца он плакал не от горя, а от облегчения, от благодарности, от странного чувства, что Елена где-то там, наверху, всё это устроила.
— Я закрою ваш кредит завтра же, — сказал Андрей Павлович. — А вы, Дмитрий, будете работать на меня. Управляющим в одном из моих филиалов. Вы опытный предприниматель, вы нужны мне. Зарплата достойная, жильё предоставлю. Даша пойдёт в хорошую школу.
— А я буду самой лучшей тётей на свете, — Виктория поцеловала Дашу в макушку. — Обещаю.
Даша подняла на неё глаза:
— Тётя Вика, а ты похожа на маму. Это значит, мама не совсем ушла?
Виктория прижала девочку к себе.
— Твоя мама всегда будет с тобой. В твоём сердце, в твоих воспоминаниях. А я... я буду рядом. Всегда.
Через полгода Дмитрий стоял на кладбище у могилы Елены. Рядом — Виктория с огромным букетом белых роз. Даша держала их за руки.
— Спасибо тебе, — тихо сказал Дмитрий, глядя на мраморный памятник. — Спасибо, что привела меня к ней. Спасибо за всё.
Виктория положила цветы на могилу.
— Прости, сестрёнка, что мы не встретились. Но я обещаю — твоя семья никогда не будет одинока. Я позабочусь о них. Как ты позаботилась обо мне, послав их ко мне.
Ветер шелестел листьями. Солнце пробивалось сквозь облака. И Дмитрий вдруг ясно понял: жизнь продолжается. Боль никуда не исчезла, но рядом с ней теперь есть место для надежды, для любви, для новых начал.
Елена ушла. Но оставила им подарок — её сестру, их семью, их будущее.
Даша потянула за рукав:
— Папа, пойдём домой?
Дмитрий улыбнулся сквозь слёзы.
— Пойдём, солнышко. Домой.
Вот так вот бывает в жизни, друзья! Если история тронула – лайк не жалейте! Подписка – ваш билет на канал с реальными историями, которые круче любого фильма! Спасибо, что были со мной, до новых встреч! И помните: никогда не сдавайтесь!