Тишина — мое новое оружие. Я перестала быть просто водителем. Я стала наблюдателем. И каждый его разговор по телефону, каждая встреча — теперь пазл в картине, которую я обязана собрать.
В ту ночь я не спала. Страх за Ваню сжимал горло ледяной рукой, но именно он выжег всю панику. Паника — роскошь, которую я не могла себе позволить. Я составила план в уме, как маршрут по незнакомому городу.
Правило 1: Никаких изменений в поведении. Улыбка, кивок, безупречное исполнение обязанностей. Я была его идеальным, незаметным водителем. Теперь это была моя маскировка.
Правило 2: Запомнить все. Имена, даты, обрывки фраз. «Проект «Нептун», «старые долги Сергея», «проверка фонда «Наследие». Я заводила диктофон на телефоне, едва он выходил из машины, ловя тихие монологи перед встречами.
Правило 3: Узнать об отце. Все, что он скрывал. Это был ключ.
И этот ключ я нашла там, где и не думала — в салоне его же автомобиля.
Тайник под кожей
Михаил Игоревич был помешан на порядке. Но в тот день, везя его с теннисного корта, я в зеркало заднего вида заметила странную мелочь. Он, обычно невозмутимый, нервно похлопывал по кожаной обивке сиденья рядом, будто ища что-то. Потом его взгляд на секунду встретился с моим в зеркале. Холодный, оценивающий.
— Что-то не так, Михаил Игоревич? — спросила я, как обычно, нейтрально.
—Ничего. Показалось.
На следующий день, когда он ушел на долгую бизнес-встречу, я обыскала салон. Методично, как меня учили на курсах. И нашла. Под двойным швом на нижней боковой части пассажирского сиденья — едва заметный шов, который расходился. Внутри лежала миниатюрная флешка в водонепроницаемом корпусе.
Руки дрожали, когда я подключала ее к своему старому ноутбуку через переходник. Не пароль, одна папка с названием «СЛ». Файлы: сканы старых газетных вырезок о несчастном случае на стройке пятнадцатилетней давности, несколько размытых фотографий моего отца с незнакомыми мужчинами… и проект договора о создании совместного предприятия «Сергей Л. (мой отец) и М.И. Громов». Договор был не подписан. А через неделю после его проекта отец исчез.
И последний файл. Скан завещания моего отца, которое я никогда не видела. Согласно ему, в случае его гибели, его доля в неком «перспективном активе» переходила в траст для его несовершеннолетних детей — меня и Вани. Управлял трастом и был попечителем до нашего совершеннолетия… Михаил Игоревич Громов.
Все вдруг встало на свои места. Он не просто хотел опекунства. Он хотел законного контроля над долей, которая, возможно, сильно выросла в цене за эти годы. А я, добивающаяся официального статуса, была ему на руку — я легитимизировала его присутствие в нашей жизни. Но как только я получу опеку, я стану угрозой. Я могла бы начать задавать вопросы. Искать эти бумаги.
Его разговор с нотариусом был не о «случайной гибели». Он был о плане на мою гибель, после которой он, как уже утвержденный опекун Вани, получал бы все и навсегда.
Игра на опережение
У меня было два варианта: бежать или нанести удар первой. Бежать означало потерять все и жить в страхе. Я выбрала второе.
Я сделала копии всех файлов с флешки, спрятала их в надежном облаке и у подруги-юриста. А саму флешку аккуратно вернула на место.
На следующий день, везя его с утра, я нарушила свое правило тишины.
—Михаил Игоревич, можно вопрос не по делу?
—Говорите, — он не оторвался от планшета.
—Я вчера разбирала старые вещи, нашла фото отца. Вы, кажется, были с ним знакомы? На обороте написано «С Громовым».
В салоне повисла тишина. Он медленно поднял на меня глаза. Я улыбалась простодушной улыбкой просто curious сироты.
— Да, — сухо ответил он. — Давно. Мельком.
—Странно, он никогда не упоминал о таких успешных друзьях, — я сделала легкий, наивный смешок. — Жаль. Может, у вас остались какие-то документы, фотографии с ним? Ваню очень гложет, что он почти ничего не помнит. Хотелось бы ему историю оставить.
Я смотрела ему прямо в глаза, ведя машину в потоке. Я видела, как в его взгляде промелькнуло сначала недоумение, затем холодная струйка… страха? Недоверия? Он не понял, насколько я осведомлена. Но теперь знал, что я задаю вопросы.
— Я посмотрю в архивах, — отрезал он, снова уткнувшись в планшет, но я заметила, как он беспокойно постукивает пальцем по крышке.
Мой ход был сделан. Теперь он знал, что я не просто молчаливая сирота за рулем. Я — напоминание о прошлом, которое он похоронил. И я только что дала ему понять, что это прошлое может ожить.
Следующая его поездка была к тому же нотариусу. На этот раз он не просил меня ждать. Я смотрела, как он быстро идет к подъезду, его плечи напряжены.
Он боится. Боится не меня, а того, что я могу раскопать. А когда могущественный человек боится, он совершает ошибки.
И я буду там, чтобы их зафиксировать. Потому что эта битва — уже не только за опекунство. Это битва за правду об отце. И за наше с Ваней выживание.
P.S. Как думаете, какую ошибку сейчас совершит Михаил Игоревич? И сможет ли Алиса использовать его страх себе на пользу, или она переоценила свои силы?