— Ромка!
Артем с радостным воплем кинулся к брату.
— Погоди, ты не в офисе сегодня?
— Нет, Максим дал выходной, чтобы я с вами повидался и вещи из квартиры вывез.
Предыдущая глава 👇
Тёмка сдвинул брови.
— Значит, гадина тебя прогнала?
— Эй, давай без ругани, — осадил его Роман. — Ничего не попишешь, по закону она права.
— Ничего она не права! — вскинулся Тёмка. — Отцовское это все, а не ее!
— Ладно, ладно, повоюем еще. Но позже. Где мама?
— Спит, наверное. Она когда рано-то поднималась?
— Как чувствует себя?
В голосе Романа слышалась тревога, и Тёмка вынужден был признаться:
— Фигово. Температура высокая.
Роман постарался скрыть свое беспокойство от младшего брата. Тот даже не представлял, насколько тяжело больна Соня, но от Романа ни она, ни Федор уже давно ничего не скрывали, исподволь готовя его к худшему. Вот только никто не ожидал, что сначала не станет отца.
— Дядя Максим только что уехал, — сказал Артем.
Да, Роман повстречал Дорна у ворот и даже перекинулся с ним парой слов. А еще видел его жену… Вот уж чего он совершенно не ожидал, но зрелище, надо сказать, было изумительное. К своему стыду, Роман даже на миг подумал, что Максиму такая молодая супруга как-то не по возрасту.
Когда в их первую встречу Роман вытащил девчонку из бушевавшей толпы, он ее даже толком не разглядел. Мелкая грудастая блондинка с кукольным личиком — вот, собственно, и все, что он мог бы сказать, попроси его описать Майю.
Но сегодня, когда он увидел ее в окне, обнаженную, с рассыпанными по округлым мягким плечам льняными волосами… Она сначала не заметила его — провожала взглядом автомобиль мужа. Наверное, они только что занимались любовью, и эта мысль возбуждала Романа сильнее всего. Он будто подглядывал за интимной жизнью двоих людей, и было немного неловко, но и влекло тоже.
А потом она уставилась прямо на него, и в лучах солнца вдруг полыхнули огнем ее глаза — не карие, а почти оранжевые, похожие на виденный им как-то темный янтарь.
Роману хотелось знать, что же есть такого в этой девочке, невзрачной на первый взгляд и в то же время роскошной, если присмотреться. Она ведь совсем не похожа на Юлю, но Дорн почему-то женился на ней!
***
Майя давно приняла душ, умылась и оделась у себя в комнате. К тому же она была страшно голодна, и в желудке уже начало урчать и покалывать. Но как спуститься, понимая, что внизу она наткнется на Романа Лисовского? Он видел ее голой! При одной мысли об этом Майю обдавало душной волной. Она же не сможет ни в глаза ему посмотреть, ни полслова сказать! А есть-то как хочется, боже ты мой! Какого черта он вообще явился, почему не в офисе?!
Она выглянула в коридор и прислушалась. Кажется, в гостиной. Баритон и совсем юный ломающийся басок что-то взахлеб обсуждали, изредка рассыпаясь веселым смехом. Роман и Тёмка… Ох! Майя зажмурилась. А что, если старший брат рассказал младшему о дурочке, скачущей у окна голышом, и теперь они смеются именно над ней?!
Из спальни напротив вышла Лидия. Вид у нее был не такой озабоченный, как накануне, и Майя справилась о Соне.
— Лучше, лучше, — женщина заулыбалась. — Встала. Майя, а когда у вас завтракают?
Девушка в растерянности не знала, что сказать. Обычно Варвара, зная все привычки хозяев дома, командовала Диной.
— Лида, вы спуститесь в кухню, — предложила она, — найдите там Дину, полную такую женщину, и ей скажите, что нужен завтрак. Она все приготовит!
— Да как же я ей без вас приказ отдам? — недоуменно спросила Лидия.
Майя в отчаянии принялась кусать палец. Как проскользнуть через гостиную, минуя братьев Лисовских?! И тут ей пришла в голову спасительная мысль — Кирилл!
— Лидия, вы не могли бы позвать Кирилла? Здоровый мужик в доме болтается…
Та кивнула.
— Видала. На Сергея чем-то смахивает, водителя Федора…
— Вот! Зовите. Он на первом этаже.
С этими словами Майя юркнула к Соне, оставив Лидию с выражением крайнего изумления на лице.
***
Соня… не совсем встала. Вернее, она должна была встать, конечно, чтобы дойти до того места, где сейчас сидела. Сидела на полу и безостановочно водила рукой вокруг себя. Насколько Майя помнила рассказы Максима, именно в этом месте у окна он нашел мертвое тело Юли.
Заслышав шаги, Шубина подняла голову, и Майю поразило какое-то нездешнее выражение в ее глазах. Соня будто только что очнулась от транса и еще не до конца пришла в себя.
— Доброе утро, — осторожно поприветствовала ее девушка.
— Доброе утро, дорогая, — голос Сони звучал, как всегда, ласково и певуче.
— Тебе на полу не холодно?
Соня ответила не сразу, и Майя услышала совсем не то, что ожидала:
— Мне сегодня Юля снилась. Она стояла вот здесь. Максим сказал, ты теперь знаешь правду.
— Знаю, — Майя кивнула и предложила: — Может, встанешь? Завтракать пойдем…
— Она сказать мне что-то хотела… — продолжала вещать Соня, теперь глядя в окно на бескрайний морской простор, сегодня свинцово-серый, сливающийся с низким тяжелым небом того же оттенка.
Майя присела на край кровати, надеясь, что Соня все-таки не сходит с ума от пережитого потрясения, и она не услышит от нее сейчас эзотерических откровений о потустороннем мире.
— Сказать? — Майя неожиданно задумалась о том, что никогда никто не говорил ей, как звучала Юлия.
Она обернулась на портрет. Каком голосом говорила эта надменная женщина? Таким же звучным и низким, как у Федора? Или бесцветным и тусклым, как того требовала ее аскетичная натура?
— Она указывала на портрет, — сказала Соня. — Но я ее не поняла…
— Соня, давай встанем? Тебе надо поесть, — Майя подошла к Соне и обняла ее, помогая подняться.
Ее поразила худоба Шубиной: ребра можно было пересчитать пальцами, да и весила та, похоже, совсем мало.
В дверь постучали, раздался голос Кирилла:
— Майя Аркадьевна, вы там?
— Входи, Кирилл! — отозвалась Майя и… приросла к полу.
Вместе с Кириллом в комнату вошел не кто иной, как Роман Лисовский, который, увидев хозяйку дома, тут же засверкал белозубой улыбкой…
***
Максим сдерживался изо всех сил, слушая Наталью.
Когда она заявила, что требует заморозить проект застройки на побережье, Дорн с радостью поддержал ее, рассчитывая в дальнейшем перенести площадку туда, где домики местных жителей мешать не будут. Тем самым, полагал он, будет исчерпан конфликт между обитателями городка и компанией, а гостиничный комплекс так или иначе будет построен и принесет прибыль.
Однако Лисовская пошла дальше. Она пригнала целую команду юристов, аналитиков и строительных экспертов, которые отыскали огромное количество ошибок, нестыковок и неверных прогнозов во всех проводимых работах и вынесли вердикт — деятельность компании полна рисков. Их нужно устранить, предварительно остановив работы на всех фронтах.
— Наташа, ты в своем уме?! — возмущался Максим. — Ты разоришь нас!
— Судебные иски пустят по миру вернее, — парировала она.
На каком-то этапе этого бесплодного спора Дорн внезапно отчетливо понял, чего добивается Наталья — уничтожения предприятия. Настолько велика была ее ненависть к погибшему мужу, его детям и Софье, что она стремилась лишить их даже крошечного шанса на нормальную жизнь. Все, что создал Лисовский, что хотел он оставить своим наследникам, должно было быть разрушено.
Максим сдерживал Наталью всеми силами, накладывая вето на большинство ее решений, но она саботировала работу компании в мелочах, что так или иначе ставило под угрозу важные проекты. У Дорна опускались руки, он не знал, что делать, и лишь мысленно проклинал Федора. Отпустил бы Наталью, дал бы отступных, женился бы на Соне — сейчас и проблем бы не было!
В этом месте Максим обычно одергивал себя: почему, собственно, Федор должен был жениться на Шубиной? Если за столько лет он не сделала этого, значит, не хотел. С какого перепугу он и Юля решили, что Лисовский любил Соню? Возможно, она всего лишь была единственной, кто соглашался терпеть его чудовищный нрав, насилие и унижения, а они уж размечтались… А сам Дорн? Что, если и Юля ничего к нему не испытывала, просто он один принял ее такой, какой она была?
Этой меланхолией заканчивались любые попытки Максима разобраться в странном отношении Лисовских к миру и людям, после чего он прекращал рефлексировать и принимался действовать.
Дело, однако, шло к печальному финалу, и Максим видел лишь один выход удержаться на плаву — раздробить компанию, изъять свою долю и спасти деньги, но остаться, по сути, ни с чем. Уничтожить плод пятнадцатилетней их с Федором кропотливой работы, похоронить тридцатилетний труд отца и деда. Перспектива, нечего сказать… Построит ли он что-то новое, сможет ли?
***
Завтрак проходил в непривычной атмосфере праздника. На самом деле никто ничего не делал специально: не шутил натужно, не пытался острить, веселя присутствующих против их воли, и все же так хорошо и радостно на душе у Майи давно не было. Соня и Тёмка мило болтали о том, о сем. Мальчик забавно фантазировал на тему своего будущего в ветеринарии. Роман изредка вставлял меткие комментарии и подкалывал, приглашая брата подискутировать с ним, но до настоящих баталий не доходило — оба знали меру либо берегли мать.
Соня почти ничего не ела. Под суровым взглядом Лидии она запихнула в себя несколько ломтиков ветчины, а потом нашла спасение в апельсине, невыносимо долго и тщательно очищая его, деля на дольки, смакуя каждую… Наконец пожилая дама устала следить за ней и ушла к себе, освободив Соню от своего надзора, чему та была несказанно рада.
— Чем ты займешься сегодня, Майя? — спросила она.
Майя, на протяжении всего завтрака занятая тем, что старательно прятала глаза, пытаясь не встретиться взглядом с Романом, с готовностью ответила:
— Поработаю в мастерской!
— Майя — художница, — объяснила Соня Роману, который с интересом прислушивался к их беседе, сидя рядом с матерью.
Майя поймала себя на зависти. Она завидовала несчастным парням, потерявшим отца и крышу над головой! Но у них была семья, был отец и пока еще есть мать. Майя наблюдала, как ласково глядит Соня на Тёмку, как треплет ему светлые волосы на макушке, как ее саму обнимает и целует Роман, и сердце щемило от тоски по тому, чего сама она лишена. После бабушки никто не дарил ей такой душевной теплоты. Возможно, Вика была права, и от Максима, который старше нее, она ждала в большей степени отеческой любви, нежели плотской, и отдаваясь ему, всякий раз ждала какого-то откровения, а оно все не наступало, и Майя жила по инерции дальше. В ожидании. Но ведь и Максим одинок. Он ничего не мог дать ей, потому что сам пуст. Его наполняли любовь к первой жене и ее любовь к нему. Не стало Юлии — источник иссяк. И если это так, то она, Майя, никогда не будет счастлива с ним!
Соня что-то спросила у нее, но Майя не сразу услышала. Она так и сидела, не отрываясь глядя в пустоту, пока ее не потянул за рукав Тёмка — тогда только она очнулась и переспросила, чувствуя себя глупее некуда:
— Что?
— Можно ли посидеть с тобой, пока ты рисуешь? — повторила Соня. — Я часто наблюдала, как работает Ярик. Это так умиротворяет. Мне хочется увидеть, как рождаются твои странные птицы…
Майя не решилась отказать ей, но и ни капли не пожалела об этом. Соня свернулась в кресле возле окна, укуталась в плед и не произносила ни звука, ничем не отвлекая художницу.
Когда Майя в какой-то момент обернулась к Соне, оказалось, что та заснула. В этот час солнце уже обошло круг и теперь светило в окна мансарды, заливая ее мягким золотым светом. Майя как завороженная наблюдала за сиянием, которым была окружена спящая женщина в кресле, и ей захотелось немедленно запечатлеть эту картину в красках. Перенося на холст то, что видели ее глаза, Майя поняла две вещи: казалось, что таинственное свечение не просто окутывает Соню, а исходит от нее, а еще это свечение не было сплошным. Кое-где его плотность стремилась к нулю, оно истончалось и рвалось, утекая из Сони, как кровь из тела.
Картина была закончена в ту минуту, когда последний луч солнца угас. Опустились сумерки, и Майя зажгла лампы. Соня медленно просыпалась. Она сладко потянулась, огляделась и удивленно спросила:
— Уже вечер? Боже мой, я весь день проспала!
— А я простояла у мольберта, — со смехом откликнулась Майя. — Удивительно, что нас не тревожили и не звали обедать. Твоя Лидия…
Она не договорила, поняв, что ее не слушают. Соня приблизилась к полотну и молча рассматривала. Майе стало неловко: она даже не спросила, хочет ли модель позировать, а просто взяла и нарисовала ее, перенесла на холст. Это было похоже на воровство. Но Соня не рассердилась, ничем не выказала недовольства и обернулась к Майе с выражением полнейшего восторга на лице.
— У тебя настоящий дар, моя дорогая!
Майя смущенно молчала, теребя в руках тряпку, которой обтирала кисти, а Соня, задержавшись еще на мгновение, сказала:
— Пожалуй, мне хотелось бы, чтобы все кончилось так.
Потом она пошла к лестнице, осторожно спустилась, и вскоре снизу донеслись гневные восклицания Лидии, ругающей подопечную, решившую, очевидно, “голодной смертью себя извести”.
Постояв еще немного у портрета Сони и поломав голову над ее последними словами, Майя тоже покинула мансарду.
И тут же наткнулась на Романа, идущего по коридору к главной лестнице.
Она остановилась, уперев взгляд в пол и чувствуя, как в ушах молотом бьет пульс. Ей почему-то казалось, что молодой человек улыбается, но для того, чтобы проверить свою догадку, требовалось поднять глаза, а на это Майе не хватало смелости.
— Я приезжал повидать маму, а вы украли ее на весь день, — услышала девушка его мягкий, чуть насмешливый голос.
Потом он рассмеялся и добавил:
— Но она, похоже, очень довольна. Говорит, вы невероятно талантливы. Хотелось бы посмотреть…
Нет, нет, нет, она не пойдет с ним наверх!
— …но мне нужно в город. Дела! А вы так и будете молчать? Если бы я не слышал ваш голос раньше, решил бы, что Максим женился на немой. Впрочем, он и сам немногословен… Надеюсь, вы не как та русалочка.
Тут Майя не выдержала и посмотрела на Романа.
— Русалочка?
Он вздернул брови.
— Не знаете сказку? Русалочка, отдав свой прекрасный голос, получила ноги и пошла за любимым, хотя каждый шаг резал ее будто ножами.
— Мне не нужно идти по ножам, чтобы быть с любимым человеком, — ответила Майя и сразу подумала, что это прозвучало не слишком любезно.
Роман усмехнулся.
— Не знаю, не знаю… Мне кажется, брак с Дорном то еще испытание.
Майя почувствовала, как запылали ее щеки, а потом и все лицо, а значит, она сейчас красная как помидор. О, ужас! И как он смеет вообще…
— Вам-то что об этом знать?
И тогда он наклонился к ней близко-близко, к самому уху, так что его губы почти коснулись волос Майи, и прошептал:
— Я еще никогда не видел, чтобы женщина так провожала своего мужчину. Вы слишком ему преданы.
Его голос и непроницаемые темные глаза гипнотизировали и лишали ее воли. Майя разозлилась и, резко отпрянув, воскликнула:
— Лучше бы своей матери это сказали!
Лицо Романа застыло, глаза сузились, и она испуганно втянула голову в плечи. Но Лисовский ничего не ответил на ее выпад, а только шумно выдохнул и прошагал мимо.
***
По ним бьют из всего огнестрела, какой только мог быть в распоряжении хорошо вооруженной банды. Она считает патроны “своего” стрелка: один, два, три, четыре, пять, шесть… Время ответить. Ребятам из головной тачки повезло меньше — положили очередями. Всех.
Вдруг за спиной вздымается пламя, а слева строчит, и она, перекатившись, валится в канаву. Ползет. В грохоте стрельбы не слыхать собственных мыслей. Парни молодцы, не растерялись, хотя у них не было шансов.
Она ползет. Вперед, вперед, вперед. Там, после головы колонны колесами вверх горит джип Андрея. Жив?
Она ползет и ползет, и нет конца этому пути.
Вот и машина. Пахнет паленым. Резина, пластик… Что-то еще. Ноздрей касается такая мерзкая вонь, что желудок сворачивается в спазме. Она не хочет думать о том, что это горит, потому что знает. В восемьдесят пятом узнала, когда разметало и выжгло их конвой.
Она доползает и слышит мерный стук. Ближе. Еще ближе. Жарко, нестерпимо горячо. Окно. Заперто. В стекло с той стороны кто-то со всей силы бьет маленькими кулачками. Лицо искажено от ужаса, рот раскрыт, но крика не слышно. Глазищи, полные слез. Серые глаза Андрея на лице маленькой девочки.
— Вниз, вниз! — кричит она и показывает рукой, даже не надеясь, что перепуганный ребенок сообразит.
Но девочка понимает и сворачивается клубочком, закрыв лицо. И она бьет со всей силы в это проклятое стекло прикладом…
ПРОДОЛЖЕНИЕ 👇
Все главы здесь 👇