https://dzen.ru/a/aT9QTlM5SFJ7_gZj?share_to=link
ГЛАВА 2. ПЕРВАЯ ПОПРАВКА
Дорога домой была ритуалом. Те же заснеженные дворы, те же гаражи-ракушки, тот же магазин «Океан» с очередью за замороженной мойвой. Но теперь он видел не просто пейзаж — он видел потенциал. Вот этот гаражный кооператив — через пять лет земля здесь взлетит в цене. Вот этот полузаброшенный завод — его купят по цене металлолома, а перепродадут в десять раз дороже.
Дома пахло жареной картошкой и лавровым листом. Мать, еще молодая, с не седыми волосами, хлопотала на кухне. — Саш, разденься, помой руки. Отец скоро придёт, — сказала она, не оборачиваясь, помешивая что-то в кастрюле. Голос был теплым, живым, а не уставшим по телефону из его воспоминаний 2025 года.
Александр — Саша — стоял в прихожей, не в силах пошевелиться. Он смотрел на знакомые обои с синими цветочками, на вешалку, где висел отцовский драповый пиджак, на свои собственные валенки, аккуратно поставленные на газету. Каждая деталь была ударом по сознанию. Это не было сном. Слишком ярко, слишком осязаемо. Он сжал кулаки, чувствуя, как короткие ногти впиваются в ладони. Боль была настоящей.
«Я здесь. Я действительно здесь», — пронеслось в голове. И следом, холодной волной: «Что я должен делать?»
Он медленно снял пальто, повесил его, как делал это тысячу раз. Подошел к зеркалу в прихожей. Из него смотрел худощавый мальчик с большими, слишком серьезными для одиннадцати лет глазами за толстыми линзами очков. Лицо, которое он почти забыл. Лицо до первой влюбленности, до первой серьезной потери, до разочарований и компромиссов взрослой жизни.
— Саша, ты чего замер? Иди уже! — позвала мать.
Он вошел на кухню. Телевизор «Рекорд» показывал программу «Время». Диктор с невозмутимым лицом вещал об успехах в строительстве коммунизма. Саша сел на стул, уставившись на скатерть в клетку. Его мозг лихорадочно работал. Сегодня вечером. Конфликт отца. Нужно его предотвратить. Но как? Одиннадцатилетний мальчик не может вдруг начать давать мудрые жизненные советы взрослому мужчине, рабочему-станочнику высшего разряда.
Дверь хлопнула. В квартиру вошел отец. Николай Петрович. Высокий, еще крепкий, с густыми темными волосами, без седины и без той сгорбленности, которая появится у него после сокращения с завода в лихие девяностые. Лицо его было омрачено. — Привет, — бросил он коротко, снимая сапоги. — Коля, что случилось? — сразу насторожилась мать, Анастасия Сергеевна. — Да ничего особенного. Этот Игнатов, мастер... — отец махнул рукой, не желая обсуждать при сыне. — Нашел, к чему придраться. Говорит, брак в партии. Я ему — да ты сам чертежи кривые дал! Ну, слова были...
Саша слушал, и в памяти всплывали обрывки прошлых, вернее, будущих воспоминаний. Конфликт затянется. Игнатов, мелкий, но мстительный человек, начнет пакостить. Через месяц отца вынудят перейти на менее оплачиваемый участок. Унижение, пьянство по выходным, ссоры дома... Это станет первой трещиной во многих семьях.
Сердце забилось чаще. Нужно было действовать. Но не напрямую. — Пап, — сказал Саша, стараясь, чтобы голос не дрожал. — А у нас на заводе есть... ну, как эти станки с числовым программным управлением? Я про них в журнале «Юный техник» писали.
Отец, накладывавший себе картошку, остановился и с удивлением посмотрел на сына. Обычно Саша за ужином молчал, уткнувшись в тарелку или книгу. — ЧПУ? — переспросил Николай Петрович, хмурясь. — Есть, конечно. Новый цех. Немецкие, кажется. А что? — Да так... — Саша сделал вид, что ковыряет вилкой котлету. — В журнале говорили, что за ними будущее. Что скоро все будут на таких работать. И те, кто умеет, будут самые ценные кадры. Их и за границу могут послать, стажироваться.
Он выпалил это, стараясь звучать как восторженный школьник, а не как инженер, знающий о тотальной автоматизации 2020-х. Отец задумался, пережевывая. — Игнатов как раз в том новом цеху околачивается, — пробурчал он, но уже без прежней злобы. В его голосе появилась заинтересованность. — Говорит, там зарплата на полсотни выше. Да только... — он махнул рукой, — математика там, эти программы. Не наше это, Саш. — А почему не наше? — вступила мать, почуяв возможность отвлечь мужа от мрачных мыслей. — Ты же у нас самый золотые руки! Разве тебе какая-то математика не по плечу? Ты мне полку собрал — все углы по уровню вывел, лучше любого инженера!
Николай Петрович смущенно хмыкнул, но видно было, что слова жены и неожиданный интерес сына задели его за живое. — Может, и правда... — протянул он. — Подойти, спросить насчет курсов этих... Только не к Игнатову, а к начальнику цеха напрямую. Он, говорят, дело свое знает.
Саша почувствовал, как камень свалился с души. Маленький, почти незаметный толчок был дан. Вместо того чтобы завтра идти ругаться с Игнатовым, отец, возможно, пойдет узнавать о курсах повышения квалификации. Это меняло траекторию. Пусть немного, но меняло.
После ужина он закрылся в своей комнате — маленькой, заставленной книжными полками и моделями самолетов. Он сел за стол, взял тетрадь в клетку и ручку. Нужно было систематизировать знания. Пока память была свежа. На первой странице он крупно написал: «НЕ ЗАБЫТЬ». И начал выписывать тезисы, используя детский почерк, но язык взрослого:
- 1988-1991: Экономика. Запомнить ключевые даты: кооперативы, закон о госпредприятии, ваучеры. Курс доллара: 0.6 рубля сейчас, к 91-му — уже по-другому. Спекулировать? Нет. Создавать.
- Технологии. IBM PC, потом клоны. Софт. Windows 3.1 выйдет в 90-м? Нужно уточнить. Интернет — годы до него. Но уже есть сети Фидонет. Точка входа.
- Личное. Семья. Здоровье отца (проверить сердце после 45). Мама (не запускать щитовидку). Я сам... Учиться. Не терять время.
- Катя. — Он остановился, глядя на имя. Что он может сделать? Предупредить о переезде? Это изменит ее жизнь кардинально. А имеет ли он право? Пока — просто быть рядом. Не струсить в ключевые моменты, как струсил тогда.
Он писал до тех пор, пока пальцы не свела судорога. Страницы заполнялись датами, именами будущих политиков, названиями компаний, которые взлетят или рухнут. Это был его секретный артефакт, его карта сокровищ из будущего. Закончив, он спрятал тетрадь под матрац, в самое надежное, по детским меркам, место.
Лежа в темноте под одеялом с верблюдами, он слушал скрип кровати и тихий голос родителей за стеной. Они обсуждали возможность курсов для отца. Голос отца звучал уже не так угрюмо, в нем появились нотки азарта.
«Получилось, — подумал Саша, и губы сами растянулись в улыбке. — Крошечное, но изменение».
А потом нахлынула обратная сторона. Одиночество. Чудовищное, всепоглощающее. Он был взрослым человеком, запертым в теле ребенка, окруженным детьми, которые думали о двойках, мультиках и дворовых играх. Он не мог ни с кем поделиться правдой. Никогда. Эта тайна будет грызть его изнутри всю жизнь. Второй жизни.
Он вспомнил своего сына из будущего. Мишу. Сейчас ему минус пятнадцать лет до рождения. Его просто не существует. И, возможно, никогда не будет существовать, если Саша начнет менять события. Мысль была леденящей. Он пожертвует сыном ради спасения отца? Ради лучшей жизни для родителей? Ради себя?
Слезы, горячие и недетские, покатились по вискам и впитались в подушку. Он плакал тихо, чтобы не услышали за стеной. Плакал по потерянному будущему, по сыну, которого предавал своим существованием здесь и сейчас, по невыносимой тяжести знания.
Но к утру слезы высохли. Осталась решимость, холодная и четкая, как сталь. Он не мог вернуться. Значит, нужно идти вперед. Но идти уже не как пассивный пассажир, а как капитан, сверяющийся с картой штормов и мелей. Он спасет отца. Поможет матери. Попробует что-то изменить в масштабах страны? Это было чересчур грандиозно. Но создать что-то свое, полезное, используя знания о будущем — это было в его силах. А Катя... с Катей он просто постарается не быть трусом.
Утром, умываясь ледяной водой, он посмотрел в зеркало. В глазах одиннадцатилетнего Саши горел огонь пятидесятилетнего Александра. Путь обратного отсчета начался.
