Валентина Петровна открыла чемодан и замерла. Летние платья лежали аккуратными стопками: голубое в мелкий горошек, белое с кружевным воротничком, жёлтое, которое Борис когда-то назвал солнечным.
Три года не было настоящего отпуска. Три года она откладывала поездки то из-за ремонта в школе, то из-за болезни Бориса, то просто потому, что как-то не складывалось. А теперь вот — две недели у моря, только они вдвоём.
— Валя, ты готова? — донёсся из кухни голос мужа.
— Почти, — отозвалась она, складывая в сумочку крем от загара.
Борис стоял у окна, держа в руках недопитый чай. Плечи напряжены, будто нёс на них невидимый груз. За сорок восемь лет Валентина научилась читать его как открытую книгу. Но в последние месяцы словно появились страницы, написанные чужим почерком. Он был сам не свой.
— Боря, что с тобой? — Она подошла, коснулась его локтя. — Такой вид, будто на похороны едем, а не к морю.
Он резко обернулся, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на испуг. Потом — привычная усталая улыбка.
Валентина кивнула, но что-то кольнуло в сердце. Борис всегда умел отключаться от работы. Раньше, стоило им выехать за городскую черту, он начинал насвистывать старые песни и рассказывать смешные истории из института. А сейчас…
Проходя мимо той комнаты, Валентина невольно замедлила шаг. Дверь приоткрыта. Видны стеллажи с папками, письменный стол, на котором разложены чертежи. Когда-то здесь должна была стоять детская кроватка. Когда-то они с Борисом спорили, какого цвета покрасить стены — в розовый или голубой. Потом решили взять краску цвета топлёного молока, универсальную. Краска так и осталась в кладовке, засохла, наверное.
— Поехали, — сказал Борис.
Он взял чемодан одной рукой, её ладонь — другой. Пальцы холодные, хотя на улице июль.
В машине Валентина достала из сумочки небольшое зеркальце, поправила волосы. В отражении — женщина, которой через полгода исполнится сорок девять. Ещё молодая, ещё способная, но врачи уже качают головами и говорят о возрасте. Будто возраст — приговор.
Борис завёл мотор, и «Волга» послушно выкатилась со двора.
Мимо промелькнули знакомые дома, магазинчик, где они покупали хлеб, остановка, с которой Валентина каждое утро ехала на работу в школу. Обычная жизнь, размеренная, предсказуемая. Но почему тогда в последнее время всё чаще накатывает ощущение, что живёшь в чужой пьесе?
— Помнишь, мама на прошлой неделе приезжала, — начала Валентина, когда город остался позади.
Борис напрягся, едва заметно, но она почувствовала.
— Конечно, помню. Тамара Ивановна пельмени делала. Объелся, как в детстве.
— Она какая-то странная была. Обычно рассказывает про соседей и про поликлинику, а тут всё время на меня смотрела, изучала.
Мама приехала в субботу утром с сумкой продуктов и решительным видом. Валентина сразу поняла — будут разговоры, серьёзные. Пока лепили пельмени, Тамара Ивановна молчала, только изредка бросала взгляды на дочь. Такие взгляды у неё бывали, когда Валентина в детстве что-то скрывала.
— Валечка, — сказала мама, когда они остались на кухне вдвоём. Борис ушёл к соседу помочь с антенной.
— Ты как-то странно выглядишь последнее время. Борис тебя не обижает?
— Мама, что ты говоришь? — Валентина едва не уронила половник. — Мы прожили восемнадцать лет вместе.
— Именно поэтому и спрашиваю, — Тамара Ивановна вытирала руки полотенцем, не сводя глаз с дочери. — Иногда за долгие годы люди становятся чужими. Сначала незаметно, потом вдруг понимаешь: рядом живёт незнакомец.
Валентина тогда рассмеялась, натянуто, но мама, кажется, поверила.
— Я переживаю за тебя, доченька. Если что-то беспокоит, всегда можешь мне сказать. Материнское сердце не обманешь.
А через два дня в учительской Нина Семёновна рассказывала очередную историю:
— Вот моя соседка недавно узнала, что муж двадцать лет содержал вторую семью. Представляете, двадцать лет! А она думала, что он задерживается на работе из-за сверхурочных.
Завуч покачала головой:
— Даже дети у них двое, почти ровесники её сыну.
Валентина тогда подумала: это не про нас, не про Бориса. Но слова засели занозой где-то под сердцем.
Теперь, глядя на молчаливого мужа, она вспомнила мамины слова. Что, если материнское сердце действительно чувствует то, что разум отказывается принимать?
— Борь, а что, если мы попробуем ещё раз? — вопрос вырвался сам собой.
— Что попробуем? — он не отрывал взгляд от дороги.
— Ребёнка. Врач говорил, что новые методы появились. ЭКО делают даже в нашем возрасте.
Борис притормозил, пропуская фуру. Молчал долго. Слишком долго.
— Валя, мы об этом уже говорили. Сколько можно мучиться? У нас хорошая жизнь, зачем усложнять?
— Хорошая жизнь… — повторила она и отвернулась к окну.
Поля тянулись до горизонта, золотистые от созревающей пшеницы. Красота, которая раньше радовала, сейчас казалась картинкой из чужого альбома. Что-то менялось в их отношениях, что-то тонкое, неуловимое, но важное, как воздух.
Борис включил радио, заиграла мелодия из их молодости, «Миллион алых роз». Валентина закрыла глаза и попыталась вернуться в то время, когда они были студентами, когда впереди лежала целая жизнь, полная возможностей. Когда Борис дарил ей ромашки с придорожной клумбы и говорил, что она красивее всех актрис.
— Заправиться надо, — сказал он, указывая на табло. — Бак почти пустой.
Валентина кивнула. До моря оставалось два часа езды, впереди — две недели, которые должны были вернуть им близость. Может быть, даже больше: то ощущение единства, которое незаметно растворилось в будничной суете.
Заправка показалась впереди, как мираж. Современная, яркая, с большими окнами и рекламными щитами. Борис подъехал к колонке и неожиданно сказал:
— Валя, заправь сама, пожалуйста, а я схожу в магазинчик, воды куплю.
Она удивлённо посмотрела на него. За все их поездки он ни разу не просил её заправляться, всегда говорил: «Мужское дело».
— Ты что, заболел? — пошутила она, но Борис не улыбнулся.
— Просто устал, ноги размять хочется.
Валентина взяла деньги и вышла из машины. Материнские слова, странное поведение мужа, эта непонятная тревога, которая последние месяцы точила изнутри, — всё сложилось в картину, контуры которой пока были размыты, но уже угадывались. Что-то должно было случиться. Совсем скоро.
Касса заправки пахла свежим кофе и ванильным ароматизатором. Валентина подошла к стойке, держа в руке купюру, и только тогда заметила, что кассир пристально на неё смотрит. Женщина лет сорока пяти, с аккуратно уложенными волосами цвета пшеницы и умными серыми глазами. На бейджике значилось: «Инесса».
Она изучала Валентину так внимательно, словно пыталась вспомнить, где они встречались.
— Сотый бензин, полный бак, — сказала Валентина, протягивая деньги.
— Конечно, — Инесса взяла купюру, но взгляда не отвела. — Далеко едете?
— К морю, отпуск.
— Понятно.
Кассир пробила чек, но вместо того, чтобы отдать сдачу, положила руки на стойку.
— Простите за нескромность, но вы Валентина Петровна?
Сердце ёкнуло. Валентина кивнула, не понимая, откуда незнакомая женщина знает её имя.
— А откуда вы…
— Видела вас в городе. Небольшой городок, все друг друга знают, — Инесса наклонилась ближе и понизила голос. — Послушайте, может, это не моё дело, но вам нужно срочно бежать от мужа.
Валентина отшатнулась, словно её ударили.
— Что вы говорите? Вы что, больная?
— Я здоровее некуда, — Инесса протянула ей сдачу. — И вижу таких, как вы, не в первый раз. Видела, как он на вас смотрит, когда вы из машины выходили. Я таких мужчин знаю.
— Какой взгляд? О чём вы? — Валентина схватила деньги дрожащими пальцами. — Мой муж — порядочный человек. Мы восемнадцать лет вместе.
— Именно, — перебила её Инесса. — Восемнадцать лет он изучал вас, знает все ваши слабости, привычки. Мать ваша неспроста беспокоится, женское сердце не обманешь.
Как она может знать о маминых словах? Валентина почувствовала, как комок подкатывает к горлу.
— У вас нет детей, Валентина Петровна, наверное, тяжело?
— Откуда вы знаете? — голос дрогнул. — Я же не говорила.
— Простите, интуитивно поняла, — Инесса участливо наклонила голову. — У женщин без детей особенная аура, непонятность какая-то, и мужчины этим пользуются, давят на больное место.
Валентина хотела возмутиться, уйти, но ноги словно приросли к полу. Слова кассира попадали точно в цель, туда, где болело больнее всего.
— Вы не представляете, сколько таких историй через меня прошло, — продолжала Инесса, словно рассказывая о погоде. — Да у нас таких, как вы, уже пятеро было.
— Все благодарили потом, — сказала она. — Говорили: «Инесса Викторовна, вы нас спасли».
— Спасли от чего? — выдавила Валентина.
— От того, что могло случиться через месяц-другой.
Кассир оглянулась, убедилась, что в магазинчике никого нет, и заговорила тише:
— Знаете, что такое «несчастный случай»? Упала с балкона, отравилась грибами, сгорела в доме.
По спине поползли мурашки. Валентина вспомнила недавние новости: женщина в соседнем районе действительно упала с балкона девятого этажа. Муж говорил журналистам, что жена была в депрессии из-за невозможности иметь детей.
Это совпадение, пробормотала она про себя.
— Конечно, совпадение, — Инесса грустно улыбнулась. — Только почему-то все эти «несчастные случаи» происходят с женщинами, у которых есть что оставить. Квартиры, дачи, сбережения.
Разум отчаянно сопротивлялся. Восемнадцать лет. Борис, который терпеливо учил её водить машину, который принёс цветы после первой неудачной попытки ЭКО, который плакал вместе с ней, когда врач сказал о малой вероятности беременности. Но подсознание подбрасывало свои аргументы: его замкнутость последние месяцы, уклончивые ответы о работе, странная просьба заправиться самой. И этот взгляд сегодня утром — испуганный, виноватый.
— Что вы предлагаете? — услышала она собственный голос.
— Исчезнуть. Сейчас же, — Инесса достала из-под прилавка спортивную сумку. — Здесь одежда на первое время, немного денег, телефон. Через чёрный ход можете незаметно выйти, там остановка. Автобус в областной центр ходит каждые полчаса.
— Вы что, сумасшедшая? Я не могу просто взять и…
— Можете, — кассир положила руку ей на плечо. — Если хотите жить.
Валентина смотрела на сумку. Всё выглядело слишком удобно, слишком подготовленно. Но страх оказался сильнее логики. А вдруг эта женщина права? А вдруг мама чувствовала опасность? А вдруг все эти месяцы Борис планировал?..
— В сумке есть записка с номером телефона, — продолжала Инесса. — Завтра позвоните, мы поможем разобраться с документами, с квартирой. У нас есть специалист, который работает с такими случаями.
— Специалист? — переспросила Валентина.
— Бывший сотрудник органов. Знает, как защитить людей от неприятностей.
Через витрину было видно, как Борис ходит между стеллажами магазинчика. Обычный мужчина средних лет, немного сутулый, в клетчатой рубашке. Неужели этот человек, с которым она делила постель восемнадцать лет, способен на…
— Решайтесь быстрее, — подтолкнула Инесса. — Он скоро вернётся.
Валентина схватила сумку.
Сердце колотилось так, что казалось, его слышно на всю заправку. Руки дрожали, в голове звенело. — Чёрный ход? — За стеллажом с маслом, направо, потом налево, выйдите к остановке. Ноги несли сами. Стеллаж, поворот направо, ещё один поворот, дверь со словом «персонал». Валентина толкнула её и оказалась на улице.
продолжение