— Не поймите меня неправильно, — свёкр, Геннадий Петрович, отхлебнул коньяку и обвел взглядом праздничный стол. Его глаза остановились на моих детях — пятилетней Софии и трехлетнем Максиме, которые возились с новыми машинками под елкой. — Я их очень люблю. Но кровь — есть кровь. Надо быть уверенным.
Воздух в гостиной, еще секунду назад наполненный теплом и светом, вдруг стал густым и едким. Мой муж, Кирилл, застыл с бокалом в руке. Свекровь, Тамара Васильевна, испуганно зашикала:
— Гена, ну что ты! В новогоднюю ночь!
— А что такого? — Геннадий Петрович развел руками, изображая здравомыслящего человека, которого несправедливо обидели. — Я же не обвиняю. Я говорю — для спокойствия. В наше время всякое бывает. Я, в конце концов, имею право знать, моя ли это кровь. Я им потом квартиру оставлю!
Последняя фраза прозвучала так, будто он обещал замок из сказки, а не однушку в панельной пятиэтажке на окраине.
Кирилл наконец нашел голос. Он был тихим и каким-то растерянным:
— Пап, ты что, серьезно? Они же одно лицо со мной, ты посмотри!
— Я смотрю, — свёкр прищурился. — У Софии, вроде, твой нос. А у Макса… хм. Не очень похож.
Мой маленький Максим, услышав свое имя, поднял голову и улыбнулся беззлобной улыбкой. В его лице не было ни капли от Геннадия Петровича. И слава Богу.
— Геннадий Петрович, — я сказала удивительно спокойно. Меня трясло изнутри, но голос не дрогнул. — Вы хотите ДНК-тест?
— Хочу, — он кивнул, как будто я предложила ему чаю. — Для чистоты. И для истории семьи. Мы потом все в альбом вклеим. Я же говорю, люблю я их в любом случае, но…
— Хорошо, — я перебила его. Все взгляды устремились на меня. — Вы его получите. Мой новогодний подарок вам.
На лице Кирилла отразилось недоумение и облегчение. Он, видимо, решил, что я пошла на попятную, согласилась, чтобы замять скандал. Он не знал меня.
— Вот и умница, — свёкр удовлетворенно хмыкнул. — Дело-то житейское. Не надо истерик. Когда сделаем?
— Всё уже сделано, — я улыбнулась. Настоящей, ледяной улыбкой. — Результаты придут после праздников. Я только ждала подходящего момента, чтобы вас… осчастливить.
В гостиной воцарилась полная тишина. Даже дети притихли, почувствовав напряжение.
— Что… что значит «сделано»? — Кирилл поставил бокал, его рука дрогнула, и хрусталь звякнул о край стола.
— Значит, я, предвидя ваш семейный интерес, две недели назад отвезла детей в клинику и сдала образцы. Второй комплект образцов — ваш, Кирилл, я собрала с твоей зубной щетки. И образцы Геннадия Петровича — с его расчески, которую он оставил у нас в прошлый приезд. Все анонимно, но с привязкой к биоматериалам. Ждем результатов.
Я наблюдала, как лица вокруг меня меняются. Геннадий Петрович из самодовольного превратился в настороженного. Тамара Васильевна — в испуганную. Кирилл — в бледного, с двумя красными пятнами на щеках.
— Ты что, совсем офигела? — прошипел он. — Ты собрала… за нами ШЕРСТИЛА? Без моего согласия?
— А ты спросил моего согласия, когда твой отец публично усомнился в том, что наши дети — твои? Когда он потребовал доказательств? — мой голос оставался ровным, но каждое слово било точно в цель. — Ты тогда что сделал, Кирилл? Ты встал и сказал: «Папа, это мой сын и моя дочь, и никаких тестов не нужно»? Нет. Ты покраснел и потупил взгляд. Значит, у тебя тоже были вопросы. Значит, и тебе нужен этот тест. Получайте. Все вместе.
— Как ты смеешь! — Геннадий Петрович поднялся, ударив ладонью по столу. — Ты… ты подлая! Ты что, мне не доверяешь?
Это было настолько нелепо, что я даже рассмеялась. Коротко и сухо.
— Вы первый начали не доверять. Вы первый заговорили о крови. Вы потребовали научных подтверждений своей значимости. Что я сделала не так? Я удовлетворила ваше желание. Дождитесь конверта с результатами. Там будет ваше спокойствие. Ваша история семьи. Ваша уверенность.
Я встала из-за стола.
— Мамочка, мы уже спать? — София потянула меня за рукав.
— Да, солнышко. Мы уже едем.
— Куда? — Кирилл встал, преграждая путь к прихожей. Его лицо исказила смесь гнева и паники. — Какое «едем»?
— Я забираю детей и уезжаю к родителям. В мой родной город. Нам всем нужно время, чтобы дождаться результатов вашего теста и понять, что делать дальше.
Начался хаос. Тамара Васильевна запричитала. Геннадий Петрович кричал что-то о незаконном сборе биоматериалов. Кирилл схватил меня за запястье.
— Ты не поедешь никуда! Это мои дети!
— Твои? — я посмотрела ему прямо в глаза. — А может, и не твои? Раз мы все ждем бумажку из лаборатории, которая это подтвердит или опровергнет. До тех пор юридически они мои. И я принимаю решение уехать из этого дома, где их существование ставится под сомнение.
Я вырвала руку. Действовала на автомате: быстрые, выверенные движения. Куртки детям, шапки, своё пальто. Я собрала всё еще вчера, тайком, зная, чем закончится этот праздник.
— Лена, я всё объясню! — Кирилл метался между мной и своими родителями. — Пап, скажи что-нибудь! Извинись!
Но Геннадий Петрович не извинялся. Он бушевал:
— Пусть едет! Увидим, что в этих анализах будет! А если что не так, то чтоб и носа не казала!
Это были его последние слова, которые я услышала. Я вышла за дверь, ведя за руки двух сонных, напуганных детей. На улице ждало такси. Я усадила их на заднее сиденье, обняла.
— Мама, почему мы уезжаем? Дедушка сердится? — спросила София.
— Дедушке нужна одна бумажка, — тихо ответила я. — А нам с тобой и Максимом она не нужна. Потому что мы и так знаем, кто мы. Мы — семья.
Через три дня, уже в квартире моих родителей, где пахло мамиными пирогами и безопасностью, пришло электронное письмо. Результаты. Я открыла его без дрожи. Там, в графе «Вероятность отцовства» относительно образцов Кирилла стояло 99,99%. Дети были его. На все сто.
Я не стала пересылать им письмо. Вместо этого я сфотографировала распечатку, а на обратной стороне красной ручкой вывела: «Геннадию Петровичу — желанный подарок. Детей он, как и обещал, может продолжать любить. Но делать он это будет издалека. С Новым годом».
Отправила фото Кириллу. И добавила короткий текст: «Ты получил своё спокойствие и историю семьи. Я получила понимание, что моим детям не место в семье, где их принимают условно. Где любовь деда начинается с лабораторного заключения. Развод будем оформлять после праздников. Общение с детьми — через суд и моих родителей. Ты сделал свой выбор, когда молчал. Теперь живи с ним».
Потом я выключила телефон, взяла на руки Максима, пригласила Софию на кухню печь печенье. За окном кружил снег. Новый год и правда начинался с чистого листа. Только на этом листе не было места для людей, чья любовь приходила с опозданием и только при наличии справки. Это был самый дорогой новогодний подарок, который я когда-либо сделала. Себе. И своим детям. Подарок под названием «Достоинство».