«Спира крикнул “Живела КПЮ!” и умер, теперь наша очередь жить и бороться». Коммунисты Черногории в 1941 г.
Май 1942-го, Никшич. Утро пахнет порохом, мокрой землёй и свежим хлебом
из пекарни, которую ещё не успели разграбить. На площади стоит Любо
Чупич. Руки стянуты стальными браслетами, но плечи расправлены, будто
вышел на прогулку...
Яркое солнце бьёт в глаза, и он щурится,
как щурится человек, который видит что-то очень светлое впереди, а не
позади. Чётники смеются, итальянский офицер Равнич наводит «лейку»,
хочет поймать на лице страх у приговорённого. А Любо… вдруг улыбается.
Не дерзко, не вызывающе, просто спокойно, почти нежно, как будто
прощается с кем-то любимым, кто остался за кадром. В этой улыбке нет ни
капли ненависти. Только огромная, почти детская уверенность: «Я победил. Вы просто ещё не знаете».
Он делает шаг вперёд, и цепи звякают, будто аплодируют. Последние слова вырываются легко, будто он их всю жизнь репетировал: «Живела славна Комунистичка партија!»
— Залп. Тишина. И где-то далеко, в груди каждого, кто увидит эту
фотографию потом, остаётся эта улыбка, как заноза, как свет, как
обещание: когда смерть бывает бессильна пред мужеством...
Влияние СССР на образ и смысл этой истории
Советский Союз был не просто «одним из
союзников» для югославских партизан. Он был маяком, мифом и реальной
школой, из которой черпали и тактику, и идеологию, и сам язык героизма.
Любо вступил в КПЮ в 1940-м, когда партия была подпольной, а её главная
литература и методички приходили из Москвы через Коминтерн. Конечно, он
слышал, читал о подвиге Зои Космодемьянской, казнённой за полгода до
него, о ленинградских школьниках, которые смело шли под пули. На слуху
был партизан Броз Тито, командир Главного штаба Народно-освободительной
армии Югославии; также публично повешенные в октябре 1941-го сёстры
Янкович (на центральной площади Теразие в Белграде) — их смерть стала
первой массовой публичной казнью и сильно потрясла страну. На слуху была
крупная публичная казнь хорватскими усташами Спиры Дончевич с 17-ю
товарищами в Загребе. Рабочий-коммунист Спира перед смертью крикнул: «Живела Комунистичка партија!». — Что буквально стало катализатором скорого успешного антифашистского восстания в Черногории (июль—декабрь 1941-го).
Советская культура учила: настоящий коммунист встречает смерть не со
страхом, а с достоинством, потому что он умирает не зря, а за будущее
всего человечества. Улыбка Любо — это буквально воплощённый советский
миф о «человеке нового типа». Впрочем, сама фотография в то время была
как оружие. Идея выставить на всеобщее обозрение «снимок перед казнью» —
становится впоследствии легендой, — что тоже родом из советского опыта.
Вспомним портреты казнённых, которые потом превращались в иконы с
«обратным знаком»: Матросов, Гастелло, Лепа Радич или знаменитый
немецкий снимок упомянутой Зои на виселице: фрицы хотели напугать,
поличилось наоборот. Югославские партизаны сознательно использовали сей
приём: фотографии казнённых товарищей печатались в листовках, дабы
показать не слабость, а силу духа. Любо, возможно, даже знал, что
улыбается не только палачам, но и будущим зрителям и последователям,
которые наверняка отомстят, когда придёт их час…
Формулировка последних слов «Живела славна Комунистичка партија!» это почти дословный перевод советского «Да здравствует великая Коммунистическая партия!». В оригинале югославы чаще кричали «Смрт фашизму — слобода народу!»
— лозунг, который придумал сам Тито. А Любо выбрал именно московскую
формулу. Это был не случайный выбор, а — жест солидарности со «старшим
братом», тем самым СССР, который в 1941—1942-м стоял насмерть под
Севастополем и Москвой.
Когда в 1953-м Тито награждал Любо орденом Народного героя, это уже был
период охлаждения... [Югославия исключена из социалистического лагеря.]
Но образ остался советским до мозга костей: улыбка, партийный клич,
абсолютная уверенность в исторической правоте. Даже в разгар
югославского «самоуправного социализма» этот снимок продолжал висеть в
школах рядом с портретами Ленина и Сталина (пока их не
сняли). Фотография Любо с улыбкой и фото знамени над Рейхстагом стали
двумя концами одной цепи: первая — цена, вторая — Победа. В
социалистической Югославии эту связь подчёркивали специально: в школьных
учебниках и музеях часто висели рядом два снимка с одной и той же датой
в подписях:
«9 мај 1942 — Никшић — Љубо Чупић се смеши смрти»
«9 мај 1945 — Берлин — црвена застава над Рајхстагом»
Любо Чупич стал югославским героем, но
улыбался по-советски. Он умер в Черногории, а родился заново в мифе,
который создали, отточив и возвеличив, в другой огромной стране, где
тоже умирали с улыбкой, потому что верили: завтра будет лучше, чем
вчера…
На фото обложки: расстрел Чупича