Лиза нажимала на треугольник воспроизведения в седьмой раз подряд. Голос Валерия заполнял пустую квартиру, обволакивал стены, скользил по полу — тёплый, низкий, почти обещающий.
«Привет. Ну что ты молчишь? Давай увидимся на выходных, а? Я по тебе соскучился. Правда. Позвони, когда услышишь».
Сорок две секунды. Она засекала. Сорок две секунды, в которых она пыталась найти ответ на вопрос, мучивший её уже который месяц: когда именно всё пошло не так? Или, может быть, оно никогда не шло «так»?
Лиза откинулась на спинку дивана, телефон всё ещё светился в руке. За окном сгущались ноябрьские сумерки — то самое московское межсезонье, когда город становится серым, влажным и безжалостным.
Пять лет назад они познакомились в одном из тех приложений, где люди притворяются, что ищут серьёзные отношения. Его профиль был лаконичным: имя, возраст, фотография в деловом костюме на фоне какого-то европейского города. Валерий писал грамотно, с юмором, без пошлостей. Это уже было редкостью.
Первое свидание — кофейня на Патриарших. Он пришёл раньше, встал, когда она подошла к столику, помог снять пальто. Говорил о книгах, о путешествиях, о работе, которая то съедала его целиком, то отпускала на свободу, смотрел внимательно, слушал по-настоящему. Лиза не помнила, когда в последний раз чувствовала себя настолько... услышанной.
— Ты удивительная, — сказал он тогда, провожая её до метро. — Мне хочется узнать тебя получше.
И он узнавал. Следующая неделя была головокружительной: прогулки по вечернему городу, долгие разговоры в маленьких кафе, где они сидели до закрытия, обмен сообщениями до глубокой ночи. Валерий говорил красиво — не банальностями из интернета, а как-то своеобразно, подбирая слова специально для неё. Он запоминал детали: какой чай она любит, что её раздражает в людях, о чём она мечтала в детстве.
На четвёртой встрече они оказались в гостинице. Не планировали — просто гуляли долго, начался дождь, и он предложил зайти куда-нибудь обсохнуть. Она знала, чем это закончится, но не возражала. Он был нежным, внимательным, говорил слова о том, какая она невероятная.
Потом была ещё одна неделя звонков и встреч. Каждый день. Утренние сообщения «как спалось», вечерние «спокойной ночи». Лиза уже начинала представлять, как это может развиваться дальше, строила в голове осторожные планы.
А потом он исчез.
Не объясняя, не предупреждая, просто перестал выходить на связь. Сообщения оставались непрочитанными, звонки сбрасывались. Лиза металась между обидой и тревогой — что, если с ним что-то случилось? Но проходили недели, и становилось ясно: с ним всё в порядке, просто ей больше нет места в его жизни.
Она пыталась отпустить, удалила переписку, заставляла себя не проверять его профиль в соцсетях. Почти получилось.
Через полгода он позвонил.
— Привет, — сказал так, будто они виделись вчера. — Как дела? Давно не общались.
Лизе следовало послать его. Или хотя бы спросить: «Где ты был?», «Что случилось?», «Почему ты думаешь, что можно просто так взять и вернуться?». Но она промолчала, а когда он предложил встретиться, согласилась.
Потому что соскучилась, потому что никто другой не заставлял её чувствовать то же самое. Потому что хотела верить — может быть, в этот раз будет иначе.
Не было.
Схема повторялась с пугающей точностью: неделя-две близости, разговоров, встреч, гостиничных номеров, обещаний, а потом — тишина. Полгода молчания. Новый звонок, та же интонация — лёгкая, беззаботная, без тени вины или объяснений.
— Как сама? Работа как? Давай увидимся?
И она снова говорила «да». Каждый раз клялась себе, что больше не будет, что хватит, что она заслуживает большего, но потом слышала его голос — и снова ныряла в эту воронку.
Пять лет этих качелей, этого непредсказуемого появления и исчезновения. Лиза научилась не строить планов, не ждать, не верить словам. Но отказаться от него не могла, он стал как наркотик — вредный, разрушающий, но всё ещё желанный.
Однажды, после очередного возвращения, он сказал:
— Знаешь, я развёлся.
Лиза замерла с чашкой кофе на полпути к губам.
— Развёлся?
— Ну да. Несколько месяцев назад.
Она не знала, что он был женат, никогда не спрашивала о его личной жизни — боялась показаться навязчивой, боялась услышать правду, которая разрушит последние иллюзии. Она существовала в вакууме, где были только они двое и эти короткие промежутки времени, когда он был рядом.
— Теперь всё изменится, — подумала тогда Лиза.
Не изменилось.
Развод ничего не поменял. Валерий продолжал появляться и исчезать с той же непредсказуемой регулярностью. Может быть, он всегда был свободен — в конце концов, она не знала правды, может быть, врал о разводе, как мог врать обо всём остальном.
Осознание пришло постепенно, как медленный рассвет.
В какой-то момент Лиза перестала отвечать на его сообщения. Не из гордости или обиды — просто устала. Устала ждать, надеяться, прокручивать в голове одни и те же сценарии.
«Почему молчишь?» — написал он через неделю.
«Обиделась что ли?»
Она не ответила.
В ту субботу подруга вытащила её в новое кафе на Чистых прудах — место с высокими потолками, индустриальным интерьером и идеальным капучино. Они сидели у окна, обсуждали новый сериал, смеялись над чем-то глупым.
И тут Лиза увидела его.
Валерий сидел в дальнем углу зала с девушкой — молодой, смеющейся, увлечённой разговором. Он наклонялся к ней, говорил что-то, и она смеялась. Точно так же когда-то смеялась Лиза.
Их взгляды встретились. На долю секунды в его глазах мелькнуло что-то — удивление? испуг? — но он быстро отвёл взгляд и продолжил разговор, будто не заметил её. Будто она была незнакомкой.
Лиза тоже не подошла, не устроила сцену, не потребовала объяснений. Просто допила кофе и ушла.
— Всё в порядке? — спросила подруга на улице.
— Да, — ответила Лиза. И это была правда.
Что-то сломалось в тот момент или, наоборот, встало на место.
Валерий продолжал писать. Поздравлял с днём рождения, с Новым годом, с 8 Марта, короткие сообщения без конкретики, без попыток возобновить общение. Просто знаки внимания, маячки, напоминания: «Я здесь, я помню о тебе».
Лиза не отвечала.
А голосовое сообщение она сохранила. То самое, последнее. Переслушивала его снова и снова, как детектив изучает улику, искала в интонациях то место, где можно было бы остановиться, распознать ложь, увидеть манипуляцию.
«Я по тебе соскучился. Правда».
Что она искала? Доказательства его вины? Или своей глупости?
Может быть, она пыталась понять, было ли хоть что-то настоящим, хоть одна встреча, хоть один разговор, хоть одно «я по тебе соскучился».
Лиза смотрела на экран телефона, волна звука замерла на середине, курсор мигал в ожидании. Достаточно одного нажатия — и всё начнётся снова, его голос, его слова, его обещания.
Она вспомнила первую встречу на Патриарших. Вспомнила, как он смотрел на неё тогда — или ей только казалось, что он смотрел именно на неё? Вспомнила гостиничные номера, разговоры до утра, его руку на своей талии. Вспомнила месяцы ожидания, телефон, который она проверяла каждые пять минут, надежду, которая с каждым разом становилась всё призрачнее.
Пять лет жизни, проведённых в подвешенном состоянии. Не вместе и не врозь, не любовь и не расставание, просто бесконечное ожидание чего-то, что никогда не наступит.
А что, если наступит? Что, если в следующий раз он не исчезнет? Что, если всё действительно изменится?
Эти вопросы мучили её раньше, но сейчас, глядя на застывшую волну звука, Лиза вдруг поняла: ей больше не нужно знать ответы.
Не важно, было ли это настоящим для него. Важно, что для неё это перестало быть настоящим.
Она не помнила, когда именно это произошло, может быть, в тот момент в кафе, когда он сделал вид, что не знает её. Может быть, раньше — когда она перестала отвечать на сообщения. А может быть, это накапливалось годами, каждое исчезновение добавляло каплю в чашу, пока та не переполнилась.
Лиза подняла телефон. Палец завис над экраном.
Удалить?
Она представила, как исчезнет эта последняя ниточка, как не будет больше возможности переслушать, вернуться, проверить ещё раз. Как она останется наедине с пустотой — без иллюзий, без надежды, без этого голоса, который знала наизусть.
Страшно.
Но ещё страшнее было продолжать жить в этой петле. Слушать, анализировать, искать смыслы там, где их, возможно, никогда не было.
Она не нуждалась больше в доказательствах. Ни его вины, ни своей правоты, не нужно было понимать, где всё пошло не так, потому что, может быть, оно и не шло «так» с самого начала.
Лиза нажала на крестик.
«Вы уверены, что хотите удалить это сообщение?»
Секундная пауза. Последний шанс передумать.
«Удалить».
Голосовое исчезло. Просто перестало существовать, как будто его никогда не было.
Лиза положила телефон экраном вниз.
Встала и подошла к окну.
Ноябрьский вечер окутал город. Где-то там, в этом огромном мегаполисе, Валерий, может быть, сидел с той девушкой из кафе или с кем-то другим. Говорил красивые слова, обещал позвонить, делал вид, что на этот раз всё будет иначе.
А может быть, сидел один и думал о ней.
Это больше не имело значения.
Лиза включила чайник, достала из шкафа любимую чашку — ту, что привезла из Праги несколько лет назад. Заварила липовый чай.
Телефон на диване больше не светился, не звонил, не требовал внимания.
Она села обратно на диван, взяла в руки книгу, которую начала читать ещё месяц назад, но так и не продвинулась дальше первых страниц. Открыла на закладке.
И начала читать.
За окном зажигались огни. Город жил своей жизнью, где-то кто-то встречался, расставался, влюблялся, разочаровывался.
Лиза перевернула страницу.
Впервые за пять лет она чувствовала себя свободной. Не счастливой — до этого было ещё далеко, не исцелённой — раны требовали времени, но свободной.
Свободной от необходимости понимать, расшифровывать, оправдывать.
Свободной от ожидания.
Свободной от него.
В кармане завибрировал телефон, Лиза не посмотрела, допила чай, перевернула ещё одну страницу.
Пусть вибрирует.
У неё есть дела поважнее.
У неё есть жизнь.