Непосредственно прилегает к теме молодежной преступности и банд социальная составляющая вопроса, пускай относительно Крыс и Ведьмиленда она щедро приправлена условностями фентезийного мира.
Ведь, как я уже говорила, первоначально мы сочувствуем Крысам, складывается ощущение, что какая-никакая правда в этом мире – она на их стороне. А сколько горечи в эпитете «Дети Часа Презрения»!
Что ж, абсолютно НЕ-фентезийная реальность такова, что дети – действительно самая уязвимая часть общества, и любые социальные потрясения отыгрываются в первую очередь на них в прямом и переносном смысле. Молодежные банды и их привлекательность – это не болезнь, это симптом.
Возвращаясь от общих рассуждений к книгам, мы видим, что этот мир охвачен глобальными историческими потрясениями. Идет война, в которой так или иначе участвуют все государства Севера и Юга, все слои населения, и Крысы – это непосредственное ее порождение, плоть от плоти этой войны. Ее зримое и страшное своей повседневностью воплощение.
Судьбы практически всех Крыс перекорежены войной, и когда по каждому из них пан автор дает коротенькую скупую справку, обычный нормальный читатель непроизвольно проникается сочувствием. Настолько о страшных вещах там идет речь…
Поэтому непроизвольно мы либо упускаем из виду тревожные звоночки, которые Сапковский уже начинает вставлять в текст, либо оправдываем Крыс. Впрочем, какие там «звоночки», если пан Сапыч говорит прямо:
«Они нападали, грабили и убивали ради развлечения..»
«Крысы нападали по-крысиному. Тихо, предательски, жестоко. Крысы обожали убивать».
Еще раз: они убивали ради развлечения, они обожали убивать. Однако в этот момент, мы все еще склонны оправдывать их. Жестокостью Неверленда в целом, жестокостью времени, запредельной жестокостью, который каждый из них испытал в жизни.
«У него были глаза человека, уверенного в своем праве на жестокость, потому что с ним так же обходились жестоко». (С)
К сожалению, за давностью лет просто не помню автора данной цитаты, но она подходит как нельзя лучше. Не только к Крысам, сколько вообще к человеческой природе как таковой.
Ох уж это сакраментальное «Не мы такие, жизнь такая»! Или вот эти все тенденции к оправданию, дескать, человек не просто злой/ хам/ инфантил/ подлец/ подставьте нужное сами, - нет, это потому что мир такой к нему жестокий, мама в детстве ругала, в песочнице обидели, так что нужно простить, обнять и пожалеть… Знакомо, да?
Как и самооправдание «ну и чё такова, есть вон вообще шлюхи/маньяки/наркоманы/ снова подставляем что-то свое, а я ж вообще ангел по сравнению с ними!»
Так что Крысы, это ни много ни мало, пример, куда такими оправданиями ведет дорога. Особенно самооправданиями. Это все еще про то, что нет большего или меньшего зла, зло – остается злом и неважно на чьей ты стороне.
Совершают ли зло в отношении тебя, или ты совершаешь его в отношении других, от перемены мест слагаемых зло не перестает быть злом. Вот о чем еще история банды Крыс.
В литературном и философском смысле Крысы – это прямое продолжение диалога с Ренфри. Помните?
«Есть Зло и Большее Зло, а за ними, где-то в тени, стоит Очень Большое Зло. И Очень Большое Зло, Геральт, это такое, что ты не можешь себе представить, хотя и думаешь, что уже ничто на земле не в силах тебя удивить. И иногда бывает так, Геральт, что Очень Большое Зло схватит тебя за глотку и скажет: "Выбирай, братишка, или я, или то, другое, чуток поменьше".»
Это все еще о том, что иногда выбор из двух зол – это и есть самое большое зло. О том, когда зарождается зло, где грань, которую нельзя переступать. О том зле, которое в тебе самом. И окончательную точку в этой растянувшейся полемике о природе зла поставит только Высогота, которому удалось донести до Цири, что зло нельзя победить злом.
«Я знал, что у тебя все получится, храбрая девочка. Моя мужественная Ласточка. Ты не пострадала?
— Я победила их. На льду. У меня был для них сюрприз. Коньки твоей дочери…
Я имел в виду моральные страдания.
— Я остановилась… Не стала убивать всех. Не убила Филина… Хоть именно он меня ранил и изуродовал. Я сдержалась.
Я знал, что ты победишь, Zireael.»
Вот так плавненько мы перетекли в философскую составляющую литературного образа Крыс. Они – часть того чистилища, которое проходит Цири. В составе Крыс она принимает зло, ведь оно симпатичное и хорошее по отношению к ней. Она сама творит зло, причем не только с другими людьми, но и с самой собой, ведь этот образ жизни объективно ведет к разрушению и деградации личности. По сути не смерть Крыс, а жизнь среди них была испытанием Цири, - прошла ли она его?
Ведь в том числе через Крыс Цири примиряется со злом, как с частью себя, чтобы затем, через уже другие испытания, попытаться вначале опять отказаться от этой составляющей человеческой натуры, а затем принять и научиться обуздывать.
Поэтому Крысы не просто важны в истории взросления персонажа Цири, важно не напортачить с тем смыслом, который вкладывается в их изображение. О том, что их нельзя романтизировать, мы уже сказали, но и с сочувствием следует быть крайне осторожным. Оно не имеет права переходить в оправдание и обеление малолетних бандитов.
Потому что, возвращаясь к социальной составляющей, у каждого из них всегда оставался выбор, и не только тот, который предложил Хотспорн, а сразу, задолго до него. Тот выбор, который Крысы делали в пользу маленького зла, не заметив, как сами стали злом не таким уж маленьким.
Впрочем, если уж совсем углубляться в философско-литературоведческие дебри, то можем наткнуться на занятный парадокс как раз в духе милого сердцу пана Сапыча Средневековья. Если смотреть на всю историю не только философском, но и метафизическом смысле, то Крысы наоборот, как раз уже в принципе не могли сделать какого-либо иного выбора, потому что они – давно мертвы.
Все, что переживает Цири после того, как вошла в Тор Лара на Танедде и вышла из Тор Зираэль я не случайно назвала Чистилищем.
Взросление подразумевает инициации. А что такое инициация? Это перерождение, переход, символическая смерть посвящаемого и возрождение его в новом качестве. То есть проходящий инициацию как бы погружается в иной мир, мир мертвых.
А теперь давайте например вспомним описание Бонарта? «Как гуль», как скелет, «неживая» ухмылка, рыбьи, т.е. мертвые, глаза. Или гости Хувенагеля, которые уроды не только морально, но и физически и оставляют ощущение какой-то свиты Вия:
«— Они стащили меня вниз. Там ждали гости толстого Хувенагеля. Такие же уникумы! Откуда на свете берется столько поразительных чучел, Высогота?»
Даже Высогота - это с одной стороны святой, чьими молитвами душа спасается, а с другой - Высогота ведь умер. Он разговаривал с Цири в Башне, завершая этот этап инициации, будучи по собственному признанию мертвым.
Вот и Крысы, - они тоже составная часть этого макабра в Чистилище. Они - самый натуральный хоровод мертвецов.
Они умерли для общества, в каком-то смысле и для себя самих. Стали одновременно равнодушны, как мертвецы, - к чужой жизни, - и одновременно жадны до проявлений жизни, как классический упырь.
И с чего начинается знакомство с ними? С того, что пан автор чуть ли не прямыми словами говорит об их «смерти»!
«…Кайлей очнулся среди дыма, огня и крови в разрушенном замке, между трупами родственников и родителей.»
Ну да, обессиленный, измученный, угвазданный в крови и кишках своих родных, друзей и близких. Чем не восставший мертвец. И что он делает? Он ищет живого. И находит. Но не своего.
«Рееф был одним из тех, кто захватил и разрушил замок после двух дней осады. Захватив замок, спутники бросили Реефа, хотя Рееф был еще жив. Но заботиться о раненых — не в обычаях бандюг из нильфгаардских подразделений»
То есть тоже по сути живого мертвеца. Обреченного и списанного в потери.
И что же делает один мертвец?
Вначале Кайлей думал добить Реефа, но ему не хотелось бродить в одиночестве.
Потому что страшно. Но не убить, нет, это уже экзистенциальный страх. Одиночества, того, что ты сам мертв. Именно поэтому Кайлей спасает Реефа и первое, что они делают – это напиваются в таверне и идут разбрасывать с хохотом деньги от грабежа. Потому что хотят ощутить себя живыми, хотя смертушка их по головке погладила и в лобик поцеловала.
Далее тоже самое относительно Мистле и Ассе. Ассе в буквальном смысле вытянул ее из трупной ямы:
« …голую, покрытую синяками, нечистотами, грязью и засохшей кровью…»
Она без преувеличений умерла там, дворяночка из Мехта и все прочее. После ямы из трупов, люди прежними не остаются.
А Ассе, сын сельского кузнеца… он ведь тоже сгорел. Он видел, что с его родными сделали, сидя в конопле, сам умирал с каждой смертью. А кинься он на защиту – ничего он не сделает, только помучается вместе с родными, никого не спасет, не кинься… Трус, предатель. Выжгло душу у Ассе начисто.
Гиселер и Искра?
Гиселер так и не узнал, почему эльфы осудили Аэниеведдиен на изгнание, за какие провинности послали на смерть — ведь для свободной эльфки одиночество в узкой полосе ничьей земли, отделяющей Свободный Старший Народ от людей, было смертным приговором. Одинокой эльфке предстояло погибнуть. Если она не найдет спутника.»
Ну и не только в культуре эльфов изгнание было равно смерти, гражданской уж точно.
И наконец Гиселер. Я малость подзабыла его историю, дезертир и дезертир, как там в песне поется:
Утро в декабре туманом окутано,
Под ногами белый снег-предатель, -
…
Ты теперь дезертир,
Вне закона, знай - правды не найти,
Ты теперь просто цель
Для таких же смертью меченных парней…
Но нет, это не совсем про Гиселера, потому что он - изначально гнида, который сам не помнит, в которую армию вербовался, ибо был пьян, как Одрин. Протрезвев он сбежал сразу же и сразу же пристал к бандитским ганзам.
«Банда обирала и палила деревни, нападала на обозы и транспорты, растворялась и таяла, сбегая от эскадронов нильфгаардской кавалерии. Однажды банда Гиселера наткнулась в дебрях на Лесных Эльфов и погибла от летящих со всех сторон стрел, шипящих серыми перьями. Стрела насквозь пробила плечо Гиселера, пригвоздив его к дереву. Ту эльфку, которая под утро вытянула стрелу и перевязала ему рану, звали Аэниеведдиен.»
Извращенка. Кажется мы нашли, за что выгнали из порядочных эльфов Аэниеведдиэн.
Но Гиселера это краше не делает. Он не умер, провисев там на дереве, как бог Один. Потому что он изначально прогнил, как кусок тухлого мяса.
И вот эта компания мертвецов собралась вместе и устроила веселый хоровод на обломках мира, - да, этакий пир во время чумы.
Сюда же можно добавить сон Геральта, в котором он видит не вполне реальный момент, где Цири весело танцует с Искрой, а что вместе с Цири танцует смерть.
«— Это не было страшно. В моем сне… Она плясала. Плясала в какой-то забитой дымом халупе. И была, черт возьми, счастлива. Играла музыка, кто-то что-то выкрикивал… Вся халупа ходуном ходила от крика и хохота… А она плясала, плясала, дробила каблучками… А над крышей этой чертовой халупы, в холодном ночном воздухе… плясала смерть.»
И поскольку Крысы мертвы, никакой другой дороги или выбора для них нет. Мертвец уже мертв и сам ничего не решает, тело разлагается, а душу может отмолить только кто-то другой.
Можете не соглашаться, но в эту метафизическую теорию идеально вписывается даже отношения с Мистле. Секс – всегда был важной частью обрядов инициации, и даже если не входил в таковую непосредственно, - а у некоторых нынешних племен инициация взросления все еще включает в себя, причем именно гомосексуальные, контакты, - то возвращение в качестве взрослого члена общины подразумевает право вступать в брак, а следовательно рожать уже своих детей. Ведь секс – это прежде всего про плодородие, то есть Жизнь. И раз Цири метафорически путешествует сквозь Царство Мертвых, то мертвое по определению не может совершать то, что дает жизнь.
Поэтому как в самом прямом обыденном смысле действия Мистле ничем не отличаются от попытки Кайлея на первом же привале залезть к Цири в трусы, просто Мистле Цири приняла из страха одиночества, но к любви это имеет отношение весьма слабое. Так и в метафизическом смысле загробный мир не способен породить что-то, что связано с Жизнью, а лесбийский акт жизнь не порождает совершенно точно.
Ну и заканчивая на этой позитивной ноте с Крысами, - что мертво, умереть не может. Но мертвецы должны вернуться в могилы. Поэтому и конец Крыс не мог быть иным ни в каком смысле и в эпизоде с Бонартом у Крыс будто начисто отключился инстинкт самосохранения.
Ведь книжные Крысы с Бонартом знакомы не были, но слышали о нем, слышали, каких фартовых ребят он уже ликвидировал. И все равно поперлись на разборки, а даже когда их в живых осталось только двое, - все равно не бросились бежать впереди собственного визга, а все еще кинулись на головореза.
Да, можно сказать, что тут сложилось многое, - головокружение от успехов, фисштех, Хотспорн их умело подогрел… Но именно так, через сплетение самых разных обстоятельств, - в мире Ведьмака и работают такие метафизические вещи как Предназначение, Судьба, рок. Хоровод мертвецов рассыпался, а для Цири началось новое испытание мистерии.