Случилось это в 1977-м году, в самом далеком уголке Свердловской области, где железная дорога была единственной нитью, связывающей людей с большим миром.
В тот год октябрь выдался на редкость гнусным. Дожди лили неделями, не переставая. Земля раскисла, превратившись в хлюпающую кашу, а маленькая речка Черная вышла из берегов, подтопив железнодорожную насыпь.
На крохотном полустанке, затерянном в лесах, дежурил уставший станционный смотритель. В ту ночь, где-то между двумя и тремя часами, сквозь шум дождя донесся гудок приближающегося поезда. Ночной экспресс. Смотритель, не видя под мутной стеной дождя состояния путей, по инструкции дал зеленый свет.
Поезд прошел станцию и набрал ход.
Грохот был такой силы, что в соседней деревне, в трех километрах отсюда, задребезжали стекла в окнах. Люди, крестясь, выглядывали на улицу, но в сплошной стене дождя и тьме ничего не было видно. Они не могли знать, что в этот самый момент поезд, наткнувшись на размытый и просевший участок пути, сошел с рельсов. Вагоны, сминая друг друга, как картонные коробки, с чудовищным скрежетом полетели под откос, прямо в ледяные, вспененные воды Черной.
Утром, когда дождь наконец стих, мужики из деревни добрались до места. Картина, которую они увидели, заставила поседеть даже самых крепких духом. Это было страшное зрелище. Повсюду рваный металл, обломки, багаж и... люди. Точнее, то, что от них осталось: каша из тел, зажатых между искореженными конструкциями. Последний вагон, почти полностью ушедший под воду, был набит мертвецами, как банка с консервами. По официальным данным, погибло сто сорок пять человек.
В той катастрофе много детей остались сиротами. Их определили в ближайший детский дом. Одну из них, четырехлетнюю девочку Аню, которая чудом выжила, но потеряла в аварии мать, приютила бездетная семья Ивановых из той самой деревни.
И вот тут и началось то, о чем не писали в газетах.
Ивановы были простыми людьми, работящими. Жили своим хозяйством. И почти сразу после появления в доме Ани они стали замечать странности. В сенях у них стояла старая, тяжелая маслобойка — такая, знаете, с деревянной ручкой, которую нужно было с усилием толкать вдвоем, чтобы сбить масло. Так вот, ночами, когда все уже спали, из сеней начинал доноситься ритмичный, глухой стук. Тук... тук... тук... Хозяин, выбегая на шум, находил лишь пустоту. Вот только маслобойка все время была теплой.
Дальше — больше.
Посуда, оставленная в раковине на ночь, к утру оказывалась вымытой и аккуратно сложенной на полке. Анечка, играя во дворе, могла разбить коленку в кровь, зареветь, а через пять минут на ее ноге не было и царапины. Словно она и не падала.
И вскоре их ждала жуткая разгадка.
Однажды ночью девочка сильно плакала в своей кроватке. Отец, Петр, проснулся и пошел ее успокоить. Заглянув в детскую, он застыл на пороге. Рядом с кроваткой, склонившись над плачущей Аней, стояла темная женская фигура. Расплывчатый, полупрозрачный силуэт. Фигура медленно гладила девочку по голове, и та на глазах у Петра успокоилась и заснула. А потом тень медленно выпрямилась, и посмотрела на него: в ярком теплом свете исходившем от ее лица, с трудом можно было угадать женские черты. Отчетливо были видны лишь ее небесного цвета глаза. Они с такой тоской посмотрели на Петра, что у того неприятно защемило в груди — и затем тень растаяла в воздухе.
После этого Ивановы, трясясь от страха, пошли к местной знахарке, старой Марьевне. Выслушав их сбивчивый рассказ, она долго молчала, глядя в мутное дно сосуда с водой. А потом тихо сказала:
— Не бойтесь ее. Это мать девкина. Она в поезде том погибла, а душа ее за дочкой следует. Неупокоилась. Она вреда вам не сделает. Она просто... рядом. Охраняет ее.
И они не стали ничего делать. Не звали священников, не читали заговоров. Они просто... привыкли. Они смирились с тем, что в их доме живет еще одна, невидимая хозяйка. Тихий призрак, что моет по ночам посуду, лечит болезни дочери и баюкает ее, когда той снятся дурные сны.
Прошло много лет. Аня выросла. Стала красивой девушкой и уехала в город, вышла там замуж, родила своих детей. Ивановы давно умерли. Их дом стоит заколоченный, потихоньку врастая в землю. Бабушка говорила, что та самая маслобойка до сих пор стоит в темных, заплесневелых сенях.
Никто не знает, там ли еще дух несчастной матери. Или, увидев, что дочь ее выросла и счастлива, она наконец обрела покой.