— Значит, ты считаешь, что котлеты из куриного фарша — это еда для мужчины? — голос Ирины Павловны звучал не громко, а как-то вкрадчиво, с той самой интеллигентной хрипотцой, от которой у Тани мгновенно потело между лопатками.
Татьяна замерла с половником в руке. Борщ в кастрюле весело булькал, совершенно не подозревая, что на кухне сгущаются тучи.
— Ирина Павловна, Вите нельзя жирное. У него холестерин, врач сказал, — Таня старалась отвечать ровно, не оборачиваясь. Смотрела на оранжевые круги жира на поверхности супа. Если долго смотреть, может, свекровь исчезнет?
— Врач, — фыркнула свекровь, поправляя идеально уложенные седые локоны. Она сидела за столом так прямо, будто проглотила лом. — Врачи сейчас всем одно и то же говорят. А мужику сила нужна. Мой покойный муж, царствие небесное, на курице бы ноги протянул через неделю. Ему мясо нужно было. Куском.
Татьяна медленно выдохнула через нос, считая до трех.
— Витя сам просил полегче.
— Витя просил... — передразнила Ирина Павловна, брезгливо отодвигая край скатерти, хотя там было чисто. — Витя — мужчина мягкий, деликатный. Он постесняется сказать, что голодный. А жена должна чувствовать. Интуитивно. Ты вот сколько лет с ним живешь? Десять? А всё как чужая.
Таня наконец повернулась. Ей сорок восемь, у неё за плечами развод, выросшая дочь от первого брака, ипотека за эту самую "двушку", где сейчас царственно восседала свекровь, и работа старшим сметчиком, от которой дергался глаз. А отчитывали её, как школьницу, забывшую сменку.
— Ирина Павловна, вы зачем приехали? — спросила она прямо. — Витя на работе до восьми.
Свекровь поджала губы, превратив их в тонкую ниточку цвета "увядшая роза".
— Я к сыну приехать не могу? Мне нужно разрешение? Или ты уже хозяйкой себя тут почувствовала настолько, что мать родную на порог не пускаешь? Я, между прочим, ключи свои потеряла. Думала, Витенька дома, у него же сегодня выходной должен быть по графику.
— Он поменялся. Взял подработку, — соврала Таня. На самом деле Витя, скорее всего, сидел в гараже у приятеля, "чинил карбюратор", хотя машины у него не было уже года три.
— Бедный мальчик, — вздохнула свекровь, картинно прикладывая руку к груди. — Пашет, света белого не видит. А дома — куриные котлеты и жена с претензией. Кстати, Танечка, я там в ванной полотенце видела, синее. Такое застиранное, аж просвечивает. Не стыдно? Муж вытирается ветошью.
— Это полотенце для собаки. Лапы вытирать после прогулки.
— У вас еще и собака есть? В этой тесноте? — брови Ирины Павловны поползли вверх. — Господи, бедная животина. И бедный Витя.
В замке завозился ключ. Таня почувствовала привычный укол тревоги. Раньше, лет пять назад, она радовалась приходу мужа. Сейчас — напрягалась. В каком настроении? Трезвый ли? И главное — на чью сторону он встанет сегодня? Хотя вопрос риторический. Витя всегда занимал позицию "швейцарского нейтралитета", который на деле означал молчаливое согласие с мамой.
Витя вошел, принося с собой запах сырости, дешевого табака и едва уловимый шлейф перегара. Ноябрь на улице стоял мерзкий: снег падал и тут же превращался в грязную кашу, ветер норовил залезть под воротник. Витя выглядел под стать погоде — помятый, с красным носом и виноватым взглядом побитого спаниеля.
— О, мамуля! — он изобразил радость, стягивая ботинки. Один шнурок был развязан и волочился по грязному коврику. — А ты какими судьбами?
— Да вот, сынок, приехала на внуков посмотреть... Ах да, внуков-то мне не родили, — Ирина Павловна метнула в Таню острый взгляд.
Таня молча начала накрывать на стол. Звякнули тарелки. Этот упрек был дежурным блюдом, подаваемым холодной закуской к каждому скандалу. То, что у Вити от первого брака двое детей, которым он алименты платил через пень-колоду, а у Тани — взрослая дочь, свекровь не волновало. Ей нужен был "общий", как цемент. Таня же считала, что в сорок восемь лет "цементировать" отношения младенцем — это безумие.
— Мам, ну чего ты начинаешь, — вяло отмахнулся Витя, проходя на кухню и не моя руки. Он плюхнулся на табурет, который жалобно скрипнул. — Танюх, есть чё? Я голодный, как волк.
— Борщ. И котлеты. Куриные, — с нажимом произнесла Таня, ставя перед мужем тарелку.
— Опять куриные? — лицо Вити скривилось, как будто ему предложили вареную бумагу. — Тань, ну я ж просил. Мяса охота. Свинины бы кусок, с жирком.
— Вот! — торжествующе подняла палец Ирина Павловна. — Я же говорила! Мать сердце не обманет. Голодает мужик.
— Витя, у тебя печень, — напомнила Таня, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение. Не то, мгновенное, а тяжелое, накопившееся. — И денег до зарплаты три тысячи осталось. Какая свинина?
— А где деньги-то? — Витя зачерпнул борщ, громко сербнул. — Я ж тебе давал... когда? Неделю назад.
— Ты дал пять тысяч. На коммуналку, интернет и продукты. Коммуналка — четыре двести. Интернет — шестьсот. Вопрос: на какие шиши я должна покупать свинину?
Витя поперхнулся. Ирина Павловна тут же подскочила, начала хлопать "сыночку" по спине, причитая:
— Ой, не торопись, ой, запей водичкой! Ну что ты к нему пристала с цифрами, когда человек ест? Кусок в горло не лезет от такой атмосферы.
— Тань, ну ты чего, правда? — отдышавшись, Витя посмотрел на жену с обидой. — При матери-то. Начала бухгалтерию разводить. Уметь надо хозяйство вести. Вон, у Сашки жена на пять тыщ неделю семью кормит, и первое, и второе, и пироги.
— Так и иди к Сашкиной жене, — тихо сказала Таня. — Пусть она тебя кормит.
В кухне повисла тишина. Только кран капал: *кап... кап... кап*. Таня просила Витю поменять прокладку три месяца. Он купил её, прокладка лежала на подоконнике, покрываясь пылью. Символ их семейной жизни — решение есть, а действия нет.
— Ты чего такая нервная? — Витя отодвинул недоеденный борщ. — ПМС, что ли?
Ирина Павловна издала звук, похожий на смешок гиены.
— Витенька, в её возрасте это уже климакс называется. Гормоны скачут, вот и кидается на людей.
Таня вытерла руки о передник. Медленно, палец за пальцем. Сняла его, аккуратно повесила на крючок.
— Я пойду прилягу. Голова болит. Посуду сами помоете.
Она вышла из кухни, спиной чувствуя их взгляды. Вслед ей донеслось громкое шептание свекрови:
— Видишь? Никакого уважения. Ни к тебе, ни ко мне. Я же говорила, сынок, не пара она тебе. Ей бы только командовать. А ты у меня золотой, безотказный...
Таня закрыла дверь в спальню. Прислонилась к ней лбом. "Золотой". Золотой мужик, который в сорок пять лет стреляет у матери "до получки", работает сутки через трое охранником в супермаркете (хотя всем говорит, что он "начальник смены безопасности"), и считает, что жена-сметчик с зарплатой в три раза больше его — это просто "повезло устроиться".
Она легла на кровать поверх покрывала, не раздеваясь. Смотрела в потолок, где в углу желтело старое пятно от протечки соседей сверху. Надо бы ремонт сделать. Обои переклеить. Только зачем? Для кого?
Телефон пискнул. Сообщение от дочери, Лены:
*"Мам, привет. Ты как? Мы на выходные на дачу не поедем, у Макса машина сломалась. Слушай, ты не могла бы нам тысяч десять перекинуть до вторника? Очень надо, там кредит горит".*
Таня закрыла глаза. Десять тысяч. У неё на карте оставалось двенадцать. До зарплаты — неделя. А еще Вите на сигареты, собаке корм, себе лекарства от давления...
— Мам, ты спишь? — дверь приоткрылась, в щель просунулась голова Вити.
— Нет.
— Слушай, там мать домой собирается. Вызови ей такси, а? У меня на телефоне минус, не дает заказать. И это... дай ей с собой чего-нибудь. Котлет тех же. Она ж одинокая, готовить для себя одной ленится.
Таня села на кровати.
— Витя. У неё пенсия двадцать пять тысяч. И квартиру она сдает, свою старую, однушку. У неё денег больше, чем у нас с тобой вместе взятых.
— Ну ты чего мелочишься? — сморщился муж. — Это же мама. Ей приятно внимание. Трудно, что ли, контейнер собрать?
Таня встала. Молча взяла телефон, вызвала такси "Эконом". Вышла на кухню. Ирина Павловна уже оделась — стояла в прихожей в своем драповом пальто с норковым воротником, похожая на боярыню Морозову перед ссылкой.
— Такси будет через пять минут, — сухо сообщила Таня.
— Спасибо, удружила, — кивнула свекровь. — Хоть не выгнала пешком в ночь. Витенька, сынок, ты посмотри там на антресолях, я у вас в прошлый раз банку с грибами забыла. Или вы съели?
— Съели, мам, — соврал Витя, хотя банка стояла нетронутая. — Вкусные были.
— Ну на здоровье. Я еще принесу. Только банку верните, пустую. Стекло нынче дорогое.
Она повернулась к Тане, окинула её взглядом с головы до ног.
— Ты, Таня, бледная какая-то. Витамины попей. И за мужем следи лучше. У него рубашка не глаженая, я заметила. Стыдно. Мужик видный, на него бабы заглядываются, а он ходит как сирота. Смотри, уведете кто-нибудь помоложе да поласковее.
Таня не выдержала. Усмехнулась.
— Пусть уводят, Ирина Павловна. Я даже бант подарочный повяжу.
Свекровь задохнулась от возмущения, но тут звякнул телефон — такси прибыло.
— Тьфу на тебя, язва! — бросила она и выплыла в подъезд.
Витя закрыл дверь, повернул замок на два оборота и с облегчением выдохнул.
— Фух. Ушла. Ну ты, Танька, даешь. Зачем с матерью так? Она ж добра желает.
— Витя, — Таня смотрела на мужа устало. — Ты когда работу нормальную найдешь?
— Опять? — он закатил глаза. — Я работаю! Сутки-трое — это график! Меня повысить обещали после Нового года.
— Тебе это обещают три года. Нам за ипотеку платить 20-го числа. Моей зарплаты не хватит, премию урезали. Твои пятнадцать тысяч — это курам на смех.
— Я не пятнадцать, а восемнадцать получаю! — оскорбился Витя. — И вообще, не в деньгах счастье. Зато я дома часто, помогаю...
— Помогаешь? — Таня обвела рукой кухню. — Кран течет. Полка в коридоре отвалилась месяц назад. Плинтус отходит. Собаку гуляю я. Продукты таскаю я. Готовлю я. Ты "помогаешь" тем, что лежишь на диване и смотришь телевизор.
— Я устаю! У меня работа нервная! Ты там в офисе бумажки перекладываешь, а я с людьми работаю, с ворьем всяким!
— Я сметчик, Витя! Я считаю миллионные проекты! Ошибка — и тюрьма! А ты кроссворды гадаешь в будке!
— Ах так?! — Витя покраснел, шея надулась. — Значит, я ничтожество? Я дармоед? Да я... Да я вообще могу уйти! К маме!
— Иди, — спокойно сказала Таня.
Витя осекся. Он ожидал слез, упреков, скандала, но не этого спокойного "иди". Это было не по сценарию.
— Ну и пойду! Вот прямо сейчас соберусь и пойду! Посмотрю, как ты тут одна завоешь! Без мужика в доме!
Он демонстративно потопал в спальню, начал греметь дверцами шкафа. Таня осталась на кухне. Она знала: никуда он не уйдет. Это спектакль. Сейчас он вытащит сумку, кинет туда пару носков, потом сядет "покурить на дорожку", начнет жаловаться на жизнь, на давление, и в итоге останется ночевать в гостиной на диване, "из милости".
Так и вышло. Через десять минут Витя вышел на кухню, держась за сердце.
— Что-то закололо... Валокордин есть?
Таня молча достала пузырек, накапала двадцать капель. Витя выпил, поморщился.
— Ладно. Ночь перекантуюсь, а завтра видно будет. Не выгонять же больного человека на улицу.
Он ушел в зал, включил телевизор. Вскоре оттуда донеслись звуки какого-то боевика и мирный храп.
Таня села за стол, обхватив голову руками. Перед глазами все плыло. Как она здесь оказалась? Почему? Ведь была любовь. Или казалось? Десять лет назад Витя был другим. Веселым, галантным. Дарил цветы, носил на руках. Говорил: "Танюша, мы с тобой горы свернем". А потом... Потом как-то незаметно горы превратились в кучу грязного белья, а "мы" распалось на "я тяну" и "он едет".
Она вспомнила первого мужа, отца Лены. Тот пил запойно. Сбежала от него в одной ночнушке. Витя не пил. Почти. Ну, пиво по выходным. По праздникам. Иногда после смены. Ну ладно, часто. Но не валялся же под забором? Руки не распускал. Зарплату... ну, какую-то приносил.
"Ты просто зажралась, Таня, — прозвучал в голове голос свекрови. — Мужик при доме, не гуляет, не бьет. Чего тебе еще надо?"
Ей нужен был воздух.
Вторник начался с катастрофы. Таня проспала. Будильник звонил, но она его просто не услышала — провалилась в какой-то липкий, тяжелый сон под утро. Вскочила в семь сорок, заметалась по квартире. Витя спал, раскинувшись на диване звездой, телевизор работал без звука.
В ванной не было горячей воды. Опять отключили, авария на линии. Пришлось греть чайник, мыться частями, дрожа от холода. Вытираясь тем самым "застиранным" полотенцем, Таня заметила в зеркале новую глубокую морщину возле губ. "Скобная складка", — подумала она с отвращением.
На кухне ждал сюрприз. Собака, старый лабрадор Боня, которого Витя притащил щенком пять лет назад ("детям радость", хотя дети уже выросли), нагадил прямо посреди коридора. У Бони был слабый желудок, а вчера Витя, видимо, дал ему кусок колбасы со стола, пока Таня не видела.
— Витя! — заорала Таня, теряя контроль. — Витя, вставай! Твоя собака нагадила! Убери!
Из зала донеслось мычание.
— Ну Тань... ну убери сама... я сплю... мне на смену сегодня...
Таня сжала зубы так, что они хрустнули. Убрала. Помыла пол с хлоркой. Запах хлорки смешался с запахом дешевого освежителя "Морской бриз", создав амбре вокзального туалета.
Она опоздала на работу на двадцать минут. Начальница, молодая стервозная девица с накачанными губами, встретила её ледяным взглядом.
— Татьяна Николаевна, у нас сдача объекта "Северный-2". А вы опаздываете. Мы не в собесе.
— Пробки, Анна Сергеевна. Авария на проспекте, — соврала Таня.
— Надеюсь, в отчетах у вас меньше фантазии, чем в оправданиях. Жду смету к обеду.
День прошел как в тумане. Цифры, таблицы, звонки подрядчиков. Таня не успела пообедать, только выпила три чашки растворимого кофе, от которого началась изжога. В голове крутилась одна мысль: где взять денег? Лена просила десять тысяч. Ипотека. Продукты.
Вечером, возвращаясь домой, она зашла в "Пятерочку". Ходила между рядами, как зомби. Макароны "Красная цена" или "Макфа"? Взяла подешевле. Курицу взяла по акции, синюшную, но большую. Хлеб, молоко, десяток яиц. На кассе выяснилось, что акция на курицу закончилась вчера.
— Будете брать за триста пятьдесят? — равнодушно спросила кассирша с фиолетовыми волосами.
Таня посмотрела на курицу. На очередь за спиной, где усталые люди дышали ей в затылок перегаром и сыростью.
— Нет. Уберите.
Вышла из магазина с чувством унижения. Купила суповой набор — кости с ошметками мяса. Сварю бульон, наемся. Вите скажу, что диетический день.
Дома было темно. Витя ушел на смену. В раковине гора посуды — он завтракал, но за собой, конечно, не убрал. На столе записка на клочке газеты:
*"Танюш, взял у тебя из кошелька 500 р. на проезд и сигареты. Не сердись. Люблю. Твой муж"*.
Таня села на стул, не раздеваясь. Пакет с костями сполз на пол. Пятьсот рублей. Это были последние наличные. На карте тысяча. До аванса три дня.
Она заплакала. Тихо, беззвучно, просто слезы текли по лицу, капая на воротник куртки. Почему так? За что? Она же хорошая. Она старается. Она тянет. Почему никто не ценит?
Звонок телефона разорвал тишину. Лена.
— Мам, ну что там с деньгами? Ты не скинула.
— Лена, у меня нет, — голос Тани дрожал. — Вообще нет. Витя забрал последние.
— Мам, ну ты чего? — голос дочери стал капризным. — Ты же обещала! У Макса реально проблемы. Ну займи у кого-нибудь! У бабы Иры займи, у неё же есть!
— Я не буду просить у свекрови.
— Гордая, да? Ну понятно. Ладно, спасибо за помощь, мамочка. Как всегда, только на себя надеяться надо.
Гудки. Таня отшвырнула телефон. Он ударился о диван и отскочил на пол.
Четверг прошел в режиме автопилота. Таня заняла три тысячи у коллеги, перевела дочери две, тысячу оставила на еду. Витя вернулся со смены злой.
— Штрафанули, сволочи, — буркнул он, разуваясь. — Спал, говорят. А я не спал, я просто глаза прикрыл, думал!
— О чем думал? — спросила Таня, помешивая пустой суп на костном бульоне.
— О жизни! — рявкнул Витя. — О том, как достало всё! Работа эта собачья, денег нет вечно, ты с кислой рожей!
— Я с кислой рожей? — Таня повернулась. — Витя, я тяну нас двоих. Твоя зарплата уходит тебе на сигареты и штрафы. Ты живешь в моей квартире. Ешь мою еду. И ты еще недоволен?
— Твоей квартире?! — Витя аж подпрыгнул. — Ах, вот мы как заговорили! Попрекаешь куском хлеба? Да мы семья! Все общее! По закону!
— По закону эта квартира куплена в ипотеку на мое имя, и плачу я. Ты поручитель, но ни копейки не внес.
— Я морально поддерживаю! И вообще, я муж! Глава семьи!
— Глава семьи приносит мамонта, а не создает проблемы, — отрезала Таня.
— Знаешь что? — Витя сузил глаза. — Мама была права. Ты меркантильная эгоистка. Тебе от мужика только кошелек нужен. А души ты не видишь.
Он схватил куртку и выскочил из квартиры, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка. Таня знала: побежал к маме жаловаться. Или к друзьям в гараж, пить паленую водку.
Вернулся он под утро. Пьяный в стельку. Таня не спала, сидела на кухне с книгой, но не прочла ни строчки. Витя ввалился, сшибая косяки.
— Танька... ик... ты меня не любишь... А Ленка с третьего подъезда... говорит, я орел...
Он рухнул в коридоре, не дойдя до комнаты. Таня накрыла его старым пледом. Орел. Ощипанный бройлер.
Утром в пятницу позвонила Ирина Павловна.
— Татьяна? Нам надо серьезно поговорить.
— Я на работе, Ирина Павловна.
— Это не телефонный разговор. Я приеду вечером. В семь. Будь дома. И чтобы Витя был.
— Витя спит, он с похмелья.
— Не наговаривай на сына! У него стресс! От такой жизни любой запьет! В общем, жду.
Таня положила трубку. Внутри все сжалось в ледяной комок. Что-то будет. Что-то страшное.
Она отпросилась с работы пораньше, сославшись на давление. Купила торт "Прага" — самый дешевый, по акции. Надо же "гостью" встретить. Зачем? Привычка. Рабская привычка быть хорошей.
Дома Витя уже проснулся, сидел на кухне, пил рассол. Вид у него был виноватый и одновременно воинственный.
— Мать звонила, — буркнул он. — Едет. Разбираться будем.
— С чем разбираться?
— С нашей жизнью. Так дальше нельзя. Я решил.
— Что ты решил? — Таня напряглась.
— Увидишь. Мать поможет. У неё план есть.
Ирина Павловна приехала ровно в семь. Вошла как хозяйка, даже не поздоровавшись. Прошла на кухню, окинула взглядом скромный стол, торт в пластиковой коробке, супницу с бульоном.
— Садитесь, — скомандовала она.
Таня и Витя сели. Свекровь осталась стоять, опираясь на спинку стула.
— Значит так. Я посмотрела на этот балаган и поняла: вы сами не справитесь. Семья рушится. Витя страдает. Таня... Таня тоже, наверное, мучается, в меру своих сил.
Она сделала паузу, театральную, долгую.
— У меня есть предложение. Радикальное. Я продаю свою однушку. Деньги вкладываю сюда, закрываем вашу ипотеку.
У Тани перехватило дыхание. Неужели? Господи, неужели она решила помочь? Просто так? Сердце забилось радостно, глупо. Если закрыть ипотеку, освободится двадцать тысяч в месяц! Можно дышать! Можно ремонт! Можно пальто новое!
— Но, — Ирина Павловна подняла палец. — Есть условия. Раз я вкладываю свои деньги, я становлюсь собственником доли. Половины квартиры. Это справедливо.
Таня замерла. Половина квартиры?
— И второе. Раз уж я буду собственником, я переезжаю к вам. Мне одной в трешке скучно, да и возраст... За внуками приглядывать некому, так хоть за сыном пригляжу. Будем жить большой дружной семьей. Ты, Таня, работаешь много, дома тебя не бывает, а мужчине нужен уход, горячий обед. Я возьму быт на себя. А ты занимайся карьерой.
Таня посмотрела на Витю. Тот сидел, потупив глазки, и ковырял клеенку.
— Витя, ты знал? — тихо спросила она.
— Ну... мама предложила... Это же выгодно, Тань! Долгов не будет! И веселее вместе! Мама готовит вкусно...
— Веселее? — Таня почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Жить в двушке втроем? Со свекровью? В одной комнате мы, в другой она?
— А что такого? — удивилась Ирина Павловна. — Комнаты изолированные. Я вам мешать не буду. Буду тихонечко на кухне телевизор смотреть. Да и тебе помощь. Придешь с работы — ужин готов, белье поглажено. Ты же не справляешься, я вижу. Грязь, бардак, муж голодный.
— Я не согласна, — сказала Таня. Голос был чужой, хриплый.
— Что? — брови свекрови взлетели.
— Я не согласна. Никакой продажи, никакого переезда. Мы сами платим ипотеку.
— Сами? — взвизгнула Ирина Павловна. — Да вы в нищете! Витя ходит в обносках! Ты занимаешь деньги у людей! Мне Лена звонила, внучка твоя, жаловалась, что мать родная помочь не может! Позорище!
— Лена звонила? — Таня побледнела. Предательство. Кругом предательство.
— Да, звонила! Просила у меня, у старой бабки! Я ей дала, конечно. Не чужая кровь, хоть и не родная по крови, но Витя её воспитывал! А ты? Гордячка! "Сама, сама"! А сама в луже сидишь!
— Мам, подожди, — вмешался Витя. — Тань, ну реально, подумай. Это же выход. Закроем кредит, заживем! Мать поможет...
— Витя, ты идиот? — Таня посмотрела на него с ужасом. — Она нас сожрет. Она будет командовать каждым моим шагом. В моем доме.
— В *нашем* доме! — поправил Витя. — И если мама долю купит, это будет и её дом тоже!
— Вот именно! — подхватила свекровь. — И вообще, Татьяна, давай начистоту. Ты Витю не ценишь. Гнобишь мужика. А он у меня тонкой душевной организации. Ему тепло нужно. Если ты не согласна на мои условия... то я ставлю вопрос ребром.
Она набрала воздуха в грудь.
— Либо мы делаем, как я сказала, и живем семьей, либо... развод. И размен. Квартира в ипотеке, но долю Вити мы отсудим. Я найму хорошего адвоката. У меня связи. Останешься ты, милочка, в коммуналке на старости лет.
Таня встала. Ноги дрожали, но внутри вдруг стало тихо-тихо. Как в центре урагана.
— Вы шантажируете меня? В моей кухне?
— Я спасаю сына! — рявкнула Ирина Павловна. — От тебя, от этой беспросветности! Он же чахнет! Ему сорок пять, а он выглядит на шестьдесят! Это ты из него соки выпила!
— Я выпила? — Таня рассмеялась. Смех был истерический, лающий. — Я?! Я его кормлю, одеваю, решаю проблемы, плачу за его ошибки, а я — выпила соки?
— Ты его унижаешь! Своей зарплатой, своей самостоятельностью! Мужику нужно чувствовать себя главным!
— Так пусть станет главным! Пусть заработает! Пусть кран починит, черт возьми!
— Не ори на мать! — Витя вдруг ударил кулаком по столу. Тарелка с бульоном подпрыгнула и перевернулась. Жирная жижа потекла на штаны Вити, на пол, на новые ботинки Ирины Павловны.
— Ах! — взвизгнула свекровь. — Ты посмотри, что наделала! Психопатка! Витя, собирайся! Мы уходим! Немедленно!
Витя вскочил, отряхиваясь.
— Тань, ты совсем уже? Ошпарила!
— Я к столу не прикасалась, ты сам ударил!
— Ты меня довела! Всё, мам, пошли! Я больше не могу!
— Собирай вещи, сынок! Все собирай! Мы уйдем, а она пусть тут гниет в своей ипотеке! Посмотрим, как она запоет через месяц, когда платить нечем будет!
Витя побежал в комнату. Слышно было, как он лихорадочно сбрасывает вещи в спортивную сумку. Ирина Павловна стояла посреди кухни, забрызганная бульоном, и смотрела на Таню с победным торжеством.
— Допрыгалась? Осталась у разбитого корыта? Ни мужа, ни денег, ни помощи.
Таня молчала. Она смотрела на лужу бульона на полу. В ней отражалась лампочка без плафона — плафон Витя разбил полгода назад, когда менял лампочку, и так и не купил новый.
Витя выскочил с сумкой.
— Я забрал ноутбук! И телевизор заберу потом, он тяжелый!
— Ноутбук мой, — тихо сказала Таня. — Я его покупала для работы.
— А я на нем играл! Значит, общий! И вообще, считай это компенсацией за моральный ущерб!
— Пошли, Витя! — скомандовала свекровь. — Ноги моей здесь больше не будет! Пока она на коленях не приползет прощения просить!
Они вышли. Грохнула входная дверь. Стало тихо. Только Боня заскулил в коридоре, чувствуя, что хозяин ушел.
Таня стояла посреди кухни. Ушли. Реально ушли.
Она должна была чувствовать горе. Страх. Отчаяние. Но вместо этого почувствовала странную пустоту. И... легкость? Нет, пока просто пустоту.
Она взяла тряпку. Начала вытирать бульон. Механически. Тряпка впитывала жирную влагу. Потом помыла пол. Потом вымыла посуду.
Села на стул. В тишине квартиры вдруг отчетливо прозвучал звук: *Кап... Кап... Кап...*
Кран. Чертов кран.
Таня встала, подошла к подоконнику, взяла пыльную прокладку и разводной ключ, который валялся там же. Она никогда в жизни не чинила краны. Но она видела ролики на Ютубе.
Она перекрыла воду под мойкой. С трудом, двумя руками, открутила гайку. Руки соскользнули, она ободрала костяшки, но боли не почувствовала. Поменяла резинку. Закрутила обратно. Включила воду.
Вода потекла ровной струей. Она закрыла кран.
Тишина.
Ни звука. Ни капли.
Таня прислонилась лбом к холодному кафелю и разрыдалась. Не от горя. От осознания того, что она починила кран за пять минут. Пять минут. А просила об этом три года.
В этот момент в дверь позвонили. Настойчиво, длинно.
Таня вытерла слезы. Вернулись? Забыли что-то? Или передумали и решили "простить"?
Она подошла к двери, посмотрела в глазок. Там стоял незнакомый мужчина. В форме. Полицейский. И еще двое, в штатском, с хмурыми лицами.
Сердце ухнуло в пятки. Что случилось? Витя? Попал под машину? Устроил пьяный дебош?
Она открыла дверь.
— Татьяна Сергеевна Лаврова? — спросил полицейский.
— Да.
— Ваш муж, Виктор Анатольевич Лавров, здесь проживает?
— Проживал... Он только что ушел. С матерью. Полчаса назад. Что случилось?
Полицейский переглянулся со спутниками.
— Ушел? Это осложняет дело. Гражданка Лаврова, нам нужно провести обыск. У нас ордер.
— Обыск? — Таня схватилась за косяк, чтобы не упасть. — По какому поводу?
— Ваш муж подозревается в крупном хищении на месте работы. Со склада супермаркета исчезла техника на полтора миллиона рублей. И, по показаниям свидетелей, часть похищенного он хранил здесь. Попрошу пропустить.
Люди в грязной обуви прошли в квартиру. Таня стояла, прижав руки ко рту. Хищение? Полтора миллиона? Витя?
Один из оперативников открыл шкаф в прихожей, пошарил на верхней полке, где лежали старые зимние вещи, и вытащил коробку. Тяжелую, замотанную скотчем.
— Понятые, внимание! — крикнул он.
Он вскрыл коробку ножом. Внутри блеснули новые айфоны. Штук десять.
— Вот оно, — удовлетворенно сказал опер. — Ну что, Татьяна Сергеевна. Вы утверждаете, что ничего не знали? Соучастие — статья серьезная. А муж ваш... далеко он уйти не мог. Ориентировку уже передали.
Таня сползла по стене на пол. В голове билась одна мысль: "Он спрятал это здесь. В моей квартире. Он меня подставил".
И тут зазвонил её телефон. На экране высветилось: "Свекровь".
Таня дрожащей рукой нажала "принять".
— Таня! — голос Ирины Павловны срывался на визг, на фоне выли сирены. — Таня, спасай! Нас остановили! Витю крутят! Они говорят, что он вор! Таня, скажи им! Скажи, что это ошибка! Ты же жена! Ты должна его спасти! Таня!!!
Таня посмотрела на полицейского, который пересчитывал айфоны. Посмотрела на отремонтированный кран. Вспомнила слова: "Вашего сына не просила, он сам пришел".
Она поднесла телефон к уху. Вдохнула полной грудью.
— Ирина Павловна, — сказала она четко, чтобы слышали все в комнате. — А вы знаете... Я ведь его не держала. И воровать не учила. Он ваш сын. Вот вы с ним и разбирайтесь.
И нажала "отбой".
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.