- На Новый год подарки только для настоящих внуков. А твои щенки тут никто. Свекровь вручила подарки детям Золовки, а моим только показала средний палец. После этого я стала упаковывать всю еду, которую принесла на праздник. Свекровь начала орать и кидаться на меня с кулаками, а я сорвала с ее шеи ожерелье, которое только что подарила, и ткнула ее мордой прямо в оливье. Муж с Золовкой бросились на помощь мамочке, но быстро пожалели.
Декабрьский ветер швырял колючие снежинки прямо в лицо, но Марина этого почти не замечала. Она стояла на крыльце детского сада, прижимая к себе двоих детей, шестилетнюю Алису и четырехлетнего Тему, и смотрела на экран телефона, где светилось сообщение от свекрови. Всего три слова:
- Позвони, Срочно, Важно.
Сердце ёкнуло и провалилось куда-то вниз, в район желудка. За семь лет брака Марина научилась распознавать эти сигналы, читать их как опытный сапер и читает схему минного поля. Срочно у Валентины Петровны могло означать что угодно от сломанного крана, который невестка обязана починить своими руками, до требования немедленно бросить все дела и приехать выслушать очередную лекцию о том, как правильно воспитывать детей, вести хозяйство и угождать мужу. Но в этот раз к срочно добавилось еще важно. А это уже другой уровень. Это означало, что свекровь что-то придумала, что-то грандиозное, что-то, что непременно сломает Маринины планы, высосет из нее все силы и деньги и при этом останется незамеченным, неоцененным, принятым как должное.
- Мам, холодно! — захныкала Алиса, дергая ее за рука в пуховика.
- Сейчас, солнышко, минуточку.
Марина запихнула телефон в карман и повела детей к машине. Старенькая Тойота, купленная еще до свадьбы на ее собственные деньги, верно служила уже девятый год. Муж Игорь давно намекал, что пора бы пересесть на что-то посолиднее, но почему-то эти разговоры всегда заканчивались покупкой очередной необходимой вещи для него самого — то навороченного игрового компьютера, то дорогущих наушников, то годового абонемента в элитный фитнес-клуб.
Усадив детей в автокресло, пристегнув ремни, проверив, что Тёма не снял варежки, а Алиса не расстегнула куртку, Марина, наконец, села за руль. Завела мотор, включила печку на полную мощность и только тогда, собравшись с духом, как перед прыжком в ледяную воду, позвонила свекрови. Гудки тянулись мучительно долго. Один, два, три. Марина уже начала надеяться, что свекровь не возьмет трубку, что можно будет перезвонить позже, когда она соберется с силами. Но на пятом гудке раздался щелчок.
- Наконец-то! - Голос Валентины Петровны был сладким, как патока, и таким же липким, приторным, въедающимся в кожу.
- Я уж думала, ты меня игнорируешь. Сидишь там, смотришь на телефон и не берешь. Специально, наверное.
- Детей забирала из сада. Что случилось?
- Случилось? Почему сразу случилось? Разве свекровь не может просто позвонить любимой невестке?
Марина молча ждала. Она давно изучила этот прием. Сначала обвинение в черствости, потом долгая подводка и только в конце — суть.
- Ладно, раз ты такая занятая... Свекровь театрально вздохнула. - Новый год на носу. Решила, что соберемся у меня. Оленька с Костей приедут. Детишек привезут. Тетя Зина с дядей Борей. Человек двенадцать. Уютно, по-семейному.
Марина почувствовала, как пальцы сжались на руле.
- И я подумала, — продолжала Валентина Петровна, — ты же у нас такая хозяйственная. Может, возьмешь на себя праздничный стол? Мне врачи запретили нервничать. Давление скачет, сердце пошаливает.
Вот оно.
- Валентина Петровна, у меня на работе завал, годовой отчет.
- Ой, Мариночка, работа работай, а семья — это святое. Ты же не хочешь, чтобы дети росли без настоящего праздника?
- А Оля? Может, разделим обязанности?
Смех свекрови был похож на звон разбитого стекла.
- Оленька! У нее двое маленьких детей. Ванечке семь, Сонечке пять, за ними глаз да глаз. Да и Костя не одобрит, если она будет у плиты стоять. Он знаешь, какой заботливый муж. Оберегает ее от хлопот.
Марина стиснула зубы так, что заныла челюсть. У нее тоже двое детей того же возраста. Алисе шесть, Теме четыре. Но почему-то ее дети никогда не были аргументом. Ее усталость не считалась усталостью. Ее работа не считалась работой. Ее время не стоило ничего. И самое обидное, ее муж Игорь никогда не оберегал ее от хлопот. Наоборот, охотно подкидывал новые и новые обязанности, искренне удивляясь, если она пыталась возражать. «Ты же женщина», — говорил он с таким видом, будто это объясняло все, будто наличие определенного набора хромосом автоматически делало ее роботом, запрограммированным на уборку, готовку и безропотное выполнение любых прихотей его драгоценной мамочки.
Марина иногда думала, когда это началось. Когда она превратилась из любимой женщины в бесплатную прислугу? Наверное, еще до свадьбы, просто она этого не замечала. Или не хотела замечать, ослепленная влюбленностью.
- Хорошо, — выдавила она. Что нужно приготовить?
- Вот умница. Записывай. Утка с яблоками. Холодец из петуха и рульки. Без желатина. Заливное из языка. Оливье с раковыми шейками. Селедка под шубой. Майонез сделай сама. Мимоза с семгой и икрой. Салат с креветками и манго. Коньяк французский. Шампанское. Вина. Фрукты. Ананас. Манго, виноград, мандарины. Список разрастался. Марина слушала, и внутри нарастало глухое раздражение. Она работала главным бухгалтером в крупной компании. На работе ее ценили и уважали. Но в семье мужа она была никем, бесплатной прислугой.
- Игорьку я звонить не стала, — закончила свекровь. - Мужчину надо беречь. а мы, женщины, должны создавать комфорт.
Марина отключила телефон и несколько минут сидела неподвижно. Руки подрагивали.
- Мам, поехали! — подал голос Тёма. - Кушать хочу!
- Едем родной. Дома её ждал привычный ритуал — накормить детей, искупать, уложить, погладить мужу рубашки, приготовить ужин.
Игорь вернулся около девяти.
- Привет. Что на ужин?
- Котлеты. В духовке.
- Отлично. Он плюхнулся на диван и включил футбол. Марина вышла к нему.
- Игорь, твоя мама звонила, приглашает на Новый год, просит меня приготовить весь стол.
- Ну да. «А кого еще? Ты же лучше всех готовишь.
- Это 12 человек, 60 тысяч продукты, плюс 2 дня готовки.
Игорь посмотрел на нее с недоумением.
- Мариш, это же Новый год, мама болеет, ей тяжело. Неужели трудно помочь?
- 60 тысяч, половина моей зарплаты. Может, скинемся?
- Ты опять за свое. Он поморщился. - Вечно ты все в деньги переводишь. У тебя же премия была. Вот и потратишь на семью.
- Премия — мои деньги. Я их заработала.
- А мы что, не семья? Мои деньги? Твои деньги? Вместе же живем. Это был его любимый прием — переворачивать все с ног на голову.
- У твоей сестры тоже двое детей, — сказала Марина. Почему она не может ничего приготовить?
- Ты Ольку с собой не сравнивай. У нее муж нормальный, заботится о ней. Так что справишься. Он снова уставился в телевизор. Разговор окончен. Марина вышла на балкон. Ледяной воздух обжег легкие. Внизу мигали огоньки на елке. Смех, голоса, предвкушение праздника. А у нее внутри... только пустота. Она вспомнила, как они с Игорем встречали первый Новый год. Маленький домик за городом, дешевое шампанское, поцелуи, под бой курантов. Они тогда были вместе всего три месяца, и мир казался волшебным, искрящимся, полным обещаний. Игорь тогда был другим. Или ей так казалось? Он носил ее на руках, в прямом смысле, подхватывал и кружил по комнате, смеясь. Он слушал ее рассказы о работе, задавал вопросы, восхищался ее умом. Он готовил для нее завтрак в постель, кривые блинчики, пережаренные яйца, но с такой любовью, что они казались вкуснее любого ресторанного деликатеса. Куда все это делось? Куда делся тот Игорь, который смотрел на нее с обожанием? Тот, который говорил «Ты — лучшее, что случилось в моей жизни». Марина знала ответ, хотя не любила себе в этом признаваться. Все изменилось, когда в их жизнь вошла Валентина Петровна. Точнее, когда Марина вошла в ее жизнь — незваной гостьей, самозванкой, посмевшей претендовать на внимание ее драгоценного сыночка.
На следующий день Марина сидела в кафе, глядя на список продуктов от свекрови. Три экрана. Икра, коньяк, фермерская утка. Она открыла приложение доставки и начала забивать в корзину. Десять тысяч. Двадцать. Тридцать пять. Она смотрела на сумму, не в силах нажать «оформить». Половина зарплаты на праздник для людей, которые ее не уважают. Вспомнила, как в прошлом году принесла торт на день рождения свекрови. Готовила полдня. Валентина Петровна попробовала и поморщилась. Сладко. В следующий раз купив кондитерской. Гости заулыбались и Игорь пожал плечами, Золовка хихикнула. Вспомнила, как позапрошлым летом организовала семейный отдых на море. Забронировала отель, оплатила, следила за детьми, пока Игорь пил пиво. А в последний день свекровь произнесла тост. За Игорька, который так замечательно все организовал. Вспомнила, как три года назад попала в больницу с острым аппендицитом. Операция, восстановление, две недели на больничном. За все это время свекровь ни разу не позвонила справиться о здоровье, не предложила помочь с детьми. Зато когда Марина вышла, немедленно появилась с претензией. «- Темочка похудел, пока ты болела. Кормить надо нормально». А ведь это была экстренная операция. Ее увезли на скорой прямо с работы. полуобморочном состоянии от боли. Игорь тогда приехал в больницу только на следующий день. Не мог раньше, дела. Детей пришлось оставить у соседки, потому что больше было некому. Свекровь сослалась на давление. Золовка на занятость.
Марина лежала в больничной палате, слабая после наркоза, и думала, если я умру, они даже не заметят. Нет, заметят. Заметят, что некому готовить ужин и гладить рубашки. Семь лет. Семь долгих лет она пыталась заслужить любовь и принятие семьи мужа. Семь лет была удобной, безотказной, терпеливой. Проглатывала обиды, улыбалась сквозь слезы, говорила «да», когда хотела кричать «нет». И что в итоге? Очередной список на 60 тысяч и снисходительное «Справишься».
Марина открыла глаза. Что-то изменилось в ее взгляде, словно пелена упала, словно она впервые увидела ситуацию со стороны. Она удалила корзину. Потом открыла браузер и набрала «Ювелирный магазин». Через полчаса она стояла перед витриной дорогого бутика в торговом центре. Мягкий свет, бархатные подложки, сияние бриллиантов. Золотое ожерелье с кулоном в виде цветка, усыпанного мелкими камнями, привлекло ее внимание сразу. Она вспомнила вечер полгода назад. Они были в гостях у подруги свекрови, Нины Васильевны. Та хвасталась новым украшением. точно таким же ожерельем. Валентина Петровна весь вечер не могла отвести от него глаз, а потом уже дома вздыхала часа два. «- Вот бы мне такое! Нинка всегда умела жить. А мне кто подарит? Сын вечно занятый, денег ему ни на что не хватает, невестка о себе только думает».
Марина тогда промолчала. «Как всегда». Но сейчас, стоя перед витриной, она вдруг подумала. А что, если это сработает? Что, если такой подарок, дорогой, роскошный, выстраданный, наконец-то растопит лед? Что, если свекровь увидит, как Марина старается и хоть немного смягчится? Это была отчаянная мысль, глупая, наивная, похожая на веру ребенка в Деда Мороза. но Марина ухватилась за нее, как утопающий за соломинку.
- Могу помочь? — спросил консультант.
- Покажите это ожерелье.
Украшение оказалось еще красивее вблизи. Тонкая работа, благородный блеск. 178 тысяч рублей. Почти вся ее годовая премия. Деньги на ремонт, на отпуск с детьми.
- Заверните. - Сказала Марина и достала карту. Это было безумием. Последняя попытка. Если даже такой подарок не изменит отношение свекрови, значит, дело не в ее стараниях. Вечером она показала покупку Игорю. Он присвистнул.
- Ничего себе! Маме?
- Да. Она мечтала о таком.
- Она обалдеет. Это круто, правда.
- Может, скинемся? Все-таки твоя мама.
Выражение его лица изменилось.
- Мариш, это твой подарок. От сердца. Если я впрягусь? Уже не то. Мама поймет, что именно ты постаралась.
Он снова красиво упаковал свой отказ. Марина молча убрала коробочку в шкаф. Следующие две недели прошли в угаре подготовки. Работа по 12 часов, годовой отчет не терпел отлагательств. Вечерами, списки, заказы, планирование каждой минуты предстоящего кулинарного марафона. Марина составила подробный график, что и когда начинать готовить, сколько времени займет каждое блюдо, в каком порядке укладывать в контейнеры. 29 декабря она взяла отгул, первый за полгода. Начальник удивился, но отпустил без вопросов. Марина была лучшим сотрудником в отделе, и он это знал. В 6 утра она уже стояла у плиты. На кухонном столе лежали продукты, гора продуктов на 62 тысячи рублей. Игорь спал. Дети спали. А она надевала фартук и бралась за нож. Холодец, самое долгое и трудоемкое блюдо. Чтобы он застыл без желатина, Кости нужно варить минимум 8 часов на самом медленном огне. Марина заложила в огромную кастрюлю петуха, настоящего, фермерского, за которым специально ездила на рынок в другой конец города, добавила свиную рульку, залила водой, поставила на огонь. Пока бульон закипал, Она занялась языком. Говяжий язык — нежный, капризный продукт. Его нужно отварить до мягкости, потом быстро, пока горячий, снять шкурку, порезать тонкими ломтиками, красиво уложить на блюдо, залить прозрачным бульоном с желатином, украсить морковью и петрушкой и убрать в холодильник застывать. К обеду кухня превратилась в зону стихийного бедствия. На столе громоздились миски с нарезанными овощами, горы моркови, картошки, лука, соленых огурцов. В духовке румянилась утка, огромная, трехкилограммовая, начиненная яблоками и черносливом. На плите одновременно варились яйца, картошка для салатов, свекла для шубы. В мойке копилась грязная посуда. На полу — картофельные очистки, которые не успевала убирать.
- Мам, поиграй с нами! Алиса и Тёма проснулись и теперь крутились под ногами, требуя внимания.
- Мама занята, солнышки! Посмотрите мультики, пожалуйста!
- Не хотим мультики! Хотим с тобой!
- Скоро малыши. Мама немножко поработает и поиграем. Она врала. Она знала, что не поиграет, что к вечеру будет выжата, как лимон, и сил хватит только доползти до кровати. Но дети верили, кивали, уходили в комнату, и их доверчивые глаза резали Марину по сердцу острее любого ножа. Игорь проснулся около полудня, вышел на кухню, зевая, почесал живот.
- О, пахнет вкусно! Это все маме?
- Да.
- Молодец, постаралась. Ну ладно, я поехал по делам, вечером буду.
И уехал. Не предложил помочь, не спросил, справляется ли она. Просто уехал, оставив ее одну с двумя детьми и горой готовки. К вечеру двадцать девятого Марина едва держалась на ногах. Спина болела так, что она не могла разогнуться. Руки дрожали от усталости. Глаза слезились, то ли от лука, то ли от бессилия. Но холодец был залит и отправлен на балкон застывать. Утка запечена и убрана в холодильник. Язык красиво уложен на блюде. Первый день марафона был позади.
30-го все повторилось. Подъем в 6, фартук, нож, плита. Оливье — король новогоднего стола. Марина крошила его по всем правилам. Кубики должны быть одинаковыми, мелкими, аккуратными. Картошка, морковь, яйца, соленые огурцы, докторская колбаса, та самая, ГОСТовская, за которой пришлось ехать в специальный магазин. Зеленый горошек, майонез. Перемешать, попробовать, добавить соли. Селедка под шубой. Свеклу, на терке. Картошку на терке. Морковь на терке. Руки окрасились в багровый цвет, под ногтями застряли волокна. Слой за слоем выкладывать в форму, каждый промазывая домашним майонезом. Да, она сделала майонез сама, как требовала свекровь. Яйца, масло, горчица, лимонный сок. Взбивать венчиком до посинения, потому что миксер сломался еще месяц назад, а купить новый все руки не доходили. Мимоза с семгой и икрой. Самый дорогой салат в списке. Одна только рыба обошлась в три тысячи, икра еще в четыре. Марина укладывала слои с почти религиозным благоговением. Белки, рыба, желтки, сыр, икра. Красиво, празднично, роскошно. Салат с креветками, авокадо и манго. Экзотика, как выразилась свекровь. Марина посмотрела видео от блогерши раз 15, чтобы запомнить все тонкости. Креветки быстро обжарить с чесноком, чтобы не стали резиновыми. Авокадо выбрать идеально спелое, не зеленое и не перезревшее. Манго нарезать аккуратными кубиками, заправить лаймовым соком и оливковым маслом. К семи вечера она закончила. Руки покрылись мелкими порезами от ножа и ожогами от плиты. Спина ныла так, что хотелось лечь и никогда не вставать. Ноги отекли, пальцы распухли. На левой руке здоровенный синяк от тяжелой кастрюли. Но все было готово. Холодильник забит контейнерами до отказа. На балконе застыл идеальный прозрачный холодец. В морозилке ждала своего часа утка. Салаты выстроились в ряд, как солдаты на параде.
Марина доковыляла до ванной, включила горячую воду и легла в нее прямо в одежде. просто не было сил раздеться. Потом она посмотрела на свои руки, распухшие, красные, с обломанными ногтями, которые она специально делала к празднику. На отражение в зеркале — бледное измученное лицо, синяки под глазами, растрепанные волосы с застрявшими крошками петрушки. И в этот момент что-то внутри сдвинулось, не сломалось, Именно сдвинулась. Она сделала все, что могла. Потратила 240 тысяч на подарок и продукты. Два дня у плиты без отдыха. Ради людей, которые даже не скажут спасибо. Марина усмехнулась. Пусть. Посмотрим, как оно будет. 31 декабря выдалось морозным и солнечным. Идеальная погода для последнего дня года. Небо было ярко-голубым, Снег искрился под солнцем, как миллионы крошечных бриллиантов. Марина встала в 5 утра, хотя легла в 2. Три часа сна — это было больше, чем она спала за последние двое суток вместе взятые. Тело ломило, голова гудела, но останавливаться было нельзя. Она начала загружать машину еще затемно. Контейнеры с салатами, завернутые в полотенце, чтобы не перевернулись. Кастрюля с холодцом тяжеленая, неподъемная. Утка в фольге. Пакеты с фруктами, бутылки с напитками, коробки с бокалами, которые свекровь попросила привезти на всякий случай. Десять ходок. Десять раз вверх-вниз по лестнице, потому что лифт, как назло, не работал. Десять раз туда-обратно от квартиры до машины. По морозу, в наспех накинутой куртке. Игорь спал, как убитый. Он вернулся вчера за полночь, слегка навеселе, и сразу завалился в постель. Марина даже не пыталась его будить. Какой смысл? Он все равно нашел бы причину не помогать. Спина болит. Голова раскалывается. Дела важные. Детей она отвезла к соседке, Антонине Сергеевне. Добрая пожилая женщина согласилась присмотреть за ними до вечера, когда Марина заберет их на праздник.
- Вы бы отдохнули, Мариночка», — сказала Антонина Сергеевна, глядя на ее измученное лицо. - На вас же лица нет, как мертвец ходите.
- Потом отдохну. После праздника.
Марина и сама не верила в эти слова. К одиннадцати утра она уже стояла перед дверью свекрови. Подъезд сталинского дома пах знакомой смесью. Пыль, старость, что-то лекарственное. Лифт, разумеется, тоже не работал. Пришлось затаскивать все на четвертый этаж пешком по широким каменным ступеням, задыхаясь под тяжестью пакетов. Дверь открыла сама Валентина Петровна. Она была уже при полном параде. Нарядное темно-синее платье, жемчужные серьги, прическа из парикмахерской. Каждый волосок лежал идеально, губы накрашены неяркой помадой. От нее пахло дорогими духами, теми самыми, которые Марина подарила ей на прошлый день рождения. Свекровь окинула невестку быстрым оценивающим взглядом. Задержалась на ее простом свитере, джинсах, растрепанных волосах, синяках под глазами. Губы презрительно дрогнули.
- Явилась, — констатировала она вместо приветствия, даже не думая помочь с тяжелыми сумками. - Я уж думала, ты проспала. Время-то почти обед. Гости скоро начнут съезжаться, а ты только притащилась. - Ставь все на кухне и разувайся аккуратно, я только что полы протерла. Не наследи. Марина молча внесла пакеты. Свекровь немедленно приступила к инспекции. - Это что за цвет у холодца? Мутный какой-то.
- Восемь часов варила. Без желатина.
- Хм. А икра какая?
Марина протянула банку. Свекровь повертела, поджала губы.
- Могла бы и получше найти. Ну ладно.
Три часа Марина сервировала стол. Три бесконечных часа. Раскладывала, нарезала, украшала, натирала приборы до зеркального блеска. Свекровь появлялась с проверками каждые 15 минут. Криво положила. Переделай. Зелени мало. Добавь еще. Что за нарезка? Ты вообще умеешь резать? Кто так режет колбасу? Салатницу поставь правее. Нет, левее. Нет, как было. Марина молча выполняла указания. Она давно научилась не спорить, это было бессмысленно и только затягивало процесс. Проще сделать, как говорят, даже если это глупо и нелогично. К трем дня она перестала чувствовать ноги. Они превратились в два деревянных столба, которые как-то держали ее тело, но уже не ощущались как часть ее самой. Голова гудела от усталости и голода, с утра она не съела ни крошки, не выпила даже чашки чая. Просто не было времени.
В половине четвертого приехала Оля с семьей. Золовка впорхнула в квартиру в роскошной норковой шубе. За ней муж Костя с охапкой нарядных пакетов и двое детей, семилетний Ваня и пятилетняя Соня. Дети были одеты, как картинки, Ваня в костюмчике с бабочкой, Соня в пышном платье принцессы.
- Мамочка! — Оля бросилась обнимать свекровь, обдав всех вокруг ароматом дорогих духов. - С наступающим! Как ты? Как твое здоровье? Мы так соскучились!
- Ой, Оленька, солнышко мое, стараюсь держаться. Ради вас стараюсь. Спасибо, что приехали. Радость моя.
Они обнимались, целовались, ворковали. Марину, стоявшую в трех шагах с грязным фартуком и мокрыми от посудной воды руками, удостоили лишь коротким кивком. Даже не кивком, небрежным движением головы, которое можно было принять и за приветствие, и за нервный тик.
- Мариш, сделай нам чаю, - бросила Оля, скидывая шубу на руки мужу. - С лимоном и медом. Замерзли с дороги страшно. И детям морс, который ты привезла. Или нет, лучше сок. Морс какой-то кислый, наверное.
Марина пошла ставить чайник. Гости расположились в гостиной, дети носились по квартире. Валентина Петровна принимала комплименты.
- Мамуль, какой стол? Ты превзошла себя.
- Это Мариночка старалась, отмахнулась свекровь без тени благодарности.
Около пяти приехали тетя Зина с дядей Борей, потом какой-то троюродный брат с женой. Квартира наполнилась шумом. Марина сновала между кухней и столом, подливала, убирала, приносила. Невидимое, как привидение. Игорь приехал около семи, привез Алису и Тему.
- Игорек, сынок! Свекровь расцвела. - Устал, наверное. Мариша тебе принесет перекусить.
Марина принесла. Потом еще. Потом еще. К одиннадцати все расселись за столом. Огромный, красивый, ломящийся от еды, результат ее каторжного труда. Марина заняла место с краю. Рядом примостились Алиса и Тема, уставшие, капризные. Первый тост произнесла Валентина Петровна. Встала, подняла бокал.
- Дорогие мои, я так счастлива, что мы вместе. Хочу выпить за мою семью, за моих детей, Игорька и Оленьку, за моих внуков, Ванечку и Сонечку, моих кровиночек.
Марина заметила, что ее детей не упомянули — Алису и Тему. Списала на забывчивость. Гости выпили, закусили. Посыпались комплименты.
- Валентина Петровна, божественно! Холодец! Объедение!
Свекровь принимала похвалы с достоинством. Ни разу не упомянула, что готовила не она. Часы тикали. Дети начали засыпать за столом.
- Мариша, уложи их!» — бросила свекровь. - Мешают.
Марина отнесла детей в комнату, укрыла пледом. Вернулась к бою курантов. Двенадцать ударов. Звон бокалов. С Новым годом! Марина чокнулась со всеми, автоматически улыбаясь. Внутри было пусто. После курантов она решилась. Достала из сумки заветную коробочку и подошла к свекрови.
- Валентина Петровна... Голос слегка дрогнул от волнения. - Это вам. С Новым годом!»
Свекровь удивленно приподняла брови, взяла коробочку, открыла и ахнула. На ее лице появилось выражение, которое Марина никогда раньше не видела. Что-то похожее на растерянность, смешанную с восторгом.
- Боже мой! Это же Мариночка! Это те самые, как у Нины!
Она достала ожерелье, поднесла к свету. Бриллианты вспыхнули тысячей маленьких звезд. –
- Помочь надеть? — спросила Марина. Свекровь кивнула, не в силах говорить. Марина застегнула замочек на ее шее, отступила на шаг. Валентина Петровна бросилась к зеркалу, покрутилась, потрогала кулон. Гости заохали, заахали.
- Какая красота! Это же целое состояние. Валентина Петровна, вам так идет.
Свекровь сияла. На одну короткую секунду она посмотрела на Марину, и в ее взгляде мелькнуло что-то теплое, почти благодарность. Сердце Марины подпрыгнуло. Неужели? Неужели сработало? Неужели этот безумный, отчаянный жест наконец-то пробил стену?
- Спасибо, Мариночка, — сказала свекровь. «Красивая вещица.
Всего два слова. Но для Марины они прозвучали как симфония. Впервые за семь лет — искренняя благодарность. Впервые — теплый взгляд. Она вернулась на свое место, чувствуя странную легкость. Может, еще не поздно. Может, этот подарок — начало новой главы. Может, теперь все изменится. Но потом Валентина Петровна снова поднялась из-за стола. В руках у нее появился большой пакет с бантом, яркий, праздничный, явно дорогой.
- А теперь... Подарки! — объявила свекровь торжественно, и глаза ее хищно блеснули. Новый год — это ведь не только еда и шампанское, это еще и сюрпризы для самых близких, для тех, кого мы любим по-настоящему. Она подозвала Ваню и Соню, детей Оли. Те подбежали, предвкушая сюрпризы. - Ванечке, новый планшет! Свекровь достала из пакета коробку с новейшей моделью. Самый современный, с играми и обучалками. Для моего умного мальчика.
- Вау! Ваня схватил коробку, подпрыгнул от восторга, чуть не снеся бокалы со стола. «Спасибо, бабуля, это лучший подарок.
- Сонечке, куколка», продолжала свекровь, доставая огромную коробку с фарфоровой красавицей. Настоящая, из Германии привезенная. Коллекционная. И платье к ней шелковое, ручной работы.
- Ой, бабушка! — Соня прижала куклу к груди, глаза ее сияли. - Она как принцесса!
- И еще обоим, по конверту. Свекровь вручила каждому по белому конверту с золотой ленточкой. «Там на мороженое хватит до самого лета, и еще останется.
Валентина Петровна целовала внуков, прижимала к себе, гладила по головам. Оля с Костей умиленно переглядывались. Гости аплодировали, растроганные этой идиллической картиной.
- Вот это бабушка! — приговаривала тетя Зина. - Вот это любовь!
Марина смотрела на эту сцену, и внутри нее медленно, неотвратимо поднималось что-то темное, что-то, что она давила в себе годами, запирала на замок, заталкивала в самый дальний угол души. Ее дети, Алиса и Тема, спали в соседней комнате, устали, перенервничали, заснули прямо на диване, не дождавшись полуночи. Их имена не прозвучали ни разу, их не позвали к раздаче подарков. Для них не было ни планшета, ни куклы, ни даже простого конверта с деньгами на мороженое. Они были внуками этой женщины, родными внуками, такими же, как Ваня и Соня. Или нет? Марина встала из-за стола. Ноги дрожали, но она заставила себя сделать шаг вперед.
- Валентина Петровна! Голос прозвучал хрипло, пришлось откашляться. - А нашим детям?
Свекровь обернулась. На ее лице застыло выражение недоумения, искреннего, почти театрального.
- Каким детям?
- Алисе и Теме. Моим детям. Вашим внукам.
Марина старалась говорить ровно, хотя внутри все клокотало. В комнате повисла звенящая тишина. Гости переглядывались, не зная, куда девать глаза. Оля спрятала улыбку за бокалом шампанского, едва заметную злорадную улыбку. Игорь уставился в тарелку, изучая остатки Оливье так сосредоточенно, будто от этого зависела его жизнь. Валентина Петровна медленно выпрямилась. Ее глаза сузились, превратившись в две холодные щелочки. Губы растянулись в улыбке. Странный. почти жуткой улыбке, от которой по спине побежали мурашки.
- Внукам? Она произнесла это слово так, будто оно было чем-то грязным, отвратительным. - Голубушка, ты, видимо, что-то путаешь.
Она сделала шаг к Марине. Потом еще один. Остановилась совсем близко, так близко, что Марина чувствовала приторный запах ее духов, видела каждую морщинку на напудренном лице. Ожерелье, ее ожерелье, за которое она отдала всю премию, сверкало на шее свекрови, издевательски поблескивая бриллиантами. И тогда Валентина Петровна произнесла, громко, четко, чтобы слышал каждый человек в этой комнате.
- На Новый год подарки только для настоящих внуков. - А твои щенки тут никто!
Слова ударили, как пощечина, как ведро ледяной воды, как выстрел в упор. Марина стояла неподвижно, не в силах пошевелиться. Мозг отказывался обрабатывать услышанное. Щенки! Ее дети — щенки. Никто. Но свекровь не остановилась. Она подняла руку, ту самую руку, на запястье которой поблескивали золотые часы, подаренные Олей на прошлый юбилей, и направила средний палец в сторону комнаты, где спали Алиса и Тёма. Средний палец. В сторону детей. Шести и четырёх лет.
- Вот им от меня подарок, — процедила Валентина Петровна с кривой усмешкой. - Передай, когда проснутся.
Тишина в комнате стала осязаемой, густой, как кисель. Гости застыли с бокалами в руках, не зная, куда девать глаза. Тетя Зина судорожно сглотнула. Дядя Боря уставился в тарелку. Троюродный брат с женой переглянулись и одновременно потянулись за телефонами, спрятаться за экранами. Оля даже не пыталась скрыть торжествующую улыбку — Она откинулась на спинку стула, как зритель в первом ряду, которому достался лучший вид на представление. Игорь... Игорь продолжал изучать остатки Оливье. Плечи напряжены, уши красные, но молчит. Как всегда молчит, когда его мать унижает его жену. Марина медленно перевела взгляд на свекровь. На ее самодовольное лицо, на ожерелье, сверкающая на шее. 178 тысяч рублей. Ее деньги, ее труд, ее отчаянная глупая надежда. И в этот момент что-то внутри нее щелкнуло, не сломалось. Именно щелкнуло как предохранитель, как замок, который держался 7 лет и, наконец, сдался. Она больше не чувствовала обиды, не чувствовала боли, только холодную, кристально чистую ярость, ту самую, которую копила годами, глотая оскорбления, проглатывая слезы, улыбаясь сквозь унижения. Марина развернулась и пошла на кухню. Шаги были твердыми, уверенными. Никакой дрожи, никакого колебания.
- Ты куда это? — крикнула вслед Валентина Петровна. - Я с тобой разговариваю. Стой, когда старшие говорят. Марина не ответила. Она открыла шкаф под мойкой, достала рулон больших мусорных пакетов, черных, плотных, на 120 литров. Вернулась в гостиную и начала молча собирать еду со стола. Она брала блюда одно за другим, спокойно, методично, как робот. Оливье — в пакет, мимоза — в пакет. Селедка под шубой аккуратно переложить в контейнер, чтобы не развалилась. Салат с креветками и манго, тот самый, экзотический, за который она отдала четыре тысячи только за ингредиенты.
- Ты что творишь? — взвизгнула свекровь, вскакивая с места. Стул с грохотом опрокинулся.
- Забираю свое. Голос Марины был ровным, почти безразличным. - Все это приготовила я. На свои деньги, своими руками. 62 тысячи рублей. Два дня работы. А раз мои дети для вас щенки, и никто, значит, и моя еда вам не нужна. Она сняла со стола хрустальную салатницу с заливным языком и вывалила содержимое в контейнер. Хрусталь звякнула стол. Пусто, чисто.
- Да как ты смеешь! Валентина Петровна задыхалась от возмущения. Лицо побагровело, на шее вздулись вены. - Перед гостями! В моем доме! Это же праздник! Это же Новый год!
Праздник закончился. Марина убрала в пакет блюда с нарезкой. Колбаса, сыр, балык — все то, что она выбирала на рынке, торгуясь за каждый рубль. Свекровь бросилась к ней, попыталась выхватить пакет. Ее наманикюренные пальцы вцепились в полиэтилен.
- Отдай! Это для гостей! Ты не имеешь права!
- Отпустите!
- Не отпущу, пока не положишь все на место! Истеричка! Психопатка! Я всегда знала, что ты ненормальная!
Марина спокойно разжала ее пальцы одним движением, не грубо, но твердо.
- Не трогайте меня!
И тут Валентина Петровна замахнулась и ударила ее по лицу. Пощечина была звонкой, хлесткой. Голова Марины дернулась в сторону. На щеке вспыхнул огонь. Гости охнули. Кто-то уронил бокал, звон разбитого стекла. Оля подалась вперед, глаза горят от возбуждения. Игорь наконец поднял голову, но не встал, не двинулся с места. Марина медленно повернулась к свекрови, прижала ладонь к пылающей щеке, посмотрела ей прямо в глаза, а потом одним молниеносным движением схватила ее за плечи, притянула к себе и сорвала с шеи ожерелье. Цепочка лопнула с тихим звоном. Застежка царапнула кожу, оставив красную полосу. Бриллианты брызнули холодным светом.
- Это тоже мое. - сказала Марина, сжимая украшение в кулаке. - Сто семьдесят восемь тысяч. Забираю.
Валентина Петровна завизжала. Не закричала. Именно завизжала. Пронзительно, как сирена. Она рванулась к Марине, вцепилась ей в волосы, в одежду, заколотила кулаками.
- Отдай! Воровка! Тварь! Отдай немедленно!
И тогда Марина сделала то, о чем мечтала все эти годы, то, что снилось ей в кошмарах и сладких грезах одновременно. Она схватила свекровь за затылок, крепко, жестко, и с силой ткнула ее лицом прямо в тазик с оливье, который еще стоял на столе. Чавканье, бульканье, сдавленный вопль. Валентина Петровна вынырнула из салата с глазами, полными ужаса и майонеза. По ее лицу стекала белая жижа, в волосах застряли кубики колбасы и морковки, на носу повис зеленый горошек, в ухе — кусок соленого огурца. Она хватала ртом воздух, как рыба на берегу, не в силах издать ни звука. Секунда тишины. А потом взорвалось все.
- Мама! - заорал Игорь, опрокидывая стул. - Мама, ты как? Мамочка!
Оля вскочила, бросилась к матери.
- Что она с тобой сделала? Убийца! Полицию! Вызывайте полицию!
Они налетели на Марину вдвоем. Игорь схватил ее за плечи, сжал так, что затрещали кости. Оля вцепилась в волосы, рванула с такой силой, что на глазах выступили слезы.
- Ты что наделала? - Орал Игорь, тряся ее, как тряпичную куклу. - Совсем сдурела! Это моя мать!
- Сумасшедшая! — визжала Оля. - Надо ее в психушку, в тюрьму, навсегда!
Но Марина уже не была прежней. Семь лет терпения сгорели в одну секунду, и на их месте осталась только холодная, расчетливая сила. Она резко крутанулась, вырываясь из захвата мужа. Локоть врезался ему в солнечное сплетение. Точно, жестко. Игорь охнул, согнулся пополам, хватая ртом воздух. Оля все еще держала ее за волосы. Марина перехватила ее руку, вывернула. Не сильно, но болезненно. Золовка взвизгнула, отпустила.
- Не смейте меня трогать! Голос Марины был тихим, но таким, что все замерли. - Никогда. Больше. Не смейте. Она стояла посреди разгромленной гостиной, растрепанная, с красной щекой, с разорванным рукавом блузки. Но в ее глазах было что-то, от чего даже Игорь отступил на шаг. Что-то первобытное, опасное, не терпящее возражений. Валентина Петровна сидела на стуле, размазывая по лицу остатки Оливье и слезы. Она уже не кричала, всхлипывала, подвывала, бормотала что-то невнятное.
- Мамочка, мамочка!
Оля бросилась к ней с салфетками. «Сейчас, сейчас вытрем! Костя, воды принеси!
Костя, муж Оли, молча метнулся на кухню. Он был единственным, кто за весь вечер не произнес ни слова. Умный мужик. Знал, когда лучше не вмешиваться. Марина подняла с пола свою сумку. Спокойно, без суеты. Достала телефон, открыла банковское приложение.
- Что ты делаешь? — прохрипел Игорь, все еще держась за живот.
- Считаю. Она пролистала историю операций за последний месяц. Продукты — 62 417 рублей, ожерелье — 178 000. Бензин на поездке к свекрови — 3 200. Итого — 243 617 рублей. - За семь лет? — сказала она вслух, не обращаясь ни к кому конкретно. Я потратила на вашу семью около двух миллионов. Деньгами, временем, здоровьем. Взамен получила оскорбления, унижения и средний палец в адрес своих детей. Она повернулась к гостям. Те сидели неподвижно, как восковые фигуры. - Тетя Зина, дядя Боря, извините за испорченный праздник. Вы тут ни при чем.
Тетя Зина судорожно кивнула. Дядя Боря пробормотал что-то вроде «Да ничего, бывает». Марина прошла в комнату, где спали дети. Они проснулись от шума, сидели на диване, испуганно таращась большими глазами. Алиса прижимала к себе Тему, защищая.
- Мама? — голос дочери дрожал. - Что случилось? Почему все кричат?
Марина присела перед ними, обняла обоих.
- Все хорошо, мои хорошие. Мы едем домой.
- А праздник?
- Праздник будет у нас. Настоящий, только наш. С пиццей и мультиками. Хотите?
Тёма шмыгнул носом и кивнул. Алиса посмотрела на мать внимательно, по-взрослому.
- Мам, а бабушка правда назвала нас щенками? Я слышала.
Сердце Марины сжалось. Шесть лет. Ее дочери всего шесть лет, а она уже знает, что такое быть отвергнутой. Бабушка сказала очень плохие слова, ответила она честно, злые и несправедливые. Но это не имеет никакого значения, потому что вы — мои дети, самые лучшие, самые любимые на свете. И никто не имеет права вас обижать. Никто. Даже бабушка».
Она одела детей быстро, но тщательно. Шапки, шарфы, варежки. Куртки застегнула до подбородка. На улице мороз. Когда она вышла с детьми в прихожую, там ее ждал Игорь. Он стоял, прислонившись к стене, с лицом человека, у которого рухнул мир.
- Марин? — начал он. Не надо. Давай поговорим. Ты погорячилась. Мама тоже погорячилась. Давай сядем, обсудим.
- Обсуждать нечего. Она застегивала Тёме сапожки, не глядя на мужа.
- Это же моя мать! В его голосе прорезалось отчаяние. - Да, она бывает резкой, но она не со зла. Она просто... Она старенькая, у неё давление.
- Давление? Марина выпрямилась. - Семь лет я слышу про давление. Давление не мешает ей оскорблять, унижать, командовать. Давление не мешает ей показывать средний палец моим детям, твоим детям, Игорь, твоим.
Он открыл рот и закрыл. Нечего было сказать.
- Документы на развод получишь в течение недели, — сказала Марина, надевая пальто. С Новым годом!
- Развод? Он побледнел. - Ты серьезно? Из-за одной ссоры разводиться?
- Не из-за одной ссоры. Из-за семи лет. Из-за того, что ты ни разу, слышишь? Ни разу не встал на мою сторону. Ни разу не защитил меня. Ни разу не увидел, сколько я вкладываю. Ты выбрал маму. Всегда выбирал маму. Ну и оставайся с ней
Она взяла детей за руки и потянула к двери.
- Марина! — Игорь шагнул следом. - Подожди! Давай хотя бы...
- Не ходи за нами!
Что-то в ее голосе заставило его остановиться. Он застыл на пороге, глядя, как жена и дети спускаются по лестнице.
- Мы же семья! — донеслось сверху, жалобная, растерянная.
Марина не обернулась. На улице шел снег. Крупные пушистые хлопья кружились в свете фонарей, укрывая город белым одеялом. Вдалеке грохотали фейерверки. Кто-то праздновал, радовался, встречал Новый год с надеждой и весельем. Марина вела детей к машине, крепко держа за руки. Морозный воздух обжигал легкие, но она жадно дышала им, как будто впервые за много лет могла дышать полной грудью.
- Мам, а мы еще увидим бабушку? — спросил Тема.
- Не знаю, малыш. Может быть. Когда-нибудь. Если она научится вести себя по-человечески. - А папу?
Марина помолчала.
- Папа... Папа сможет с вами видеться. Если захочет. Вы же его любите?
- Любим», — кивнула Алиса. Но он никогда с нами не играет и за нас не заступается.
Устами младенца. Шестилетний ребенок видит то, что взрослые годами отказываются замечать. Они сели в машину. Марина завела мотор, включила печку. В салоне было холодно, машина стояла на морозе несколько часов. Дети ежились на заднем сиденье.
- Сейчас согреемся, — пообещала она. И поедем домой. Закажем пиццу. Большую, с сыром и грибами. Хотите?
- Хотим.
Она выехала со двора, оставляя позади освещенные окна квартиры свекрови. В зеркале заднего вида мелькнули силуэты. Кто-то метался за занавесками, кто-то размахивал руками. Марина отвернулась и нажала на газ. Дорога домой заняла полчаса. Полчаса тишины, если не считать тихого посапывания детей, они снова заснули, убаюканные теплом и мерным движением машины. Марина вела машину и думала. Не о том, что случилось, это было уже в прошлом, невозвратимо, окончательно. Она думала о будущем. Развод, раздел имущества. Квартира, купленная в браке, придется делить. Машина ее, добрачная, останется. Дети, конечно, с ней. Игорь и не будет претендовать, он понятия не имеет, как с ними управляться. Алименты. Адвокат. Суды. Бумаги. Нервы. Одинокое материнство. Ответственность за все. Работа, дети, быт, все на ней. Страшно? Да, очень страшно. Но знаете, что страшнее? Еще семь лет такой жизни. Еще семь лет молчаливого согласия с унижениями. Еще семь лет наблюдать, как твоих детей называют щенками и показывают им средний палец. Нет, хватит. Она припарковалась у подъезда. Разбудила детей, довела до квартиры. Дома было тихо, темно и... И немного пусто. Игорь забрал свой компьютер и наушники, уезжая по делам. Теперь это казалось символичным. Марина включила свет, помогла детям раздеться.
- Так, бойцы, сейчас переоденемся в пижамы, закажем пиццу и устроим киномарафон. Согласны?
- Согласны, — хором ответили дети. она достала из шкафа маленькую искусственную елочку, ту, что купила для детской еще в начале декабря, да так и не собралась поставить. Водрузила ее на журнальный столик, включила гирлянду. Разноцветные огоньки заплясали по стенам.
- Вот наша елка — сказала она. «Наша собственная».
Алиса подошла, погладила пластиковые ветки.
- Она маленькая. Зато она наша, и она никому не показывает средних пальцев. Дочь фыркнула. Не от обиды, а от смеха. Тема захихикал, не понимая шутки, но заражаясь весельем.
Пицца приехала через сорок минут. Огромная, с четырьмя видами сыра, с хрустящей корочкой. Марина открыла бутылку лимонада, детям, а себе позволила бокал красного вина из заначки, которую берегла для особого случая. Это был особый случай, самый особый в ее жизни.
- За нас! — сказала она, поднимая бокал. Дети подняли свои стаканчики с лимонадом. - За нашу маленькую, но настоящую семью! За то, что мы вместе! За то, что мы есть друг у друга!
- За нас! — звонко крикнула Алиса.
- За нас! — повторил Тема.
Они чокнулись. Бокал и два картонных стаканчика. Простой жест, но такой важный. Потом смотрели мультики до трех ночи. Смеялись, ели пиццу, пили лимонад. Дети уснули прямо на диване, прижавшись друг к другу, как два котенка. Марина накрыла их пледом, поправила подушки. Она сидела в темноте, глядя на мерцающую гирлянду, и думала о том, как странно устроена жизнь». Еще несколько часов назад она была в аду. Сейчас почти в раю. Ничего не изменилось, и изменилось все.
Телефон завибрировал. Сообщение от Игоря. «Ты где? Приезжай, поговорим». Мама успокоилась. Она согласна извиниться. Марина усмехнулась. Согласна извиниться. Как мило. Как великодушно. После семи лет унижений одно вымученное «извини», и все должно быть забыто. Она набрала ответ. «Не приеду. Документы на развод пришлю на следующей неделе. Счастливого Нового года». Отправила. Заблокировала номер Игоря. Потом номер свекрови. Потом Оли. Пусть общаются через адвокатов. Она встала, подошла к окну. За стеклом кружился снег, огоньки фейерверков все еще мелькали то тут, то там. Город спал и праздновал одновременно.
- С Новым годом! — прошептала Марина. - С новой жизнью!
Эпилог. Шесть месяцев спустя.
Июньское солнце заливало светом маленькую, но уютную квартиру на окраине города. Двухкомнатная, с балконом, с видом на парк, не хоромы, но своя собственная, честно заработанная. Марина стояла у плиты, помешивая суп. На столе лежали документы, те самые, которых она ждала полгода, свидетельства о расторжении брака, официальное, с печатями, окончательное. Развод прошел на удивление мирно. Игорь не боролся, не уговаривал, не угрожал, не шантажировал, просто принял как данность, подписал все бумаги и исчез из ее жизни. Иногда забирал детей на выходные, раз в месяц, не чаще. Они возвращались молчаливые, немного растерянные. Папа не знал, чем их занять и просто давал планшеты с играми. Валентина Петровна пыталась звонить первые два месяца. Сначала с угрозами. Засужу, посажу, заберу внуков. Потом с обвинениями. Разрушила семью, сломала жизнь моему мальчику. Потом с попытками манипулировать. Я же бабушка, имею право видеть внуков. Марина не отвечала. Просто не отвечала. И все.
В мае свекровь прислала письмо. Настоящее, бумажное, с маркой и штемпелем. Марина прочитала его один раз и выбросила. Там было много слов про здоровье, про одиночество, про раскаяние. Но не было главного — признания вины. Не было «я была неправа». Было только «ты меня неправильно поняла». Нет, Валентина Петровна. Она все поняла правильно. Впервые за много лет. Абсолютно правильно.
- Мам! Алиса вбежала на кухню, размахивая листком бумаги. - Смотри, что я нарисовала!
На рисунке была изображена маленькая квартира, елка с гирляндой и три фигурки, мама и двое детей. Над ними сияло солнце, вокруг летали птички и бабочки.
- Это мы», — объяснила Алиса. - Видишь, мы счастливые. Марина присела, обняла дочь.
- Очень красиво, зайка. Повесим на холодильник.
- Да.
Магнит в форме сердечка прикрепил рисунок к дверце. Рядом уже висело несколько других. Темины каракули, Алисины принцессы, совместный шедевр. Наша семья. На холодильнике больше не было списков продуктов от свекрови. Не было напоминаний о чужих днях рождения, которые надо отмечать. Не было расписания визитов к родственникам мужа. Там были только их рисунки, их фотографии, их жизнь.
Телефон пикнул. Сообщение. Марина глянула на экран и улыбнулась. Это был Андрей. Коллега из соседнего отдела, с которым она познакомилась три месяца назад на корпоративе. Разведен, воспитывает сына. Спокойный, внимательный, с хорошим чувством юмора. Они пока просто общались. Никаких обязательств, никакого давления. Просто кофе после работы, иногда прогулки в парке с детьми.
- Как насчет пикника в субботу? – писал он. Мишка просит познакомить его с Алисой и Темой. Говорит, хочет друзей.
Марина набрала ответ. Отличная идея. Мы за. Она убрала телефон и вернулась к плите. Суп почти готов. Скоро придет Тема с прогулки. Соседка Антонина Сергеевна повела его на площадку. Надо накрыть на стол, нарезать хлеб, достать сметану. Обычные домашние хлопоты, обычный будний день, обычная жизнь. Но для Марины не было ничего обычного в этой жизни. Каждое утро, просыпаясь, она испытывала странное чувство, смесь удивления и благодарности. Удивление от того, что больше не надо бояться звонков свекрови, благодарности за то, что нашла в себе силы уйти. Иногда по ночам ей снился тот новогодний вечер. Лицо Валентины Петровны, перекошенное злобой. Ее слова — щенки, никто. Средний палец, направленный в сторону детей. Марина просыпалась в холодном поту, но потом смотрела на мирно спящих детей в соседней комнате и успокаивалась. Все позади. Все в прошлом. Теперь — только вперед. Входная дверь хлопнула, Тема вернулся с прогулки.
- Мама! Мама! Я на горке катался. Три раза. И не упал.
- Молодец, мой герой. Иди, мои руки, будем обедать.
Она разлила суп по тарелкам, нарезала хлеб, села за стол вместе с детьми. Обычный обед, обычный день.
Но когда Алиса вдруг сказала:
- Мам, а ты знаешь что? Я тебя люблю.
Просто так, без повода, посреди еды», Марина почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.
- Я тоже тебя люблю, зайка. И тебя, Тема. Больше всего на свете.
- Больше пиццы? — уточнил сын.
- Гораздо больше пиццы.
- Вау!
Они засмеялись, все трое, просто так, от радости, от того, что они вместе, что они есть друг у друга. И Марина подумала, вот оно, счастье. Не в дорогих подарках и роскошных праздниках, не в одобрении свекрови и удобстве для мужа. Счастье — это когда тебя любят за то, что ты есть, когда ты можешь быть собой, когда твои дети знают, что мама всегда защитит. За окном светило солнце, впереди было целое лето, а за ним целая жизнь, и эта жизнь наконец-то принадлежала ей.